Анна стояла у открытого окна гостиной старого дома, с наслаждением вдыхая прохладный, чуть пахнущий сырой землей и прошлогодней листвой воздух и ощущая при этом незнакомую, даже чуждую ей легкость.
Последние несколько лет прошли в неустанной заботе о прикованной к постели матери, страдавшей тяжким недугом. Аня уже и забыла, как это, быть предоставленной самой себе, заниматься тем, что тебе интересно, даже просто пойти прогуляться.
Мать много капризничала и упрекала, требовала чуть ли не постоянного присутствия и внимания. Ане иногда даже казалось, что так будет продолжаться вечно, но однажды поздно ночью, заглянув по обыкновению к матери, обнаружила, что та лежит совершенно неподвижно, с умиротворённым и даже счастливым выражением на лице.
— Вот и все, — отстраненно подумала женщина, ощущая некую отстраненность и нереальность происходящего, — вот и конец...
Последующие события разворачивались, подробно кадрам в киноленте, которые Анна наблюдала как бы со стороны, совершенно не вовлекаясь эмоционально. Она все сделала как положено. Все правила и обряды были соблюдены, но внутри было пусто и безразлично. Соседи и знакомые неодобрительно перешептывались за спиной, что Анька даже слезы не проронила, провожая мать в последний путь. Это ж надо быть такой бессердечной!..
А слез просто не было, так же, как и глубоких переживаний потери. Так бывает чаще всего у сдержанных, привыкших терпеть и сносить удары и превратности судьбы людей.
Настойчивый стук в дверь выдернул Анну из пелены навеселых воспоминаний. Подойдя к входной двери, женщина не успела её открыть, она сама распахнулась. На пороге стояли двоюродный брат Сергей с женой Ариной со скорбными лицами.
— Анечка, родная! – Арина, ухоженная дама сорока пяти лет с претензией на элегантность, первой бросилась обнимать, обдавая Анну волной тяжелых духов а-ля винтаж, — мы так переживали! Как ты тут одна? В таком большом доме! Это же просто невыносимо! — пафосно-патетично восклицала она.
Сергей, пятидесятилетний полноватый
в дорогом костюме мужчина с небольшим брюшком, выдававшим в нем большого любителя вкусно покушать и испить пенного, обнял ее с другой стороны, похлопывая по спине:
— Да, сестренка. Мы приехали поддержать. Нельзя оставлять тебе в такой момент одну, — его взгляд быстро скользил по прихожей, оценивая состояние стен, дверей.
Анна, ошеломленная визитом родственников, машинально впустила их вовнутрь. Они быстро проскользнули в дом с большими сумками, будто собирались остаться надолго.
— Ой, какой уютный дом! —воскликнула Арина, проходя в гостиную и осматриваясь по сторонам, — хотя, конечно, требует обновления. Но костяк хороший! Серёж, посмотри, какие высокие потолки!
Сергей кивнул деловито:
— Потенциал есть. Анечка, ты не против, если мы разместимся на пару дней? Пока не найдем квартиру. Мы переезжаем, — брат произнес это так, будто это было сущей безделицей.
Анна хотела возразить, что ей нужно побыть одной, что она не готова к гостям. Но слова застряли в горле, потому что родне отказать... это как-то... неудобно и... стыдно.
— Да-да, конечно... — тихо ответила женщина, чуть ли не презирая себя за слабохарактерность, — только комнаты не все готовы...
— Не беда! — отмахнулась Арина, — мы сами разберемся. Вот эта комната, например, солнечная, прекрасная! — Она указала на мамину спальню, самую лучшую комнату в доме, — Анна с тяжким сердцем согласилась.
С этого момента все и началось. Два дня растянулись на неделю, потом на две. Сергей с Ариной заняли мамину спальню. Павел, их девятнадцатилетний сын, приехавший позже, без церемоний ввалился в Аннин кабинет, где стоял старый шкаф с книгами и ее стол с документами, за которым она работала удаленно, и быстренько все освободил, рассовав по коробкам.
— Ты же не против, тетя? Мне тишина и уединение нужны для учебы, — прогундел парень, пытаясь изобразить улыбку, что получалось плохо, потому что тетю Аню он считал старой облезлой вешалкой, которую нужно отправить куда подальше, но вот незадача, приходится терпеть ее присутствие.
