Субботнее утро встретило Таню серым небом и моросящим дождём, который барабанил по окнам с той же настойчивостью, с какой вчерашние открытия стучали в её сознание.
Она проснулась рано, около шести, хотя будильник был не нужен: организм сам вытолкнул её из беспокойного сна, полного обрывочных сцен и тревожных видений. Сергей ещё спал, раскинув руки по всей кровати, словно даже во сне утверждая своё право на большую часть пространства. Таня тихо встала и прошла на кухню, где включила кофеварку и села у окна, наблюдая, как дождевые капли стекают по стеклу, образуя причудливые узоры.
В такие моменты мысли текут особенно ясно — как будто дождь смывает всю шелуху и оставляет только суть. Вчерашний день показал ей, что играть в счастливую семью больше невозможно. Каждое слово Сергея, каждый его взгляд теперь воспринимались сквозь призму той правды, которую она случайно подслушала.
Нельзя жить в браке, зная, что муж считает тебя «коровой» и планирует избавиться от тебя. Но что делать с этим знанием? Молчать и терпеть дальше? Или всё-таки решиться на откровенный разговор?
Около девяти утра проснулись дети. Максим сразу побежал к компьютеру — в субботу ему разрешали играть подольше обычного. Соня забралась к маме на колени и стала рассказывать о приснившемся сне, в котором они всей семьёй катались на больших качелях в парке развлечений.
— А папа тоже был на качелях? — спросила Таня, поглаживая дочкины волосы.
— Конечно! И ты, и папа, и Максимка. Мы все вместе качались и смеялись, — ответила девочка, прижимаясь ближе к матери.
Детские сны такие простые и честные. В них нет лжи, предательства, разочарований. Есть только любовь и желание быть вместе с самыми дорогими людьми. Если бы взрослые могли так же искренне мечтать о семейном счастье…
— Мам, а что мы сегодня будем делать? — спросил Максим, не отрываясь от монитора.
— Не знаю, солнышко. Может быть, папа что-нибудь предложит, когда проснётся.
— А он долго ещё будет спать?
— Наверное, ещё часик поспит.
Таня знала: Сергей по выходным любит поваляться в постели подольше. Раньше она считала это вполне нормальным — мужчина тяжело работает всю неделю, имеет право на отдых. Теперь же ей казалось, что он просто не хочет проводить время с семьёй, ищет любые поводы, чтобы этого избежать.
В половине десятого Таня приняла решение:
— Дети, хотите съездить к бабушке с дедушкой? К моим родителям?
Максим оживился:
— Конечно, хотим! А дедушка покажет мне, как сажать цветы? — тут же спросила Соня.
— Покажет, конечно. Одевайтесь, поедем.
Родители Тани жили в получасе езды, в небольшом частном доме с садом. Они всегда радовались внукам и никогда не отказывались с ними посидеть. Сегодня это было как раз кстати — Тане предстоял серьёзный разговор с мужем, и лучше, чтобы дети этого не слышали.
— А папа поедет с нами? — спросила Соня, натягивая куртку.
— Нет, малышка. Папа будет отдыхать дома, а мы с вами съездим к бабушке и дедушке.
— А вечером за нами приедешь?
— Обязательно.
Сергей проснулся, когда Таня уже собирала детей к выходу. Он вышел на кухню в домашних штанах и растянутой футболке, с взъерошенными волосами и недовольным выражением лица.
— Куда это вы собрались? — спросил он, наливая себе кофе.
— К моим родителям. Дети давно не видели бабушку с дедушкой.
— А меня не спросила.
— Ты ещё спал. К тому же, ты вчера сказал, что хочешь отдохнуть в выходные.
— Я имел в виду, что не хочу никуда ехать, а не то, что вы меня одного дома бросите.
В его голосе звучало раздражение, но не обида — скорее, недовольство тем, что планы изменились без его ведома.
Раньше Таня бы, наверное, извинилась, предложила остаться дома или взять его с собой. А теперь она только пожала плечами:
— Если хочешь, поехали с нами.
— Нет, не хочу. Поезжайте сами.
— Хорошо. Тогда увидимся вечером.
