В начале марта моей команде «повезло» – выпало сопровождать очередное ржавое «корыто». Шли в поход в новом составе: Шура Кабыла и мой старый друг по афганской войне Серж Остроногин. А с беднягой Вольдемаром случилось несчастье, перед самым выходом в океан в его купленную в кредит «Ладу Приору» врезался пьяный ду@рак на мощном джипе. «Лада» всмятку: багажник вошел в салон до переднего ряда сидений, Лосев с тяжелым сотрясением мозга в больнице. Повезло – был пристегнут, потому и не погиб. Больше в океан мой товарищ-сектант не ходил, после выздоровления устроился водителем у своего приятеля – Депутата Государственной Думы, бывшего знаменитого спортсмена…
В очередной раз мы высадились на судно на полном ходу на выходе из Суэцкого канала. На катере, расписанном непонятной для нас арабской вязью мы с приятелями болтались в ожидании танкера дольше двух часов – агент поспешил и даже не дал нам пообедать. Вместе с нами на катере скучали ещё три иностранные команды, для других трех судов – видимо агентская компания в этот день хорошо на нас подзаработала. Среди попутчиков выделялся колоритный здоровяк – обухом не перешибешь: два с лишним метра ростом, килограммов сто пятьдесят веса без учета бронежилета, длинные мощные руки, крепкие ноги, торс борца или молотобойца и огромная башка – какой можно стены прошибать. Чёрная рожа аборигена-островитянина – расписана замысловатыми тату.
В ожидании пароходов чтобы не киснуть от скуки общаемся с попутчиками, насколько позволяет слабое знание английского. Дружной большой компанией сфотографировались на память. Вояки-южноафриканцы высокие и широкоплечие громилы как на подбор: песочный камуфляж, на ногах тяжелые берцы, головы укрыты широкополыми шляпами, черные солнцезащитные очки в поллица, рукава закатаны – руки густо татуированы.
ЮАРовские команды ушли первыми – им предназначались гигантские красавцы танкера. С нами на борту осталась многонациональная смешанная команда греки и абориген – с ним и разговорились.
– Ты кто такой красивый? – не удержался и полюбопытствовал я. – Наверное, борец сумо – гаваец?
Чернокожий гигант добродушно улыбнулся в ответ и стукнул себя кулаком в грудь:
– Фиджи!
Осторожное рукопожатие с фиджийцем – ладонь тонет в его мощной и широченной лапе. Ого, какой громила!
– Это ты Кука съел?
Удивление в глазах и немой непонятливый вопрос в глазах гиганта.
– Сорри…
– Чо тебе сорри? Сорри, сори…. Не сори! Признавайся: ты съел капитана Кука? Не судового кока, а капитана Кука…
Гигант, наконец, понял мою плоскую и не толерантную шутку и громко смеётся:
– Увы, я Кука не ел. Но может быть, это был мой прадедушка?
Фиджиец идет в поход в компании двух молодых, щуплых греков. Вновь несколько одиночных и групповых фото, обмен любезностями и, наконец, и эта компания поднимается на новенький греческий танкер. Продолжаем ждать. И вот почти в самом конце каравана появилось наше судно.
Взошли по спущенному парадному трапу на борт танкера: борт судна низкий – это для обороны очень плохо. Судно явно древнейшее, как и все дальневосточники, и судя по блямбе на надстройке – построено сорок два года тому назад. Старичок! Хорошо хоть на этом раритете котлы работают на мазуте, а не на угле и в машинном отделении нет толпы изможденных и чумазых кочегаров!
Экипаж танкера больше тридцати человек и с размещением проблематично – свободных кают нет. Меня селят в убогую лоцманскую без удобств и кондиционера, притулившуюся на верхней палубе, позади рубки управления, и рядом с радиорубкой.
Кинул шмотки в угол, огляделся: деревянная шконка, раковина со смесителем, скрипучий шкаф со сломанными дверцами, покосившаяся под тяжестью лет серая тумбочка, расшатанные штормами стол и стул. Первое ощущение, что я попал в камеру или застенок. Глубоко вдохнул теплый воздух – душно, а ведь мы ещё лишь в Суэце, северная часть Красного моря. Этак я в тропиках совсем угорю, ведь прямо надо мной лишь металл пеленгаторной палубы, прожигаемой лучами знойного солнца!
