Ранее в рассказе:
Однажды в субботу Татьяна Владимировна, вся светящаяся от счастья, поджидала Сергей Николаевича.
- Сережа, хочешь мне приятно сделать?
- Как иначе, милая!
- Господин Бранко купил два билета в театр и пригласил меня завтра пойти с ним.
- Хорошо, иди, Танюша. Повеселись от души!
- Ах, какой ты чудесный! – воскликнула госпожа Татьяна и бросилась ему на шею.
На следующий день, около восьми часов вечера, пришел господин Бранко, чтобы отвести в театр госпожу Татьяну. Сережа его встретил радушно. Ему даже в голову не пришло, что сосед не позвал его с собой. Это глупо, в конце концов, это бы значило, что он не доверяет и подозревает его и свою жену, и хочет за ними следить, караулить, а это оскорбительно и для него, Сережи, и для его Танюши. У него есть работа, он останется дома писать письма, Танюша же молода, ей развлекаться нужно, а этот великолепный молодой человек столько внимания уделяет его жене.
Он проводил их и остался писать.
Прошло почти два часа. Распахнулась дверь в доме типографа. За дверью послышались ворчание и ругань. Что-то очень сильно разозлило соседа. Дверь захлопнулась, и сквозь стенку кухни он услышал ссору. Типограф рвал и метал.
- Чего это ты заигрывала в трактире, а ну, говори?
Жена типографа робко защищалась:
- Да что ты, побойся Бога, с кем я могла заигрывать-то.
- А то не знаешь! Знаешь ведь, что побью тебя! А ты у меня на глазах любезничаешь с другим?! Я тут всю неделю работаю, горбачусь, а в воскресенье, значит, жена у меня хвостом вертит. Вот тебе за глаза бесстыжие!
И лепит ей пощечину.
Женщина вскрикивает:
- Эй, не смей меня бить! Я не такая вовсе. Никогда ни на кого не глядела, знаешь ведь, тебя люблю.
- Любишь, как эта русская своего мужа! Насмотрелась на нее и также хочешь? Да пока я жив, будешь вести себя как я скажу. Думаешь я, как этот русский дурак, не вижу ничего. Жена его с любовником шляется, в дом его приводит, а он ухаживает за ним, чаем поит и прислуживает. Когда ты со мной, не смей глядеть ни на кого, поняла?! Не позволю, чтобы ты меня позорила перед соседями.
И опять звук пощечины. Женщина снова кричит, муж толкает ее в комнату, дверь захлопывается, и все стихает.
Сережа сидит за столом, держит в руке перо и тупо смотрит на лист бумаги на столе. В ушах стучит: Русский дурак!
Он стискивает зубы, все в нем клокочет. Он вскакивает и бросается, чтобы расквитаться с типографом. Это кого он назвал русским дураком?
Резко распахивает дверь, делает шаг и останавливается, буря утихает, и он возвращается в дом. Снова садится за стол, опирается на локоть и задумывается. Сквозь стиснутые зубы шепчет:
- Чаем, значит, поит любовника.
Встает, бродит по комнате, замирает и опять шепчет:
- Ее любовника!
Кулаки его сжаты, лицо кривится от гнева и боли. Он хватает стул, сжимает деревянную спинку, поднимает и со всей силы грохает его об пол.
В эту минуту пробудилась в нем вторая, русская крайность. Свирепый, страшный русский медведь проснулся в этом нежном, кротком, ласковом человеке. Придавленный и согнутый от боли, бредет по комнате, доходит до кровати и падает на постель. Он долго лежал с закрытыми глазами, казалось, мозг сжимало клещами, стучало в висках, на груди будто свернулось какое-то чудище, раздирающее его сердце.
Он смотрит на часы.
Было уже за полночь.
Он распрямляется, вытягивается во весь рост, и кажется ему, что головой он мог бы коснуться потолка, чудится, что руки его растут-растут и он их тянет, чтобы схватить ее, сгрести в охапку и задушить.
Теперь-то ему все было ясно. Спектакль закончился, а где жена.
- Где она? – ревет он сквозь стиснутые зубы.
Между тем, из дома типографа слышна какая-то беготня и вопли, как будто кого-то убивают. Сергей Николаевич прислушивается.
- Он еще убьет ее!
Испугавшись этой мысли, которая только что озарила его, он бросился защищать женщину, приготовился кричать в ответ:
- Я - русский дурак, а ты - убийца!
Выскакивает из дома, добегает до двери, уже готовый распахнуть ее, замечает на окне спальни приоткрытую занавеску и с ужасом заглядывает, опасаясь того, что увидит.
Смотрит и застывает как вкопанный.
Жена типографа в тонкой ночной рубашке, полуобнаженная, с босыми ногами бегала вокруг стола, смеясь и визжа, а типограф гонялся за ней и пытался поймать. Она бросалась то в одну сторону, то в другую, но он был быстрее и проворнее, вот схватил ее в объятия, прижался губами к ее губам, и они надолго замерли в безумном, страстном поцелуе, какой бывает после бурной ссоры и примирения, когда любят еще сильнее и самозабвенно предаются страсти. Целая минута проходит в поцелуе, белая полная рука жены обвивает мужчину, а другой рукой она гладит его по волосам.
Сергей Николаевич с удивлением понаблюдал за этой сценой, повернулся и тихонько вернулся домой.
- Вот так брак у сербов! Бьешь жену, а она тебя потом целует.
И он чувствует некое удовлетворение и повторяет:
- Надо бить, потом она тебя целовать будет.
И почти успокоившись, решившись на что-то, ложится в кровать, чтобы дождаться Татьяну Владимировну и применить тактику типографа.
Продолжение далее...
# Милица_Мир-Ям #сербская_литература #Первый_снег #Сербия