Дождь не прекращался уже третий день подряд. Капли стучали по крышке гроба с таким монотонным постоянством, что казалось — это сердце где-то глубоко под землёй всё ещё бьётся. Ольга стояла у свежевырытой ямы и думала о том, как странно устроена жизнь: вчера ещё варила ему овсянку на завтрак, а сегодня слушает, как священник читает что-то про вечный покой.
Люди вокруг шептались, кто-то всхлипывал. Соседка тётя Рая держала её под руку и время от времени качала головой: "Такой был хороший человек, такой спокойный..." Ольга кивала механически, хотя внутри чувствовала какую-то странную пустоту. Не горе — именно пустоту, словно из неё вынули что-то важное и забыли положить обратно.
Анатолий Петрович прожил с ней двадцать два года. Познакомились в библиотеке, где она работала каталогизатором, а он приходил читать технические журналы. Тихий, немногословный инженер на пенсии. Никогда не повышал голоса, никогда не пил, аккуратно складывал носки в комоде и каждое утро целовал её в лоб перед завтраком. Обычная, размеренная жизнь двух немолодых людей, которые больше привыкли друг к другу, чем любили.
А теперь вот... Теперь его засыпают землёй, и она стоит под чёрным зонтом, который купила вчера в переходе, потому что старый сломался как раз перед похоронами. Даже зонт подвёл в такой день.
— Соболезную вашей утрате.
Ольга подняла глаза. Перед ней стоял незнакомый мужчина лет сорока, в тёмном пальто, с аккуратно подстриженной бородкой. Лицо серьёзное, но не скорбное. Скорее деловое.
— Спасибо, — пробормотала она. — А вы...?
— Дмитрий Коваль. Племянник Анатолия Петровича. Сын его старшего брата.
Ах да, Дмитрий. Толя иногда упоминал племянника, но тот жил в Москве, и она его ни разу не видела. Высокий, подтянутый, дорогой костюм под пальто. Явно успешный человек.
— Очень жаль дядю, — продолжал Дмитрий. — Хороший был человек. Мы с ним переписывались, он рассказывал о вас.
— Да? — Ольга удивилась. Толя никогда не говорил, что переписывается с родственниками.
— Понимаю, сейчас вам тяжело, — Дмитрий достал из кармана визитку. — Но когда немного придёте в себя, нам стоит поговорить. Есть некоторые... формальности, которые нужно будет решить.
Формальности? Какие ещё формальности? Но спросить не успела — Дмитрий кивнул, сунул визитку ей в руку и растворился в толпе провожающих.
Ольга посмотрела на визитку: "Дмитрий Александрович Коваль, генеральный директор". Какая-то строительная компания. Дорогая бумага, рельефные буквы.
— Оля, пойдём уже, — потянула её тётя Рая. — Совсем промокнешь.
Да, пора. Анатолия Петровича больше нет, а жизнь продолжается. Надо ехать домой, разогреть поминальный обед, принимать людей. Делать всё то, что положено делать вдове.
Только почему-то от этой визитки в руке становилось как-то не по себе.
Незваный гость
Прошла неделя. Цветы на подоконнике завяли, и Ольга никак не могла заставить себя их выбросить. Они стояли в той же вазе, где когда-то красовались белые розы с похорон, и теперь поникшими головками напоминали о том, что всё в этом мире имеет свой конец.
Квартира на Петроградской стороне досталась им ещё от Толиной матери. Старый дом, высокие потолки, паркет, который скрипел в одних и тех же местах вот уже много лет. Две комнаты, большая кухня с видом во двор-колодец. Не роскошь, но для двоих вполне просторно. А теперь для одной — даже слишком.
Ольга сидела за кухонным столом с чашкой остывшего чая и перебирала Толины документы. Паспорт, пенсионное удостоверение, справки из поликлиники. Вся жизнь человека в одной коробке из-под обуви. Надо было что-то решать с наследством, но сил на это пока не хватало.
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Кто это может быть? Соседи уже приходили, продукты она покупала в магазине рядом с домом...
— Ольга Михайловна? Это Дмитрий, племянник Анатолия Петровича. Мы встречались на похоронах.
Ах да, тот самый. С визиткой и формальностями.
