— Ну что, Люся, поехали? — Виктор приоткрыл дверцу машины, пропуская Людмилу вперед.
Она улыбнулась, усаживаясь на сиденье, еще раз окинув взглядом двор приюта “Колокольчик”. Солнце клонилось к закату, окрашивая стены в теплый золотистый цвет. В воздухе пахло свежескошенной травой и чем-то неуловимо летним — свобода, надежда, новое начало.
— Поехали.
Машина мягко покачивалась на проселочной дороге, огибая поля, уже тронутые золотистыми предвестниками осени. Солнце клонилось к закату, заливая все вокруг медовым светом. Людмила приоткрыла окно, и в салон ворвался теплый ветер, пахнущий спелой пшеницей и речной водой.
— Красота-то какая… — прошептала она, глядя на алые отблески заката в зеркальной глади реки вдали.
Виктор улыбнулся, не сводя глаз с дороги.
— А ты раньше не замечала?
— Замечала. Но сейчас… как будто ярче стало, — улыбнулась женщина и облегченно вздохнула. От сердца отлегла боль и тоска. Впереди много нового - новая жизнь, воспитание ребенка, заботы. В районе солнечного сплетения сладко заныло. Да, безусловно, будет трудно, но она ко всему готова.
Людмила Николаевна чувствовала чувствовала, как внутри нее что-то раскрывается, как будто тяжелый камень, годами лежавший на сердце, наконец сдвинулся.
— Я решила, Виктор. Оформлю опекунство и заберу Веру, – женщина закусила губу и посмотрела на своего нового знакомого, сумевшего за короткое время знакомства сделать то, что бывший муж не смог за восемь лет с дня их знакомства и до развода. Виктор сумел стать другом.
Поляков не удивился, лишь слегка приподнял брови и не отрывая взгляда от дороги, спросил:
— Ты уверена? Это не так просто, дорогая моя. Добиться этого не легко!
— Я знаю. Но я не могу оставить Верочку там. Я… я обещала ей , что буду держать ее за руку. Я не могу ее обмануть, подвести, понимаешь? — Людмила и сама не заметила, как они с Виктором перешли на “ты”.
— Тогда действуем, — он хлопнул ладонью по рулю, словно ставя точку, — завтра идем в больницу — тебе нужно официальное трудоустройство. Потом займемся документами. А в доме…
— Нужно обустроить детскую.
— И площадку во дворе, — Виктор ухмыльнулся, — я уже представляю: качели, горка, песочница… Видела бы ты какие качели я делал для своих девчонок, — закатил глаза Виктор, давая понять, что это были не качели, а что-то даже более совершенное.
Людмила рассмеялась.
— Ты что, серьезно? И качели умеешь строить? Виктор Поляков, есть хоть что-то, чего ты не умеешь делать?
— Есть! — Виктор посмотрел на Людмилу, изображая тоску, – я не умею отказывать тем, кого люблю.
На несколько секунд их взгляды встретились и как будто сцепились намертво. Ни Виктор, ни Людмила не в силах были отвести глаза. Вдруг Люся испуганно вскрикнула:
— Осторожно, ты чуть не выехал на встречную!
Виктор с трудов перевел свой взгляд на дорогу, а она продолжала смотреть на него. — теперь уже на его профиль — крепкий подбородок, легкая щетина, морщинки у глаз от солнца. Впервые за долгое время она чувствовала себя защищенной.
*****
Дом встретил их прохладой и запахом свежего хлеба — Нина Козинцева, соседка, уже забегала вперед и оставила на столе еще теплый каравай.
— Ну что, Люся, начинаем? — Виктор потер руки.
Они действовали слаженно: он разводил костер у реки, таскал дрова, устанавливал мангал, а Людмила мариновала мясо, чистила картошку, заворачивая ее в фольгу с луком и салом. Ниночка приготовила еще и салаты, а ее муж - Иван, уже тащил на берег реки стол и раскладные стулья:
— Эх, дорогие мои соседи, надо бы нам смастерить в этом месте - на берегу реки, между нашими дворами, беседку просторную, крепкую. Чувствуя, друзья. что собираться мы будем очень часто! О таких соседях, как вы, можно только мечтать! – радостно сообщил Иван.
— Взаимно, – крикнул Виктор, присматривающий за костром, — беседку - это мы мигом! Лес привезем, на доски распустим и…
— Да ты погоди, у меня на чердаке такие доски, что — Иван побежал к костру и мужчины начали о чем-то договариваться. Они смеялись, размахивали руками, а Людмила и Нина смотрели на них, как зачарованные.