Выход из лоцманской в длинный коридор – шаг и ты на палубе, на крыле. Быстро открыл все что можно: иллюминаторы, двери – устроил хотя бы элементарный сквозняк. Заправил постель затертым, застиранным бельем, распихал вещи в не закрывающийся шкаф. Попал, однако…
Остроногина и Кабылу боцман разместил в тесном госпитале, на нижней палубе, прямо над машинным отделением, и им тоже было тяжко – довольно жарковато. Если бы мы шли через Северный Ледовитый океан или хотя бы через Балтику – было бы здорово, – мужики бы с удовольствием грелись, а в данной ситуации и у них пытка жарой.
Сидеть в жаре тоскливо – пошел пообщаться с руководством. Мастер Василий, и принюхиваться не надо – находился навеселе.
Капитан по причине подпития был словоохотлив, почти ровесник и, судя по судовой роли, даже на год моложе меня, но довольно крепко потрёпан временем и напитками. А ведь не зная возраста, я бы ему накинул годков далеко за шестьдесят.
Мастер сходу предложил:
– Командир! Готов с вами обмыть начало совместной работы…
Зачем отказываться – согласился, ведь лучше наладить хорошие контакты, чем потом мучиться в ходе плавания от недопонимания и недомолвок.
Василий позвал к застолью из экипажа лишь радиста Петровича. Начальник радиостанции Федор Петрович, годами был чуть за сорок, а выглядел даже похуже мастера лет на пять-десять. Эх, водка поганая – никого не молодит!
Старпом и стармех в эту дружную спаянную, спитую компанию были явно не вхожи, или их в целях «экономии» спиртного не пригласили.
Часок посидели, коротко поговорили о жизни, о политике, о море, о пиратах: вискарь наш, скромная закуска – мастера. Очень скромная: либо на судне с продуктами напряжённо, либо моряки поддерживают строгую диету: мелко нарезанный шмат сала, миска салата из морской капусты, да пара банок шпрот.
– А иного ничего закусить нет, вкусненького? – попытался я сразу исправить положение – очень хотелось нам откушать родной пищи после трёх суток ожидания в убогой египетской гостишки для моряков.
– А что тут закусывать-то? Литр на пятерых?
Как возразишь бывалому пьянице? Кому-то и цистерна пустячок. Кабыла умял сало, Остроногин – морскую капусту, я – шпроты. Едва закуска и водка закончились, и разговор сам собой тоже затих. Вижу, мастер выжидающе таращится – ждет добавки? А у нас больше нет ничего. Посидели, помолчали и разошлись по каютам.
Первая ночь была ночью кошмара: в глаза бил яркий свет из коридора, но дверь не закрыть – задохнешься от жары. На топчане подо мной были постелены три тонких матраца, вытертых, до толщины в один нормальный. В ребра и в позвоночник впивались какие-то острые бугры. Помучился до утра, и поспешил окунуться в бассейн. Да, действительно, на корме был сваренный из листового металла бассейн два на три метра! Хоть какая-то радость. Освежился, но мышцы по-прежнему ныли и болели – видимо старею, и тело требует комфорта. А ведь в былые времена на войне, во время боевых рейдов, спал в горах в спальнике, буквально на камнях, подстелив бушлат и укрывшись тонкой плащ-палаткой. И зимой ночевали даже в снегу. Эх, сейчас бы наверное сразу заболел и умер – здоровья того нет и организм уже не тот.
Сделал энергичную зарядку, тщательно помассировал шею, руки, ноги, плечи, спину – немного полегчало.
После завтрака, для порядка, почистили с товарищами своё оружие, показали коллективу, что мы не бездельники, а бригада боевой охраны. По моей просьбе матросы подготовили из металла бойницы для стрельбы, и через два дня заступили на антипиратскую вахту.
Моим напарником по несению службы, был шестидесятитрёх летний шустрый морячок, третий штурман Семен. Забавный, смешливый, неунывающий: маленького роста, подвижный, говорливый, худощавый, моложавый.
– Семен, как ты умудрился хорошо сохраниться? В холодильнике спишь?
– Стимул жизни молодая жена – двадцать восемь лет и вся моя жизнь сейчас ради неё – приходится поддерживать форму!
Бу-у-га! – громко заржал напарник.
– А иначе, зачем я ей старый и не активный? Уйдет к молодому.
Бу-га-аа!
Штурман со странностями: говорит, работает, и вроде в поведении все нормально, но вдруг ни с того и ни с сего, иногда как заржёт, словно жеребец это своё: «бу-у-у-га»!