— Проходите, — Ольга открыла дверь и невольно поёжилась. Дмитрий выглядел ещё более деловито, чем на кладбище. Тёмный костюм, кожаная папка под мышкой, уверенные движения.
Он прошёл в гостиную, огляделся по сторонам. Взгляд скользил по мебели, по фотографиям на стенах, по старинному сервизу в буфете. Оценивающий взгляд.
— Хорошая квартира, — заметил он. — В центре, метраж приличный. Сейчас такие дорого стоят.
— Да, нам повезло, — кивнула Ольга. — Кофе будете?
— Спасибо, не откажусь.
Пока она возилась на кухне с туркой, Дмитрий устроился в кресле и достал из папки какие-то бумаги. Ольга вернулась с подносом и увидела, что он внимательно изучает семейные фотографии на столике.
— Дядя счастливым выглядел, — сказал он, ставя рамку на место. — Жаль, что так рано ушёл. Ему ведь только шестьдесят четыре было?
— Шестьдесят пять, — поправила Ольга. — Сердце подвело. Врачи говорили, что нужна операция, но он всё откладывал...
— М-да. — Дмитрий отхлебнул кофе. — Ольга Михайловна, я не буду ходить вокруг да около. У меня к вам серьёзный разговор.
Что-то в его тоне заставило её насторожиться.
— Дело в том, — продолжал Дмитрий, доставая из папки документ, — что квартира эта теперь принадлежит мне.
— Простите? — Ольга не поняла.
— Вот дарственная, — он протянул ей бумагу. — Оформлена полгода назад. Анатолий Петрович подарил мне свою долю в квартире.
Ольга взяла документ дрожащими руками. Печати, подписи, нотариальное заверение. Всё выглядело официально и серьёзно.
— Но... но это невозможно! — пробормотала она. — Толя ничего мне не говорил!
— Видимо, не хотел вас расстраивать, — пожал плечами Дмитрий. — Может быть, собирался сказать позже.
— Зачем? Зачем он это сделал?
— Понятия не имею. Может быть, решил позаботиться о племяннике.
Ольга перечитывала документ второй, третий раз. Дата... Полгода назад Толя лежал в больнице с обострением гастрита. Неделю провалялся, жаловался на врачей, на еду, на то, что его заставляют пить противную микстуру.
— Послушайте, — Дмитрий поставил чашку и наклонился вперёд. — Я человек порядочный. Не хочу выставлять вас на улицу. Но квартира теперь моя, и мне она нужна. У меня растут дети, им нужно жильё в Питере. Давайте решим этот вопрос по-хорошему.
— По-хорошему? — переспросила Ольга.
— Я готов дать вам время. Месяца два, чтобы вы нашли себе что-то подходящее. И даже помочь с переездом.
Мир вокруг неё качнулся.
В кабинете у нотариуса
Кабинет нотариуса Петровой располагался на первом этаже старого особняка на Васильевском острове. Высокие окна, массивный дубовый стол, стеллажи с толстыми папками до самого потолка. Всё здесь дышало солидностью и незыблемостью закона.
Валентина Сергеевна Петрова, женщина лет пятидесяти с аккуратной укладкой и строгим костюмом, внимательно изучала документы, которые принесла Ольга. Дарственная, свидетельство о браке, справка о смерти мужа. Время от времени она что-то записывала в блокнот и хмурила брови.
— Понимаете, Ольга Михайловна, — наконец заговорила она, откладывая бумаги, — ситуация действительно непростая. Дарственная оформлена правильно, со всеми необходимыми печатями и подписями. Я лично её заверяла.
— Вы? — удивилась Ольга.
— Да, в августе прошлого года. Анатолий Петрович пришёл с этим молодым человеком... Дмитрием, кажется? Сказал, что хочет подарить племяннику свою долю в квартире.
— А как он выглядел? Толя, я имею в виду. Нормально?
Нотариус задумалась.
— Честно говоря, не очень. Бледный был, уставший. Говорил, что недавно из больницы выписался. Я даже поинтересовалась, не принимает ли он какие-то сильные лекарства, не влияют ли они на способность принимать решения. Но он уверил меня, что всё в порядке, что решение обдуманное.
Ольга сжала руки в замок. Значит, это правда. Толя действительно подарил квартиру племяннику. Но почему? Почему не сказал ей ничего?