Дом как-то быстро наполнился чужими звуками и запахами. Громкие разговоры Сергея по телефону о "крутых сделках" и "непорядочных партнерах", визгливые комментарии Арины, шум от музыки и компьютерных игр от Павла. Ранее опрятная кухня вообще превратилась в классический привет бардака, состоящий из гор немытой посуды, пустых дорогих бутылок из-под напитков, остатков пропадающий еды, разбросанной то тут, то там. Анна пыталась наводить порядок, но Арина всякий раз, стоило ей лишь взяться за губку, начинала:
— Ой, Аня, не трогай!Ты же устаешь! Мы сами! Паша, убери за собой!
Но Павел лишь огрызался или игнорировал. А бардак прогрессировал.
В конце концов Аня освободила себе небольшой участок кухни и старалась ежедневно там поддерживать порядок.
А Арина тем временем подбиралась к шкафам и комоду в комнатах:
— Анечка, а что это у тебя тут? — она вытащила из серванта старинный сервиз из костяного фарфора с нежными сиреневыми цветочками, принадлежавший еще маминой бабушке. Анна помнила, как его доставали только по самым большим праздникам, как мама бережно мыла и протирала каждую чашечку и блюдце.
— Какая милота! Хотя старье, конечно же. Фарфор уже потертый. Пользоваться таким нельзя, но если продать коллекционерам... Можно бешеные деньги выручить. Понимаешь... У нас как раз нужда со средствами сейчас... Очень нужно...
— Нет! — вырвалось у Анны громче, чем она хотела, — это память от маминой бабушки.
Арина фыркнула:
—Память, память... Она в душе должна быть, а не в старых чашках. Подумай, Аня. Родне надо помогать.
Сергей поддержал:
— Да, сестренка. Арина права. Ты же не собираешься тут чайные церемонии устраивать? Дай ему вторую жизнь. И нам поможешь.
А потом они и вовсе начали в открытую давить на Анну. По вечерам Арина не раз заводила разговор:
— Анечка, а ты не думала о будущем? Дом большой, одинокой немолодой женщине тяжело. Надо бы оформить дарственную хотя бы на часть, к примеру, на Пашу. Чтобы был у него свой угол. А мы бы помогали тебе содержать дом...
Сергей поддакивал:
— Совершенно верно. Инвестиция в будущее близких родственников. Ты же не хочешь, чтобы дом после... ну, ты понимаешь...ушел к чужим людям?..
Они говорили о ее кончине так спокойно и деловито, будто речь шла о банальном переезде. А ведь ей было всего-то сорок с небольшим. От этих разговор Анне становилось дурно.
Однажды, вернувшись из магазина, куда ее отправила Арина за вкусненьким для их ужина, Анна застала жену брата в гостиной, где та сидела на диване, примеряя мамины старые, но очень хорошего качества жемчужные бусы. На столе лежала открытая шкатулка, где хранились мамины украшения.
— Арина! Что ты делаешь?! — воскликнула Анна.
Арина ничуть не смутившись, бойко ответила:
— Ой, Ань! Смотрю, тут у тебя безделушки лежат. А вот эти бусики как раз к моему новому платью подойдут. Можно, я одолжу? А то ты их все равно не носишь.
— Это мамины вещи! Положи на место! — голос Анны дрожал от возмущения.
— Ну что ты как маленькая! — надула губы Арина, снимая бусы, но не спешила класть их в шкатулку, — жадничать некрасиво. Мы же подружки же люди.
Анна молча выхватила бусы из ее рук и захлопнула шкатулку. В ту ночь она не спала. Стояла у окна своей комнатки, глядя на темный сад, и чувствовала, как гнев и отчаяние медленно сменяются холодной решимостью. Они хотят отобрать у нее все, что у нее есть. Дом, вещи и память. Этого допускать никак нельзя.
Женщина долго обдумывала план действий, искала с интернете похожие случаи и в итоге стала потихоньку следить за родней, записывать на диктофон их разговоры, от которых волосы вставали дыбом, потому что Сергей все чаще говорил жене, что дело с сестрицей надо бы поскорее заканчивать. Поставить перед фактом и заставить любить путями вплоть до физического давления подписать дарственную. Или же...