– Ты чего? Семён, ты в порядке?
– В полном! Голос тренирую. А что? Да, на меня порой находит – хочется что-то высказать, а что не знаю, вот и кричу. Наверное, это энергетическая разрядка. У меня ведь башка проломлена – кусок черепа отсутствует, мозг лишь пластиной и кожей накрыт.
– Да ладно!
– Таксистом подрабатывал между контрактами – меня кавказцы попытались на гоп-стоп взять. Монтировкой по башке саданули, да ножом пырнули под ребра.
– Почему попытались – взяли, наверное!
– Ну да, ограбили. Карманы вывернули, из машины на дорогу выкинули и умчались. Выжил чудом – машина следом ехала, заметили и подобрали. А если бы в кювете немного повалялся – так бы и окочурился, словно старый пёс.
– Семён, а как же ты морскую медкомиссию проходишь?
– Обыкновенно, за небольшую мзду. Ни невропатолог, ни хирург, ни травматолог, по-честному, ни за что не допустили бы в море. А как я без моря, вернее, без денег? Издохнуть от голода? Дети, внуки, жёны нынешняя и бывшая – нужно много работать и зарабатывать!
Я лишь глазами луп-луп – нечего сказать. Ну, мужик дает! Вот кадр!..
Двигаемся потихонечку Красным морем, а я все размышляю и делюсь своими невеселыми мыслями с товарищами.
– Удивляюсь, почему такую старую не малотоннажную посудину погнали через океан? Хлопцы, а ну как не дойдет до Шри-Ланки, и затонем в шторм? Может так судовладельцами или фрахтователями задумано?
Бойцы дружно посуровели – задумались, особенно бывалый моряк Кабыла. Такие случаи в торговом флоте не редкость.
Каждое утро на мостике появлялся двухметрового роста, молчаливый, задумчивый дед по фамилии Косачич: смотрел вдаль с тоскою в глазах на медленно набегающие волны, вздыхал, морщился, кидал в мою сторону насмешливые взгляды.
– Привет спецназ! – приветливо поздоровался дед.
– Привет, коль не шутишь…
– А чего шутить, я серьёзно. Что грустим?
– Да нет, не особо и грустим. Работаем… Служба…
Дед протянул для рукопожатия широкую ладонь:
– Владимир!
– Я знаю, читал судовую роль. А я Константин…
– А почему, Константин, ко мне в гости не заходишь? Все с капитаном трёшься…
А почему трусь? Всё как обычно – общение с мастером в обязательном порядке.
Дед понимающе кивнул.
– О чем с вами механиками говорить? – я ухмыльнулся. – Никаких общих тем…
– Так уж с механиками и поговорить не о чем? – насупился дедушка. – Твои коллеги говорят, ты книжки пишешь…
– А про то, что стихи сочиняю, в народе не говорят?
– Нет. А что ты ещё и стишками балуешься?
– Нет, пишу только прозу. По поводу стихов мне медведь на ухо наступил. А ещё есть в нашей компании другой литератор, короткие рассказы пишет и художник-график – хорошие картины рисует, но в этот рейс его не взяли...
– Жаль.… Однако ты и без художника заходи в гости: музыку послушаем, поболтаем…
– Ты бы лучше как стармех условия жизни мне облегчил, живу, словно в камере смертника с постоянным освещением – глаза уже болят.
Старший механик нажал несколько выключателей, но освещение продолжало работать.
– Странно, не понимаю.
– Можешь не тренироваться, я уже всеми выключателями и тумблерами щелкал – эффект такой же.
Дед вызвал корейца электромеханика, пожурил. Азиат пробубнил, про перегоревшую и замкнувший давным-давно где-то под переборкой кабель, но принялся ковыряться в щитках и в светильниках, и через несколько минут, ночами бивший в глаза свет, погас. Ура, спасен! Наконец-то можно будет нормально отдыхать после вахты.
– Дед, а Косачич фамилия молдавская?
Стармех даже обиделся:
– Сам ты молдавская…
– Неужели еврейская?
Дед тихонько выругался:
– Темнота! Моими предками были сербы! Скажешь тоже… еврейская…
Я ухмыльнулся:
– У меня про сербов есть хороший анекдот. Рассказать? Не обидишься?
– Кто ж на писателей обижается, валяй – рассказывай.
– Ну, смотри, без обид, а то потом обидишься. Молдаване частенько обижаются на анекдоты про себя. Слушай.