— И что теперь будет со мной? — спросила она тихо.
— Формально квартира больше не входит в наследственную массу, — объяснила нотариус. — Но вы имеете право на обязательную долю как супруга наследодателя.
— Обязательную долю?
— По закону, даже если есть завещание или дарственная, супруг всё равно имеет право на половину от того, что получил бы при наследовании по закону. У вас нет детей, других наследников тоже нет, значит, по закону вы наследовали бы половину квартиры. Соответственно, обязательная доля составит четверть.
Ольга попыталась осмыслить эти слова.
— То есть четверть квартиры всё-таки моя?
— Теоретически да. Но за неё придётся бороться в суде. Дарственную никто отменять не будет, но суд может признать ваше право на обязательную долю.
— А если признает?
— Тогда либо новый собственник должен будет выплатить вам денежную компенсацию, либо вы станете совладельцами. Но жить в одной квартире с человеком, который фактически выгоняет вас из дома, будет... сложно.
Нотариус встала из-за стола и подошла к окну.
— Ольга Михайловна, я не имею права давать вам советы, но... Подумайте хорошенько, стоит ли овчинка выделки. Судебные процессы — это нервы, время, деньги. И результат не гарантирован.
— А если не бороться?
— Тогда через два месяца вам действительно придётся съезжать.
Ольга посмотрела в окно. Во дворе играли дети, где-то лаяла собака, жизнь шла своим чередом. А у неё рушился мир.
— Мне нужно время подумать, — сказала она.
— Конечно. И ещё... — нотариус вернулась к столу и достала из ящика визитную карточку. — Если решите бороться, обратитесь к этому юристу. Алексей Владимирович специализируется на наследственных спорах. Порядочный человек, не обманет.
Ольга взяла визитку и встала.
— Спасибо вам.
— Удачи, — тихо сказала нотариус. — И помните: справедливость иногда побеждает.
Первые шаги к борьбе
Юридическая консультация располагалась в подвале жилого дома недалеко от станции метро "Чернышевская". Спуститься по узкой лестнице, пройти по коридору с облупившейся краской, найти дверь с табличкой "Правовая помощь". Не самое презентабельное место, но Ольга решила начать именно отсюда — с бесплатной консультации.
В маленькой комнатке за старым письменным столом сидел мужчина лет тридцати пяти в мятой рубашке. Алексей Владимирович Соколов, если верить табличке на столе. Выглядел усталым, но когда Ольга рассказала свою историю, в его глазах появился профессиональный интерес.
— Покажите дарственную, — попросил он.
Ольга протянула документ. Соколов внимательно его изучил, несколько раз перечитал, что-то подчёркивал карандашом.
— Понятно, — наконец сказал он. — А теперь расскажите подробно о том, как жил ваш муж последние месяцы. Болел ли, принимал ли лекарства, как вёл себя.
— В июле у него обострился гастрит, — начала Ольга. — Попал в больницу, лежал неделю. Врачи говорили, что нужно соблюдать строгую диету, принимать лекарства. Он очень переживал из-за болезни, стал какой-то... отрешённый.
— Отрешённый?
— Ну да. Раньше он всегда интересовался новостями, читал газеты, а тут вдруг перестал. Говорил, что устал от всего, что хочется покоя. И ещё... — Ольга замялась.
— Говорите, не стесняйтесь.
— Он стал очень мнительным. Всё время спрашивал, не сердита ли я на него, не надоел ли ему. Извинялся за то, что болеет, за то, что доставляет хлопоты. Я думала, это просто депрессия после больницы.
Соколов записывал в блокнот.
— А о племяннике он когда-нибудь рассказывал?
— Редко. Говорил, что есть племянник в Москве, строительный бизнес ведёт. Но что они общаются, переписываются — это для меня новость.
— М-да, — юрист откинулся на спинку стула. — Ольга Михайловна, скажу честно: дело непростое, но не безнадёжное. Есть несколько зацепок.
— Каких?
— Во-первых, состояние здоровья вашего мужа на момент оформления дарственной. Если докажем, что он находился под воздействием лекарств или болезнь повлияла на его способность принимать взвешенные решения, дарственную можно оспорить.
— А во-вторых?
— Ваше право на обязательную долю. Это более надёжный путь. Даже если дарственная признается действительной, суд обязан выделить вам четверть квартиры.