Дети попрощались с отцом и выбежали к машине. Сергей провожал их удивлённым взглядом: обычно Таня долго объясняла свои решения, просила разрешения, извинялась. А сегодня… Вела себя как-то отстранённо, независимо. Это его насторожило.
У родителей дети быстро нашли себе занятия: Максим помогал дедушке в гараже, а Соня с бабушкой пекла печенье. Таня сидела на кухне, рассказывала матери о повседневных делах, но мысли её были совсем о другом.
— Танечка, ты какая-то грустная сегодня, — заметила мама. — Что-то случилось?
Мама всегда чувствовала настроение дочери. Может, именно поэтому Таня и приехала сюда — подсознательно искала поддержки, хотя рассказать правду всё равно не решалась.
— Устала немного. Осень, дожди... Настроение портится, — попыталась отшутиться Таня.
— А как Сергей? Как дела на работе?
— Нормально. Работает много, домой приходит уставший... Мужчины такие, — Таня скривилась. — Им кажется, что только они устают, а женщины дома сидят и ничего не делают.
Мама улыбнулась с лёгкой иронией, за которой чувствовался давний опыт семейной жизни. Она и не подозревала, как точно попала в Танину боль.
— Мам, а ты с папой никогда не ссорилась? — тихо спросила Таня.
— Конечно, ссорились. Все семьи ссорятся. Главное — уметь мириться и не накапливать обиды. А если обида очень большая, тогда обязательно нужно поговорить. Высказать всё, что накопилось. Иначе отношения умирают.
Мудрые слова. Но как поговорить с человеком, который не хочет разговаривать? Как высказать обиду, которая могла бы разрушить семью окончательно?..
***
В два часа дня Таня вернулась домой. Дети остались у бабушки с дедушкой — мама сама предложила, Таня только пообещала забрать их вечером. В доме было непривычно тихо. Сергей сидел в гостиной перед телевизором, рядом валялась пустая бутылка из-под пива.
Увидев жену, он удивлённо поднял брови:
— А дети где?
— Остались у родителей. Я сказала, что заберу их позже.
— Зачем?
Таня села напротив мужа и посмотрела ему прямо в глаза:
— Потому что нам нужно поговорить. Серьёзно поговорить.
— О чём опять? — Сергей, не глядя на Таню, убавил звук телевизора, но продолжал смотреть на экран.
— Вчера же говорили.
— Вчера мы ни о чём не говорили. Ты отвечал односложно и смотрел телевизор, — Таня не выдержала. — Ну, так о чём ты хочешь поговорить? О том, что происходит с нашим браком? О том, почему ты ко мне так относишься?
— Как это — так? — Сергей наконец обратил взгляд на жену. В его глазах мелькнула тревога — холодная, отстранённая.
— Словно я тебе мешаю. Раздражаю.
— Тань, ты что-то придумываешь... Я к тебе нормально отношусь.
— Нормально? — Таня вскочила и начала нервно ходить по комнате. — Серёжа, когда ты в последний раз говорил мне, что любишь меня? Не формально, а по-настоящему. Ну?
Он задумался, явно пытаясь вспомнить.
— Недавно говорил... — неуверенно произнёс он.
— Когда именно? — не отставала Таня.
— Не помню точно. А какая разница? — Сергей пожал плечами. — Главное ведь не слова, а поступки. Твои поступки и говорят о том, что ты меня любишь. Я работаю, деньги домой приношу, детей обеспечиваю. Разве этого мало?
— Недостаточно, — тихо ответила Таня. — Деньги — это не любовь. Это обязанность.
Сергей со вздохом поставил бутылку на столик и повернулся к жене всем корпусом. В позе явственно ощущалось напряжение, готовность к обороне:
— Ну и что ты хочешь от меня, Танька? Чтобы я тебе каждый день стихи читал? Цветы дарил? Мы ведь не дети уже, чтобы в романтику играть.
— Я хочу, чтобы ты относился ко мне с уважением, — голос у Тани дрогнул. — Чтобы не избегал моих прикосновений. Чтобы не морщился каждый раз, когда я пытаюсь тебя обнять.
— Я не морщусь...
— Морщишься. Ещё как морщишься...
Наступила неловкая пауза, в которой даже тиканье часов показалось слишком громким. Сергей понял, что спорить бесполезно: жена всё видит, всё чувствует.