«Идет война в Боснии. Заходят в село грустные сербские боевики.
– Где еб@ана мать?
Их посылают в крайнюю хату. Идут.
Заходят, смотрят, за столом сидят несколько женщин. Главный спрашивает:
– Кто еб@ана мать?
– Ну, я еб@а@на мать
– Убили твоего Е@бана хорваты…»
Стармех ухмыльнулся:
– Смешно. А сербам, вероятно, должно быть обидно. Ну, всё равно, шутник, заходи в гости…
Странный этот дед. О чём с ним говорить? Общих тем вроде нет – я на мостике ошиваюсь, с механикой и техникой не дружу, обычно с механизмами не в ладах. Но он ведь начальник и в его каюте наверняка прохладно: кондиционер и вентилятор должны быть. Зайду!
Из любопытства, после вахты заглянул «на огонёк» прояснить интерес старшего механика к моей скромной персоне – неприлично игнорировать столь радушное и настойчивое приглашение. Дед оказался, действительно, занятным персонажем: заядлый охотник – по переборкам каюты развешаны шкуры козла, косули, кабана, на полу шкура медведя, к стене прибиты рога оленя, черепа медведя и лося. Похвастал трофеями: рассказал где, когда и как добыл. Вторая неординарность: заядлый меломан, библиофил и интересный собеседник, хотя и ретроград.
– Серб Владимир, или Владимир Сербский! Вас как по отчеству-то? В судовом крюв-листе почему-то отчества экипажа не указаны.
– Зови меня просто – дядя Вова! Как в фильме «Кин-дза-за».
– Отлично, дядя Вова.… Тогда и меня можно тоже по-простому – дядя Костя…
Стармех хохотнул, открыл шкаф, а там спрятан богатый ассортиментом потайной бар.
– Что будешь?
– Огласите всю винную карту…
Дядя Вова ухмыльнулся, достал бутылку красного вина и бутылку коньяка:
– Винная карта всего из двух видов: красное грузинское и армянский коньяк. Скорее выбирай дядя Костя – а то мне скоро в машину идти.
– Дядя Вова, а давай по бокалу вина – мне вечером опять на вахту.
Не говоря ни слова, стармех достал из холодильника белый хлеб, кусок балыка красной рыбы, литровую банку красной икры, замороженное сливочное масло.
– Угощайтесь, товарищ писатель. Впервые общаюсь вживую с настоящим известным литератором…
– Ого! Хорошо живешь, дядя Вова! А почему ни на камбузе, ни у других в холодильниках ничего нет? Танкер словно из голодного края вырвался, а не из хлебосольной сытой Кубани.
– Потому что не надо быть жадными и ленивыми! Я всем предлагал сгонять на рынок, когда мы стояли в порту Петропавловска-Камчатского, но этим алкашам по барабану – подвезут! Кто им подвезёт? Одним лень жо@пу от кресла поднять, и от компьютера оторваться, другим бы только водку хлебать. Надо всегда головой думать, а не иным местом – поход долгий и тяжелый и кормить нас в незнакомых местах толком ни кто не собирается. Вызвал такси, закупил на рынке свежего лосося и нерки, красной икры, сам насолил и теперь я при хорошей закуси с уважаемыми и достойными людьми. Вечерком иногда в охотку выпью рюмочку коньяка или бокал сухого красного, закушу икоркой – красота! А этот коньяк и вино в Новороссийске купил и никого больше не угощаю. Пошли к чё@рту алкаши! Мастер раз спросил, есть ли что-то выпить? Не жалко, я добрый – угостил. Они с радистом бутылку коньяку разлили по стаканам, и в три глотка выж@рали. Сидят, шары на меня таращат, ждут добавки. Сказал им: пошли на х@рен, больше ни чего не дам! Для меня коньяк – это коньяк, а вам просто пойло. Дай им цистерну – выхлебают за просто так, как бормотуху, и скажут маловато. Набрали, понимаешь, на пароход алкашей…
Я кивнул в знак согласия с характеристикой подобравшегося экипажа танкера. Прожевал, и полюбопытствовал:
– Дядя Вова, неделю голову ломаю: как вас таких убогих через океан запустили? Экипаж слабый и не готовый, судно ржавое корыто, рискует, однако, компания – вдруг не доползете и затоните. И кто вас охранял по пути в Новороссийск? Вроде наша фирма в этих водах такое судно не сопровождала.