Ольга почувствовала, как внутри зародилась слабая надежда.
— И что мне нужно делать?
— Для начала — собрать документы. Медицинские справки о состоянии здоровья мужа, выписки из истории болезни, рецепты на лекарства. Всё, что поможет показать: он был не в лучшей форме.
— А потом?
— Потом подавать иск в суд. На признание дарственной недействительной и на получение обязательной доли.
Соколов встал и подошёл к окну.
— Только учтите: противная сторона тоже будет готовиться. У этого Дмитрия, судя по всему, есть деньги и связи. Он не сдастся просто так.
— А у меня есть шансы?
Юрист повернулся к ней.
— Есть. И немалые. Но приготовьтесь к тому, что будет нелегко. Судебные процессы — это стресс, время и нервы.
Ольга вздохнула.
— А что, если я просто смирюсь? Найду себе другое жильё?
— Это ваше право, — пожал плечами Соколов. — Но знаете что? За годы практики я понял: когда люди не борются за справедливость, они потом всю жизнь жалеют об этом. А вам ещё жить и жить.
Он был прав. Ей действительно ещё жить и жить. И если она сейчас сдастся, то будет всегда помнить, что не попыталась даже постоять за себя.
— Хорошо, — сказала она. — Давайте бороться.
В зале суда
Районный суд на Литейном выглядел так же уныло, как и большинство государственных учреждений. Длинные коридоры с облупившейся краской, скамейки, на которых толпились люди с папками документов, запах хлорки и человеческого волнения. Ольга сидела на одной из таких скамеек и нервно теребила ручку сумочки.
Рядом с ней устроился Алексей Владимирович. За эти два месяца они неплохо узнали друг друга. Оказалось, что юрист не только толковый специалист, но и просто хороший человек. Не раз он работал допоздна, готовя документы для её дела, и ни разу не попенял на маленький гонорар, который она могла себе позволить.
— Не волнуйтесь так, — тихо сказал он. — У нас есть всё необходимое.
И действительно, документов они собрали немало. Выписка из истории болезни Анатолия Петровича, справки о назначенных ему лекарствах, заключение психиатра о том, что депрессивные состояния могут влиять на способность принимать решения. Свидетельские показания соседей о том, что Толя в последние месяцы был не похож на себя.
— Дело номер такой-то, Коваль против Коваль, — объявил секретарь.
В зал они вошли вместе. За столом ответчика уже сидел Дмитрий в сопровождении адвоката — молодой женщины в дорогом костюме. Увидев Ольгу, Дмитрий кивнул — вежливо, но холодно.
Судья — женщина средних лет с усталым лицом — пролистала материалы дела.
— Итак, истица требует признать недействительной дарственную от августа прошлого года и выделить ей обязательную долю в квартире, — резюмировала она. — Ответчик возражает. Приступаем к рассмотрению.
Алексей Владимирович встал первым.
— Ваша честь, мы утверждаем, что дарственная была оформлена в тот период, когда Анатолий Петрович Коваль находился в состоянии, не позволявшем ему адекватно оценивать свои действия.
Он методично изложил все собранные факты. Болезнь, лекарства, депрессия. Показания соседей о том, что Толя стал замкнутым и рассеянным. Заключение врача о влиянии принимаемых препаратов на психическое состояние.
Адвокат Дмитрия возражала:
— Мой доверитель поддерживал с дядей тёплые отношения. Анатолий Петрович сам позвонил ему и попросил приехать для оформления дарственной. Нотариус подтвердит, что покойный был в ясном сознании и понимал значение своих действий.
Дмитрий, когда ему дали слово, говорил спокойно и убедительно:
— Дядя очень переживал, что после его смерти тётя Оля останется одна в большой квартире. Он хотел, чтобы у неё была возможность получить деньги и купить что-то поменьше, более подходящее для одного человека. Поэтому и решил оформить дарственную на меня — чтобы я мог помочь ей с продажей и переездом.
Звучало логично. Даже красиво. Если не знать, что никакой помощи с переездом Дмитрий не предлагал.
— У истца есть вопросы к ответчику? — спросила судья.
Ольга поднялась. Сердце колотилось, во рту пересохло.