— Ольга приедет? — спросила Людмила у Нины, стараясь звучать непринужденно, а сама в это время смотрела на Виктора и задумчиво улыбалась.
— Конечно! Уже на дороге, – Нина покосилась на подругу, а затем проследила за ее взглядом, – нравится?
— Кто? — растерялась Людмила.
— Кто-кто? Дед Митяй! — развела руками Нина и засмеялась, — я спрашиваю Виктор нравится? Ты, Людочка, не робей. Хороший мужик, поверь мне! Мы с ним с прошлого года знакомы. С тех пор как сюда из города переехали. Виктор Леонидович нам очень помог в первое время! Да и потом! Лучше человека я не встречала!
— Я - тоже, — задумчиво ответила Людмила и почувствовала, что щеки вспыхнули.
Вскоре во двор влетела старенькая “Лада”, из которой выпрыгнула высокая девушка с каштановыми волосами — вылитый Виктор, только в женском варианте. Присутствующие узнали Ольгу.
— Пап! — Ольга бросилась к отцу в объятия, потом окинула Людмилу любопытным взглядом, — ну, как? Решили свои дела в городе? Удалось найти Верочку?
— Нашли и даже поговорить с малышкой удалось, — радостно сообщила соседка Поляковых.
— Наконец-то! — девушка неожиданно обняла Люсю, – теперь все будет хорошо.
Людмила растерялась, но сердце радостно екнуло. Вечеринка обещала быть чудесной.
Река в этот вечер была особенно прекрасна. Вода, темная и бархатистая, отражала первые звезды, а у берега трепетали огоньки светлячков. Костер потрескивал, разбрасывая искры, мангал дымился ароматным дымком. Нина и Иван принесли домашнего вина, Ольга нанизывала шашлык, а Виктор настраивал гитару.
— Спойте что-нибудь! — попросила Нина.
Виктор тронул струны, запел хрипловатым голосом:
— А на речке, на речке, на том бережочке…мыла Марусенька белые ноги…
Людмила подхватила, Ольга звонко смеялась, подпевая. И в этот момент… зазвонил телефон. Незнакомый номер. Людмила отошла в сторону, поднесла трубку к уху.
— Алло? — сердце женщины начало усиленно биться в груди.
— Люда… это я.
Женщина услышала голос, от которого у нее похолодело внутри.
— Володя?
— Да… — Он говорил тихо, с надрывом, — без тебя все… все рушится. Мама кормит только своих гостей, а мне даже поесть нечего. Холодильник пустой, денег нет… Даже рубашку некому постирать.
— Это не мои проблемы, Володя, — Людмила поджала губы.
— Люда, пожалуйста… — Его голос дрогнул, — вернись. Я… я сделаю все, что ты хочешь! Буду помогать тебе по хозяйству. Начну мыть тарелки и даже насчет Верочки подумаю. Может, и правда стоит ее забрать…
Сердце Людмилы резко упало.
— Что?
— Ну… ты же знаешь, я могу… я ее отец.
Она стиснула телефон так, что пальцы побелели.
"Он не хочет Веру. Он хочет, чтобы я вернулась и снова тащила все на себе”, — подумала женщина, — но хуже всего было другое. Он — отец. И если захочет, может забрать Верочку.
— Люда, ты меня слышишь? — продолжал ныть бывший муж.
— Не звони мне больше, Володя. Нам не о чем говорить. Я не вернусь, — она резко положила трубку. Руки дрожали. За спиной смеялись, трещал костер, Ольга звонко кричала:
— Людмила Николаевна, идите к нам! Шашлык готов!
А Людмила стояла в темноте, чувствуя, как тень прошлого накрывает ее с головой. Но потом глубоко вдохнула:
— Нет. Я не отдам ее. Ни за что, — Людмила сжала кулаки и так стояла некоторое время. Затем, вытерев ладонью лоб, твердыми шагами пошла к огню. К людям. К новой жизни.
*****
А в квартире Прокофьевых между тем разворачивалась целая драма. Елена Борисовна, которая буквально вчера напечатала в городской типографии две сотни сборников своих стихов, ликовала. Она готовится организовать вечер, где представит свой новый сборник, будет раздавать автографы и даже пригласила журналиста газеты “Сплетни города N”. Правда, журналиста уволили еще полгода назад, но откуда бы ей знать.