Во время последнего разговора, где они особенно яростно спорили, Анна с включенным диктофоном вошла в гостиную.
— О чем это вы? — стараясь казаться беззаботной, спросила она.
— А, Аня! Как раз кстати, — Сергей подошел так близко, что Анна почувствовала характерный запах перегара, — ситуация критическая. Нам срочно нужна твоя помощь. Ты должна подписать вот эти бумаги, — он швырнул на стол распечатку, где Анна мельком увидела слова "Дарственная" и "1/2 доля в праве собственности".
— Зачем? — спросила Анна, глядя ему прямо в глаза.
— Чтобы спасти нашу семью от разорения! — вклинилась Арина, — Паше нужна прописка, гарантии! Ты же не хочешь, чтобы твой племянник остался на улице? Это просто формальность! Ты останешься жить здесь, как и раньше!
Как и раньше? — Анна горько усмехнулась, — как ваша прислуга? Как объект для вымогательства?"
— Как ты смеешь! — взвизгнула Арина. — мы тебе добра желаем! Мы заботимся о тебе!
—Заботитесь? — Анна повысила голос, что было для нее вообще нехарактерно, — втихаря забирать себе мои вещи — это забота? Вам ничего не достанется. И не надейтесь.
Сергей покраснел от ярости:
— Ты старая, никому не нужная вешалка! Подписывай эти бумаги или я...
—Или что? — Анна перебила его, вынимая телефон. Диктофон все еще работал, — устроишь мне ад?Я все записала, Сергей. И ваш разговор сейчас. И ваши прошлые угрозы. И ваши планы на мой дом.
Они остолбенели. Арина первой опомнилась, с дикой злобой бросилась к Анне:
— Дай сюда телефон!
Но Анна отшатнулась.
— Не подходи! Я уже отправила копии всех записей близким соседям и своему юристу, если со мной хоть что-то случится... — Анна сделала паузу и с вызовом посмотрела на родню.
Сергей побледнел и злобно прошипел:
— Ты... ты не смеешь!
— Я уже сделала это, — спокойно ответила Анна, — у вас есть ровно час, чтобы собрать все свои вещи и убраться из моего дома. С если через час вы будете ещё здесь, я позвоню кое-куда, и тогда вам точно не поздоровится.
Из гостиной доносились ругань, шум, звуки швыряемых вещей. Анна сидела неподвижно, глядя на старую трещину на кафеле. Она как завороженная слушала этот хаос и испытывала странное чувство — смесь опустошения, дикого напряжения и робкой радости от сделанного.
Ровно через час дверь в кухню распахнулась. Сергей и Арина стояли на пороге, лица были багровыми от злости и унижения. За ними топтался Павел с перекошенным лицом.
— Мы уходим, — прошипел Сергей, — но запомни, ничего хорошего у тебя не будет. Очень скоро вокруг тебя начнут виться или расчётливые мужики или кто похуже, которые до добра тебя не доведут. Так что зря ты так с нами. Еще просить будешь на коленях, чтобы вернулись.
— А это уже мое дело. Когда, как и с кем. А вас же я теперь вообще видеть не желаю. Идите прочь из моего дома.
Арина в ответ с усмешкой, делавшей ее холеное лицо очень неприятным, бросила на пол связку ключей и процедила, неприглядно оттопыривая нижнюю губу:
— Держи свои ключи, ходячее недоразумение. Надеюсь, ты загнешься в одиночестве в этом склепе...
После их ухода Анна с облегчением вздохнула, медленно встала и прошлась по опустевшим комнатам.Тишина... Невероятная, оглушительная тишина царила вокруг. Анна медленно подошла к серванту в гостиной, отодвинула стекло и достала изящную чашечку от бабушкиного сервиза.
Холодный фарфор уютно лег в ладонь, пробуждая к жизни целую вереницу воспоминаний. Анна поднесла вещицу к лицу, ощущая щемящую нежность, сожаление и... что-то совершенно необъяснимое. А потом заплакала, так горько и безутешно, как не плакала никогда в жизни, словно освобождаясь от наслоений переживаний, страхов и потерь, накопившихся за все годы этой нелегкой жизни...