— Дмитрий Александрович, если дядя действительно хотел мне помочь, почему он ничего не сказал мне об этом? Почему я узнала о дарственной только после его смерти?
Дмитрий пожал плечами:
— Наверное, не хотел вас расстраивать заранее. Знал, что вы будете переживать.
— А почему вы не сказали мне о дарственной на похоронах? Почему пришли только через неделю?
— Считал неуместным говорить об этом в такой момент.
Ложь, подумала Ольга. Всё это красивая ложь. Но как доказать?
Процесс длился почти три часа. Свидетели, документы, прения сторон. В конце концов судья удалилась на совещание.
— Как думаете? — шепнула Ольга Соколову.
— Трудно сказать, — ответил он. — Но я думаю, с обязательной долей мы точно не промахнулись.
Ждали полчаса. Когда судья вернулась, Ольга поняла по её лицу: полной победы не будет.
— Суд постановил, — начала судья, — в признании дарственной недействительной отказать. Документ оформлен в соответствии с законом, сомнений в дееспособности дарителя не имеется.
Сердце Ольги ухнуло вниз.
— Однако, — продолжала судья, — признать за истицей право на обязательную долю в размере одной четвёртой части квартиры.
Хоть что-то!
Неожиданное решение
После оглашения судебного решения Дмитрий подошёл к Ольге в коридоре суда. Лицо у него было напряжённое, но не злое.
— Ольга Михайловна, нам нужно поговорить, — сказал он.
Алексей Владимирович насторожился, но Ольга кивнула.
— Давайте поговорим.
Они прошли в небольшое кафе рядом с судом. Дмитрий заказал кофе, Ольга — чай с лимоном. Некоторое время сидели молча.
— Знаете, — наконец заговорил Дмитрий, — я не ожидал, что всё так затянется. Думал, решим всё быстро и мирно.
— Я тоже не хотела судиться, — ответила Ольга. — Но вы не оставили мне выбора.
— Да, возможно, я поторопился. — Дмитрий помешал кофе. — Но понимаете, у меня двое детей, им нужно жильё в Питере для учёбы. А цены на квартиры... Одним словом, эта квартира мне действительно нужна.
— Мне она тоже нужна. Там вся моя жизнь.
— Понимаю. — Дмитрий вздохнул. — Слушайте, у меня есть предложение. Давайте продадим квартиру и разделим деньги. Вы получите свою четверть, я — три четверти. На ваши деньги вы сможете купить однокомнатную квартиру в хорошем районе.
Ольга задумалась. Жить в одной квартире с Дмитрием после всего, что произошло, было бы невозможно. А так... Так хотя бы получится начать новую жизнь.
— А где я буду жить, пока квартира продаётся?
— Можете оставаться там. Я не буду торопить с переездом.
Предложение было разумным. Даже честным, по-своему.
— Мне нужно подумать, — сказала она.
— Конечно. Но не слишком долго, хорошо? Чем быстрее мы всё решим, тем лучше для всех.
Вечером Ольга сидела на кухне и смотрела в окно. Во дворе зажигались огни в окнах, где-то играла музыка, кто-то смеялся. Жизнь продолжалась.
Квартира эта хранила столько воспоминаний. Вот на этой кухне они с Толей пили чай по вечерам и обсуждали прошедший день. Вот в той комнате он читал свои технические журналы, а она перебирала библиотечные карточки. Двадцать два года жизни...
Но может быть, Дмитрий прав? Может быть, пора начать новую жизнь? Квартира была большой для одной, да и воспоминания здесь не все были радостными. Последние годы Толя стал каким-то отстранённым, словно уже готовился к уходу. А может, он действительно думал о её будущем, когда оформлял ту дарственную?
На следующий день Ольга позвонила Дмитрию.
— Хорошо, — сказала она. — Продавайте квартиру. Только хочу, чтобы всё было честно. Оценку делаем независимую, документы подписываем у нотариуса.
— Разумеется, — согласился Дмитрий. В голосе послышалось облегчение. — Я найду хорошего риелтора, проведём оценку. Думаю, недели через три-четыре всё решится.
И действительно, всё пошло быстро. Оценщик определил стоимость квартиры в шесть миллионов рублей. Полтора миллиона — это была её доля. На такие деньги можно было купить небольшую однокомнатную квартиру где-нибудь не в центре, но в хорошем районе.