Старый прохвост сохранил свое журналистское удостоверение и пропуск. Этого оказалось достаточно. Глупая поэтесса заплатила за будущую статью “на первой полосе” и сунула в карман “журналиста” упругий конверт. Владимир злился до невозможности.
Тяжелый, удушливый воздух застоялся в квартире Прокофьевых. Казалось, даже стены впитали в себя горечь невысказанных упреков, разочарований, безнадёжности. Где-то на кухне капал кран — монотонно, назойливо, словно отсчитывая последние секунды перед катастрофой.
Владимир Викторович стоял посреди гостиной, сжимая в руке телефон так, что пальцы побелели. На экране ещё светился последний звонок — “Людмила”. Всего десять минут назад он слышал её голос, спокойный, твердый, и эти слова, которые перечеркнули всё:
— Не звони мне больше, Володя. Нам не о чем говорить. Я не вернусь.
“Гениальный пианист” швырнул телефон на диван, и тот отскочил, упав на ковёр с глухим стуком.
— Дрянь какая… — прошипел Прокофьев, сжимая кулаки.
Его отражение в зеркале напротив было искажено — лицо, обычно холёное, ухоженное, с лёгкой продуманной небрежностью в стиле “я просто так выгляжу прекрасно”, теперь напоминало маску ярости. Глаза, обычно томно-насмешливые, горели. Как она посмела?
Владимир привык, что Людмила терпит. Что она где-то там, в больнице, в реанимации, с машине скорой помощи, но в конце концов вернётся, поставит на стол тарелку с ужином, положит деньги в ящик комода. А он… он будет жить, как привык — ужины в ресторанах, новые костюмы, женщины, которые верят, что он — талантливый музыкант из филармонии, а не второстепенный пианист из второго состава, который мотается по станицам и деревням с концертами, чтобы хоть что-то заработать.
Но теперь… Терпение Людмилы вдруг кончилось. Она подала на развод, развелась со своим “гением” и уехала в эту дыру — Грушкино, в старый дом матери. И, кажется, даже не собиралась оглядываться назад. Если уж она уволилась с работы, то точно не собирается возвращаться в город, в семью, к Владимиру.
Из кухни донеслись звуки — шуршание пакетов, звяканье посуды. Владимир резко развернулся и шагнул в дверной проём.
— Мама, ты что делаешь?!
Елена Борисовна замерла, её тонкие пальцы с бледно-розовым лаком сжимали тарелку с последними кусками колбасы и сыра. Она медленно подняла глаза на сына, и в её взгляде мелькнуло что-то — не испуг, нет. Раздражение:
— Готовлюсь к вечеру, Володя, — голос матери был ровным, но в нём слышалась стальная нотка, — журналисты придут, гости… Надо же чем-то угощать. Я никак не пойму, где продукты? Почему холодильник, практически, пуст? Разве ты не можешь наполнить его, Вава? – Елена Борисовна была крайне раздражена. Еще бы! Она не привыкла к такому положению вещей. Мать Владимира готовится к очередному встрече с журналистом и с гостями на своём литературном вечере, чтобы представить им новые сборник, который она опубликовала за свои деньги (получила зарплату в библиотеке и истратила все до копейки).
Владимир фыркнул, и этот звук больше походил на рычание.
— Какой ещё вечер?! — Он резко шагнул вперед, выхватывая из её рук тарелку, — ты что, не понимаешь? Денег нет! Людмилы нет! Кто тебе теперь будет оплачивать твои брошюрки со стихами, а?
Елена Борисовна не отступила. Она медленно выпрямилась, и её тщедушная фигура вдруг показалась опасной.
— Что ты говоришь? Причем здесь твоя бывшая жена? Вава, не шути со мной так. Это неприлично! Пойди и купи продукты, — Елена Борисовна показала наманикюренным пальцем на входную дверь.
— Пойди и купи, если не понимаешь о чем я, – покраснел от злости сын, — говорю же, всё изменилось! — Владимир ударил кулаком по столу. Фарфоровая тарелка подпрыгнула и звякнула, — ты развелись! Ты теперь хоть понимаешь, что никто не будет тащить на себе этот дом?
В комнате образовалась полная тишина. Елена Борисовна медленно опустилась на стул, её пальцы сжали край скатерти. В её глазах мелькнуло понимание. И что-то ещё… Расчёт:
— Так значит… Это Люда…
— Да, Люда! — Владимир засмеялся, и смех его был горьким, как полынь, — а ты думала, я на свои гроши из филармонии тебя содержал? Она работала, мама. Сутками. А ты даже не заметила. Я и сам этого не замечал, пока она не подала на развод, — бывший муж Людмилы Николаевны схватился за голову, — Боже мой, что делать? Что же теперь делать?