– Туда нас, Константин, белые медведи сторожили.
– В смысле? Я не знаю морской ЧОП с таким названием. Не слышал…
– А это не ЧОП – я про натуральных белых мишек. Мы в ту сторону шли северным морским путем – через Ледовитый океан.
Я даже оторопел. Зачем такой риск?
– Да, ну! Не шутишь?
– Какие шутки! Пошли в рейс на месяц до Камчатки – сдали груз мазута и думали обратно в Находку, но не тут-то было. Начальство велит пойти мимо Камчатки, мимо Чукотки и ползти до Мурманска Северным морским путем – эксперимент. Потом должны были получить груз у «Ворнефти». Затратили денег не счесть – нас даже атомный ледокол вёл! Знаешь, сколько стоит аренда ледокола?
Я отрицательно покачал головой – откуда мне знать сколько.
– Откуда? Но вероятно, не дешево!
– Почти миллион долларов! – выпалил дядя Вова. – Такие большущие деньги на проведение нашего ржавого корыта выброшены! Сам удивляюсь, но помалкиваю. Наше дело работать и дойти, а не рассуждать. Мы во льдах даже гребной винт погнули и вал – думал, пришёл нам каб@здец. Слава Богу (Косачич троекратно перекрестился) в этот момент мы уже почти проскочили полосу сплошных льдов и выскочили в открытую воду. Ледокол взял нас под «усы» – вытащил. Еле доползли до Мурманска – встали в ремонт: заменили всё поломанное – это новые затраты, ещё несколько миллионов рублей расходов. Отремонтировались, а груза на севере нет, тогда нас погнали на Питер. Однако пока шли мимо Норвегии – новое указание: топать в Новороссийск. Дошли и только уже там нас «Ворнефть» загрузила и забункеровала, а процесс погрузки шёл очень долго – почти месяц.
– Знаю, мне босс сказал давно о контракте и я следил за вами по интернету, а вы в результате затормозили наш выезд почти на месяц: то в порт зайдете, то выйдете – какое-то ду@рацкое топтание на месте без видимой причины.
– Вот и я удивлялся! Кинули в танки десять тысяч тонн груза и выгнали на рейд – больше груза нет. Ждем две недели, когда остаток подвезут, а как подвезли, снова закинули чуток, и опять выгнали на рейд – ждать последнего остатка. Странно это все, непонятно для моего честного и аналитического ума.
– «Ворнефть» – Воркутинская нефть? Разве в Воркуте нефть добывают?
Дядя Вова хитро усмехнулся:
– «Ворнефть», она и есть «ворнефть» – нефть государственной компании кем-то сворованная. Иного варианта я не понимаю: тонна груза стоит шестьсот баксов, мы семнадцать тысяч тонн везем, а расходы на содержание судна и перевозку вокруг света побили все мысленные нормы. Выгодным этот рейс может быть, только при условии, если груз не куплен, а нужно перевезти кем-то даром хапнутое…
Я пожал плечами: что скажешь на это. Да и не моё дело кто у кого и что украл, наша задача судно добросовестно охранять и в целости доставить до Цейлона.
– Понравилось угощение? – подмигнул мне дед.
Молча, кивнул, тщательно прожёвывая бутерброд – ещё бы!
– А музыка?
Если честно, то в музыке я не особо понимаю, но из уважения кивнул:
– Нормально…
– Эх, ты, явно дилетант! Нормально.… Да знаешь ли, сколько такая пластинка стоила в советские времена? Это же «Pink Floyd»! А вот пласт «Led Zeppelen»!
По моим глазам, по выражению лица дед сразу определил, что я полный профан.
– С тобой всё понятно – не торчал в юности от рока?
– Не интересовался…
– А я был грешен – фанател от музыки! Помнится, пришли мы в Сан-Франциско – весь экипаж побежал джинсы скупать, мохер, да люрикс. А куда я? Рыскаю по музыкальным магазинам, ищу пластинки подешевле. Нашел одну лавочку со старыми пластинками – всё всего по доллару. Распродажа! Я бегом на пароход за деньгами и на всю валюту, что у меня была, набрал двойной комплект того, что смог дотащить. По приходу в Находку нам таможня шмон устроила – лишние джинсы изымают у народа, а к моим пластинкам чекистско-пограничные ищейки никакого интереса не проявляют. Проверили по списку – ничего запрещенного нет. Подарил пару штук инспектору, он мне улыбнулся – пожалуйста, ввози, товарищ. Половину добра я знающим людям выгодно сдал – машину можно было купить! А ты говоришь унылым голосом – нормально.… Да, это же классика! Посмотри, какая у меня на судне шикарная коллекция.