Риелтор — энергичная женщина лет сорока — сразу нашла покупателей. Молодая семья с ребёнком, он врач, она учительница. Смотрели квартиру с таким восторгом, что Ольге стало даже приятно: значит, это жильё будет счастливым.
— Мы очень любим старые дома, — говорила молодая женщина, разглядывая лепнину на потолке. — Здесь такая атмосфера! Правда, ремонт нужен, но мы готовы.
Да, ремонт действительно требовался. Они с Толей всё собирались что-то поменять, но руки не доходили. А теперь уже не их забота.
Через месяц сделка состоялась. Ольга получила свои полтора миллиона и чек на руки. Сумма, которая ещё вчера казалась огромной, теперь выглядела не такой уж большой. Но достаточной для начала новой жизни.
Дмитрий при расставании пожал ей руку.
— Удачи вам, Ольга Михайловна. И простите, если что-то не так получилось.
— Всё получилось, как должно было, — ответила она.
И странное дело — она не злилась на него. Усталость была, грусть, но не злость. Может быть, он действительно считал, что поступает правильно. А может быть, она просто устала бороться.
Новые планы
Риелтор по поиску жилья оказалась той же энергичной женщиной, что продавала их квартиру. Татьяна Викторовна знала рынок как свои пять пальцев и сразу предложила несколько вариантов.
— С вашим бюджетом можно найти очень неплохое жильё, — говорила она, листая каталог. — Правда, не в центре, но зато в хороших районах. Вот, смотрите — однокомнатная на Васильевском, рядом с метро. Или вот эта, в Московском районе, но зато новостройка.
Ольга рассматривала фотографии. Маленькие квартирки, похожие одна на другую. Чистые, аккуратные, безликие.
— А что-нибудь с характером есть? — спросила она. — Не обязательно новое.
— Есть один вариант, — Татьяна Викторовна достала другую папку. — Сталинка на проспекте Энгельса. Высокие потолки, большая кухня, балкон. Правда, состояние не очень, но зато дёшево. И рядом парк Сосновка.
На фотографии была квартира в старом кирпичном доме. Комната метров восемнадцать, кухня квадратов десять, балкон с видом на зелень. Обои старые, паркет потёртый, но что-то в этой квартире показалось Ольге знакомым и уютным.
— Можно посмотреть?
— Конечно! Созвонимся с хозяевами.
На следующий день они поехали смотреть квартиру. Дом и правда был старый, но крепкий. Подъезд чистый, соседи здоровались. Квартира на четвёртом этаже, лифта нет, но Ольга привыкла к лестницам.
Хозяйка — пожилая женщина — встретила их приветливо.
— Квартира хорошая, — говорила она, показывая комнаты. — Сорок лет здесь прожила, детей вырастила. Теперь к дочке переезжаю, в Америку. Внуков хочу повидать.
Квартира и правда была уютной. Большие окна, много света, с балкона видны верхушки сосен. В кухне старая, но добротная мебель, в комнате — книжные полки до потолка.
— А книги? — спросила Ольга.
— Можете оставить, если хотите. Мне их везти далеко, а выбрасывать жалко.
Ольга подошла к полкам. Классика, поэзия, мемуары... Хорошие книги, с любовью подобранные.
— Беру, — сказала она.
— Вы уверены? — удивилась Татьяна Викторовна. — Может, ещё посмотрим другие варианты?
— Нет. Эта квартира мне нравится.
И правда нравилась. Здесь не было тягостных воспоминаний, не было духа прошлого. Здесь можно было начать жить заново.
Через неделю документы были готовы. Ольга стала собственницей однокомнатной квартиры на проспекте Энгельса. У неё даже деньги остались — на первоочередные покупки и небольшой ремонт.
Вечером она сидела среди коробок на новой кухне и пила чай из походной кружки. За окном шумели сосны, где-то вдалеке играли дети. Впервые за долгое время Ольга почувствовала что-то похожее на покой.
Завтра начнётся новая жизнь. Без Толи, без большой квартиры на Петроградской, без привычного уклада. Но это будет её жизнь, её выбор, её пространство.
И это было хорошо.