Елена Борисовна сжала губы. Она действительно не задумывалась. Сын всегда был при деньгах — то давал на издание нового сборника, то приносил дорогое вино для гостей. Она привыкла к этому, как к чему-то само собой разумеющемуся. Но теперь…
— Но что же делать? — прошептала она, и в её голосе впервые зазвучала тревога.
Владимир тяжело дышал, словно только что пробежал марафон. Потом резко провёл рукой по лицу, смахивая несуществующую пыль:
— Надо вернуть её. Любыми путями. Чего бы нам это ни стоило - вернуть “курочку, несущую золотые яйца”, — прищурился Владимир и снова стукнул кулаком по столу.
— Вава, прекрати портить мебель, — надула губы Елена Борисовна, — как? Как вернуть твою клушу-жену?
— Людмила добрая. Слишком добрая, — Владимир усмехнулся, — когда я сказал ей про Верочку… Ты бы видела её голос. Она растаяла.
— Верочка? — Елена Борисовна нахмурилась. — Ах, та девочка… Но. постой, Вава, зачем нам какая-то Верочка? Я не хочу видеть детей в своем доме! Я не люблю детей, — начала капризничать поэтесса.
— Да, та самая. Твоя внучка, мама! Если ты не любишь детей, то прекращай любить и сытую жизнь. Научить готовить кашу и овощной суп. Нам это очень пригодится, – усмехнулся Владимир.
Лицо женщины исказилось. Внучка. Дочь той женщины. Марины.
— Я? Кашу? — глаза поэтессы начали медленно расширяться, — нет, милый, только не это! Я не создана для нищенской жизни. Пусть лучше дети, — тяжело вздохнула Елена Борисовна, — Ты хочешь использовать ребёнка?
— А у нас есть выбор? — Владимир развёл руками. — Людмила прибежит ко мне, как собачка, если узнает, что я забираю дочь из приюта. Она побежит за Верочкой, как мышь за аппетитным сыром, – потер ладони Прокофьев.
Елена Борисовна задумалась. В её глазах боролись отвращение и холодный расчёт.
— А если она откажется?
— Тогда мы подадим на опекунство сами. Заберу девочку из приюта и сообщу сразу же об этом Людмиле, а дальше посмотрим, — Владимир ухмыльнулся, — сделаем так, чтобы Людмила поняла: без неё девочке будет плохо.
Мать медленно кивнула. Она не любила грязных игр, но… квартира, еда, её литературные вечера… Всё это было важнее.
— Хорошо. Завтра едем в Грушкино.
Владимир улыбнулся. Впервые за этот вечер. А за окном, в тёмном небе, тучи сгущались, предвещая грозу.
Грушкино встретило их унылой серостью. Райцентр, когда-то оживлённый, теперь казался вымершим — покосившиеся заборы, редкие прохожие, бредущие по разбитым тротуарам, и тяжёлое, низкое небо, нависшее над крышами старых деревянных домов.
Владимир Викторович, выйдя из такси, поморщился. Запах. Сырость, навоз, дым из печных труб — всё это смешалось в один густой, удушливый коктейль.
— Боже, как здесь можно жить? — скривилась Елена Борисовна, подбирая подол дорогого пальца, чтобы не зацепить грязь.
Дом Людмилы стоял в глубине двора, заросшего бурьяном. Старый, почерневший от времени сруб, с покосившимся крыльцом и выцветшими ставнями. На окнах — пёстрые занавески, выцветшие на солнце, но чистые, словно хозяйка всё ещё пыталась сохранить здесь уют.
— Ну и лачуга… — пробормотал Владимир.
Он привык к другому — к просторной квартире в центре, к паркету, к хрусталю в серванте. А тут… Деревенская нищета.
Елена Борисовна, однако, уже взяла себя в руки. Её лицо приняло скорбное, почти святой выражение — она готовилась к спектаклю.
— Володя, помни, что мы обсуждали.
Он кивнул, сжав зубы.
Дверь открыла сама Людмила. Она стояла на пороге в простой домашней кофте, без макияжа, волосы собраны в небрежный хвост. Но в её глазах было спокойствие, которого Владимир не видел в ней уже давно.
— Вы… что здесь делаете? — её голос был ровным, но в нём явно читалось удивление…
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк, подписка и поддержка канала. А чтобы не пропустить новые публикации, просто включите уведомления ;)
(Все слова синим цветом кликабельны)