С этими словами Косачич хвастливо вынул из шкафа стопку винила.
– В прошлом – это целое состояние!
Я вновь довольно равнодушно отнёсся к его жеребячьим восторгам и несколько обидел деда.
– Серость, а ещё писатель! А прочий твой коллектив такой же тёмный в музыке?
– Не спрашивал, но могу узнать.
Дядя Вова махнул рукой:
– Да чего узнавать-то, приглашай весь коллектив завтра примерно в это время ко мне «на огонёк»: посидим, поболтаем о жизни, я уже устал от этого унылого коллектива – поговорить не с кем…
Мои коллеги с радостью откликнулись на приглашение дяди Вовы и по очереди после вахты побывали в гостях у стармеха. Лично я просидел у деда все восемь часов между вахтами, спасаясь от нестерпимой жары в душной лоцманской каюте. Заодно выпили бутылочку вина и употребили икорку.
Дядя Вова подбадривал, призывая не скромничать, я и не скромничал. Кабыла даже возмутился:
– Неприлично столько ж@рать – пятый бутерброд с икрой съедаешь. Привыкли русские к халяве, как дорвутся до икры, примутся черпать ложкой – не унять. Владимир Петрович, не корми его больше.
– Шура, что я сделал такого неприличного? Я же не виноват – хозяин угощает…
Дед лишь улыбался в ответ и щедрой рукой подливал хорошего вина в высокие бокалы. Разошлись довольные друг другом.
С того вечера мы зачастили в гости к деду, после купания в бассейне: поговорить о политике, литературе, попить вина под икорку…
Перед заходом в зону пиратства провели собрание и инструктаж: порядок несения вахт, организация маскировки и действия экипажа по тревоге при опасном сближении с неизвестными и подозрительными лодками.
– Мы занимаем оборону на крыльях, капитан управляет судном, стармех в машине, а прочие члены экипажа берут ценные вещи из кают, документы и прячутся в цитадели – в румпельной. Повару, необходимо прямо сейчас заложить в убежище консервы и бутылки с пресной водой.
– Сколько воды? – оживился повар. – Упаковки достаточно?
– Из расчета три литра на человека! – распорядился капитан строго. – Смотри у меня, потом сам будешь страдать от обезвоживания организма. Всем понятно как действовать? Прямо сейчас проведем учебное занятие…
Сыграли тревогу, экипаж с задорным гоготом и прибаутками за пять минут укрылся в цитадели. Дали отбой и довольные успешными результатами учений, капитан с радистом отправились обмыть это дело спиртом.
Прошло четыре дня: танкер перемалывал воду винтами миля за милей со скоростью двенадцать узлов – больше машина дать не могла. Солнце продолжало нестерпимо палить, над океаном стояло дрожащее марево от испарений и примерно через час непрерывного наблюдения за горизонтом, глаза уставали от яркого света и блеска водной глади.
Я лениво вглядывался вдаль, и в пол уха слушал трёп старого штурмана, бывшего радиста, прерываемые время от времени очередными внезапными воплями его энергетической разрядки бу-у-у-а.
Внезапно штурман воскликнул:
– Вижу на радаре неопознанную цель. АИС у подозрительного объекта отсутствует. Константин, посмотри в бинокль слева по борту на тридцать градусов.
Действительно наперерез танкера двигалась лодка тип: пиратская матка или баркас контрабандистов. Баркас водоизмещением примерно в несколько десятков тонн, дистанция примерно три мили и скорость примерно как у нас. Почему идёт наперерез, чего хотят от нас обитатели этого корыто? Что его хозяева задумали?
– Семёныч! Срочно вызывай капитана!
Я в свою очередь позвонил в госпиталь – вызвал остальных секьюрити.
Первыми прибежали опухшие и помятые мастер и радист из каюты палубой ниже, затем почти из трюма и мои бойцы. Замерли – наблюдаем за перемещением лодки.
– Что делаем? – встревожился несвежий мастер Василий.
– Ждем! – пожал я плечами. – Ведь пока с их стороны никакой агрессии. Возможно, судно матка, тогда с неё спустят лодки и пойдут на абордаж. Наблюдаем…
Схватились за бинокли и все кому достались – принялись таращиться во все глаза. Лодка шла прежним курсом, спокойно и нейтрально, не меняя скорости и по показаниям АИС должна была скоро врезаться в наш танкер.