Первый вечер
Коробки стояли посреди комнаты, как молчаливые свидетели перемен. Ольга медленно распаковывала вещи, каждую рассматривала, словно видела впервые. Вот старая фотография с их первой совместной поездки на дачу к Толиным друзьям. Вот его любимая кружка с надписью "Лучший инженер". Вот её шкатулка с украшениями, которые она почти никогда не носила.
Что оставить, что выбросить? Некоторые вещи хранили воспоминания, которые больше не хотелось помнить. Другие, наоборот, казались слишком дорогими, чтобы с ними расстаться.
Кружку Толи она поставила в кухонный шкаф. Пусть стоит. Фотографию убрала в альбом — не на виду, но и не выброшенной. А шкатулку поставила на туалетный столик. Может быть, теперь у неё появится повод надевать украшения.
К вечеру основные вещи были расставлены по местам. Квартира сразу стала выглядеть обжитой. Книги на полках, цветы на подоконнике (Ольга купила их по дороге домой — белые хризантемы, совсем не похожие на похоронные венки), кухонная утварь в шкафах.
Ольга заварила чай в новом чайнике — красивом, жёлтом, совсем не таком, какой был у них с Толей. Села у окна и посмотрела во двор. Вечерело. В окнах соседних домов зажигался свет, кто-то готовил ужин, кто-то смотрел телевизор. Обычная жизнь обычных людей.
А она? Какая жизнь будет у неё?
Ольга достала блокнот и ручку. Список дел на завтра: купить продукты, узнать, где ближайшая поликлиника, найти парикмахерскую. Простые, житейские дела, но они вдруг показались ей важными. Она сама будет их решать, сама выбирать, что покупать, куда идти, с кем знакомиться.
За окном кто-то включил музыку. Старый джаз, мелодичный и немного грустный. Ольга прислушалась. Давно она не слушала музыку. Толя не любил её, говорил, что она мешает думать.
Звонок в дверь заставил её вздрогнуть. Кто это может быть? Она же никому не говорила новый адрес.
За дверью стояла женщина лет шестидесяти, с короткой седой стрижкой и добрыми глазами.
— Здравствуйте, — сказала она. — Я Вера Николаевна, ваша соседка сверху. Увидела, что въезжаете, решила познакомиться.
— Ольга Михайловна, — представилась Ольга. — Очень приятно.
— Вот, принесла пирог, — Вера Николаевна протянула ей тарелку, накрытую полотенцем. — Домашний, с яблоками. Подумала, вы устали после переезда, не до готовки сейчас.
Тарелка была тёплой и пахла корицей.
— Спасибо большое! Проходите, чай попьём.
— Не буду мешать, вы и так устали...
— Да что вы, проходите! Мне будет приятно.
Они сели на кухне. Пирог оказался действительно вкусным — рассыпчатый, сладкий, с кусочками яблок.
— Давно здесь живёте? — спросила Ольга.
— Двадцать лет уже. Хороший дом, соседи приличные. Тихо, спокойно. — Вера Николаевна отхлебнула чай. — А вы откуда переехали?
— С Петроградской стороны. Муж недавно умер, пришлось квартиру продавать.
— Ой, простите, — Вера Николаевна смутилась. — Не знала...
— Ничего, уже привыкаю. — Ольга удивилась сама себе: она действительно говорила это без особой боли. — Новая жизнь начинается.
— Правильно! — оживилась соседка. — Жизнь продолжается. Я тоже одна живу, муж три года назад ушёл. Сначала думала — всё, конец. А потом поняла: надо жить дальше. Теперь хожу в театр, в музеи, на выставки. Раньше он не любил такое, говорил — скукота. А я, оказывается, люблю.
— И я работала в библиотеке, — сказала Ольга. — Тоже планирую больше читать, может быть, куда-то ходить.
— Обязательно! А рядом, кстати, прекрасная библиотека. И клуб любителей книг есть. Каждую среду собираются, обсуждают прочитанное. Интересные люди, умные разговоры.
Когда Вера Николаевна ушла, Ольга ещё долго сидела у окна. В комнате пахло яблочным пирогом и завтрашними планами. Впервые за много месяцев она засыпала не с тяжестью на сердце, а с ощущением, что завтра может принести что-то хорошее.
А за окном продолжала играть музыка, и ветер шелестел листьями в соснах, и жизнь текла своим чередом — простая, обычная, но от этого не менее прекрасная.