Иногда я ловлю себя на том, что, переходя дорогу на Большом проспекте, оглядываюсь не на машины — на велосипеды. Они, как и мы с вами, петербуржцы, — терпеливые и упрямые. Пронесутся, подпрыгнув на трамвайных рельсах, объедут лужу, вырулят между лавками и припаркованными «Газелями». Но чаще — идут рядом с велосипедом пешком. Потому что ну и где тут ехать?
Я не из тех, кто каждое утро выезжает на шоссе в обтягивающем, как чешуя, костюме. У меня велосипед — как у всех в нашем дворе: старый, скрипящий, с корзинкой. На нём я доезжаю до рынка на Среднем, до друзей в Коломну, до Финского залива в августе, если хорошая погода. А в плохую всё равно еду — в дождевике и с термосом. Петербург же. Тут или ехать сквозь туман, или ждать следующего лета.
Мой друг Миша, архитектор, однажды сказал: «Питер — город, в котором ты должен быть немного спортсменом, чтобы быть просто горожанином». И в этом, как ни странно, что-то есть. Велосипед здесь — не про удобство. Это почти как уметь жонглировать в толпе: всегда быть начеку. Велодорожек — с гулькин нос, и даже они, если присмотреться, больше похожи на декорации. На Петроградке, например, есть одна, что исчезает прямо у метро «Горьковская» — как будто кто-то рисовал её карандашом и внезапно потерял интерес. Где продолжение? Никто не знает.
Я помню, как пару лет назад мы с подругой Тасей решили доехать до Новой Голландии по новой велодорожке, что тянется вдоль канала Грибоедова. Было воскресенье, ветер гнал облака, в воздухе пахло жареными каштанами и чем-то горьким, как будто мокрый лист скрутился в сигарету. Мы ехали медленно, с разговорами, пока не наткнулись на забор. Велодорожка уперлась в стройку, за ней — ряды жёлтых ограждений и мусорный контейнер, а за ним — ничего. Дальше — как хочешь. Мы слезли, покатили велосипеды в руках, пробираясь между лужами. «Может, это квест такой?» — предположила Тася. А может, просто никто не подумал, что велосипедист — тоже человек, который хочет доехать, а не допрыгать до пункта назначения.
Забавно, но в нашем дворе на Васильевском стало больше велосипедов за последние годы. Вижу, как по утрам выходит соседка — пожилая преподавательница химии, садится на складной велик и едет в аптеку. Студенты из соседнего подъезда пакуют рюкзаки, пристёгивают шлемы. Идёт жизнь. Но никто из нас по-настоящему не ощущает себя здесь «на дороге». Мы как будто всё ещё гости на этих улицах, будто не вписались — слишком тихие, слишком бережные, слишком вежливые. Велосипедист в Петербурге — как тот самый прохожий с зонтом, который никуда не торопится, и в этом его главная ошибка
Недавно мы обсуждали с ребятами в кафе у Малой Невы, стоит ли вообще бороться за «велокультуру» в городе, где полгода идёт дождь, а вторая половина — ремонтируют набережные. Миша сказал: «Мне кажется, нам просто нужно пространство, где не страшно быть». Пространство — не в смысле ширины дороги, а в смысле ощущения: что ты не помеха. Что тебя учли, заметили, оставили место. Не формально, не «нарисовали полосу у проезжей части и забыли», а действительно встроили в город.
Я понимаю, что Петербург — не Амстердам, и даже не Копенгаген. У нас нет этой лёгкости в обращении с повседневностью. Всё даётся чуть тяжелее, дольше, с раздумьями. Но может быть, в этом тоже есть свой ритм — северный, осторожный, но упрямый. Велосипед — не панацея. Он не решит проблем с транспортом, не сделает город теплее или тротуары шире. Но он возвращает чувство маршрута, собственного пути — когда ты не просто едешь, а движешься как будто через сам город, чувствуя его ладонями, педалями, спиной.
Когда-то бабушка рассказывала, как в 50-х она ездила на велосипеде по Невскому. У неё был жёлтый платок и плетёная сумка с книгами. Она говорила: «Ты не замечаешь, как узнаёшь каждый люк, каждую рытвину. Как будто читаешь город по Брайлю». Я вспомнила эти слова, когда как-то вечером возвращалась по Среднему проспекту. Асфальт дрожал под колесом, кто-то кричал «Осторожно!», зацепился плащ, где-то справа пахло выпечкой. И вдруг — эта мысль: я всё равно хочу вернуться. Снова проехать здесь. Даже если негде ехать. Даже если всё сложно, и мокро, и немного смешно.
Потому что в этом городе всегда так: сначала неудобно, потом привычно, а потом — любишь.