– Семёныч! Может быть, там все уснули? Возьми курс правее, пропусти баркас.
Старый штурман встрепенулся:
– Как уходи? Без боя!? А давайте долбанем по этому баркасу из трёх стволов! На кой мы везем эту шайку оглоедов? Хоть посмотрим, как они стреляют!
– Не суетись! – одернул я штурмана. – А если они по нам жахнут в ответ из гранатомета?
Приняли правее, потом ещё чуть вправо, а лодка уже в миле от танкера.
– Мастер, давай сыграем на всякий случай тревогу, возможно, они просто косят под тупых, а подойдут и окажутся пиратами, да начнут стрелять. Перестрахуемся?
Врубили ревун, сыграли тревогу, объявили по громкой связи о пиратской атаке, довернули еще вправо. Конечно, по-честному, мне хотелось пострелять, ведь баркас находился на угрожающем для судна расстоянии, допускающем открытие огня, но людей на палубе, с агрессивными намерениями нам не было видно, тишина, никакого движения, словно мимо проплывал «Летучий голландец» и только тарахтел слабосильный движок. Лодка тихим ходом проползала мимо примерно в двух кабельтовых.
– Ну, стреляем на поражение? – хриплым голосом спросил Кабыла и хищно втянул воздух ноздрями.
– Ты становишься диким и опасным как Зверлинг, всё бы вам по людям пострелять. Погодим. Мы же на танкере! А ну как оттуда, действительно в ответ долбанут из гранатометов. Взорвется танк с грузом, полыхнёт, и мы все сгорим. Хочешь? Я нет! Сейчас, дам предупредительную очередь…
Я вышел на левое крыло и дал две коротких очереди в воздух – никакой реакции. Судёнышко как шло, так и шло, ни отвернуло, ни сбросило ход. Все спят или умерли? Что за сонный Верещагин на баркасе?
Пока мы нервничали и суетились на мостике, на палубе наблюдалась странная движуха, фотографировать пиратов собралась любознательная толпа: повариха и буфетчица снимали на мобильники, матрос и электромеханик на «мыльницу», а донкерман на свой профессиональный фотоаппарат, с мощным почти полуметровым объективом. Я обратил внимание мастера на толпу зевак.
– Мастер, непорядок! Это форменный бардак!
– Все с палубы! Бегом в цитадель! – заверещал по громкой связи Василий, но на его вопль отреагировал лишь матрос и повариха – исчезли. На повторный вопль, с недовольным видом покинули палубу буфетчица и электромеханик, а донкерман нехотя ушёл лишь после троекратного матерного обещания мастера дать очередь по оставшемуся неугомонному папарацци.
Танкер подвернул ещё чуток, и обошлось без встречного боя. Лодка так и не отреагировала на наши сигналы, курс не сменила, но и не предприняла, никаких агрессивных действий. Возможно, это, действительно, были усталые, сонные контрабандисты? Ведь работа у современного Абдуллы тяжелая и опасная и им в отличие от многочисленных «Верещагиных» зарплату не платят…
Мастер построил экипаж, наорал, но фотографы сделали вид, что не поняли реальности угрозы нападения на судно. Толстяк-донкерман Жека даже возмутился:
– Вы мне сорвали такие ценные кадры! Возможно, я бы их в морской журнал продал!
– Женя! Хватит изображать из себя идиота! – заорал мастер, брызгая слюной. – Мы находимся в пиратоопасном районе и не в бирюльки играем! Тебе всё кажется шуточками? Иди, охладись в бассейне, фотокорреспондент хренов! Всем разойтись по рабочим местам...
Я немного попенял мастеру на низкую дисциплину на судне, но Василий раздраженно махнул рукой:
– Совсем народ разболтался за долгий переход – устали! Мы шли в каботаж, в рейс на три месяца, а он продолжается уже почти год и вокруг света, – мастер устало обмахивался журналом – слабо дующий кондиционер слабо не помогал.
Василий помассировал пальцами виски, нашел глазами выглянувшего из радио-рума измученного некачественным спиртом и долгим походом радиста:
– А пойдем, брат Игорёк, успокоим нервы – тяпнем, что у тебя со вчерашнего вечера осталось…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
Продолжение следует.
======================================================
Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================