Он занервничал, перешёл в наступление:
— А ты посмотри на себя. Ты ведь превратилась в домохозяйку, для которой кроме детей и борща ничего не существует! С тобой, кроме как о памперсах да школьных оценках, и поговорить-то не о чем.
— А о чём ты хочешь поговорить? — спросила Таня. — О чём-то интересном? О планах, о мечтах, о будущем — можешь предложить?
— А ты всё жалуешься: устала, денег не хватает, дети болеют... — раздражённо бросил Сергей.
— Так это же наша жизнь, Серёжа! Наша реальность, — голос её дрогнул. — Дети, дом, заботы — это и есть семья.
— А где я в этой семье? — неожиданно вспыхнул Сергей. — Что, я тут только как банкомат? Только должен всё обеспечивать и молчать?
— Ты отец и муж. Такой же участник жизни, как я, — Таня посмотрела прямо в глаза.
— "Участник"? — Сергей горько усмехнулся. — Я тут, как гость на празднике. Все решения принимаешь ты, планы строишь ты, детей воспитываешь ты. А я... просто деньги приношу и не мешаю.
Таня остановилась, растерянно смотрела на мужа:
— Неужели ты правда так думаешь?.. Я мечтала, чтобы ты был рядом. Чтобы участвовал сам, а не только наблюдал со стороны.
— А как я могу участвовать, если ты всё сама знаешь?! Как кормить, как одевать, к какому врачу вести. У тебя на всё готов ответ...
— А ты пытался разобраться, Сергей? Пытался научиться?
— А зачем? — огрызнулся он. — У тебя и так всё получается. Как будто без меня лучше справляешься...
Порочный круг. Он устранился от семейных дел — потому что ей это лучше удавалось. А ей это действительно лучше удавалось, потому что она была вынуждена всем заниматься одна. Теперь же он обвинял её в том, что она не даёт ему участвовать в том, от чего он сам когда-то отказался.
— Хорошо, — спокойно сказала Таня. — Допустим, я где-то была неправа. Допустим, не давала тебе проявить инициативу. Но это не объясняет твоего отношения ко мне… как к женщине.
— А что не так с моим отношением? — поднял брови Сергей.
— Ты меня не желаешь. Ты избегаешь близости. Ты смотришь на меня, как на обслуживающий персонал.
— Это неправда.
— Правда. И ты прекрасно это знаешь.
Сергей встал с дивана и прошёлся по комнате. За окном дождь всё усиливался, капли барабанили по стеклу всё громче — словно сама природа решила подыграть нарастающему напряжению.
— Танька… — тяжело вздохнул он. — Ты же понимаешь… После родов ты изменилась. Физически изменилась.
— Изменилась? Как?
— Ну… фигура, внешность… Ты стала другой.
— А ты думал, что после двоих детей я останусь семнадцатилетней девочкой?
— Нет, конечно… Но… Можно же было за собой следить. Спортом заниматься, диеты соблюдать…
— Когда мне было заниматься спортом, Серёжа? — голос у Тани дрожал от сдержанных слез. — Когда дети маленькие были, когда я ночами не спала, когда каждую минуту была кому-то нужна? Другие женщины умудряются — скажешь?
— Какие другие? — взвилась Таня. — Те, у кого есть няня, домработница? Или те, чьи мужья помогают с детьми?
— Не сваливай всё на меня, — оборвал её Сергей. — Я работал как лошадь, чтобы семью прокормить!
— А я что делала? Бездельничала? — едва сдерживая слёзы, спросила Таня.
— Ты сидела дома! — вспылил Сергей. — Ты не работала, не зарабатывала деньги.
— Я растила твоих детей. Твоих, между прочим! Вела хозяйство, готовила, стирала, убирала. Я была твоей женой. Я пыталась создать дом. Уют. Семью.
— Я об этом не просил! — резко бросил Сергей.
Слова упали между ними — по звуку, как раскат грома. Таня почувствовала, как что-то оборвалось у неё внутри. Будто порвалась последняя ниточка, которая ещё связывала их.
— Не просил? — тихо переспросила она.
— Ты не просил семью? Не просил детей?
— Я просил нормальную семью, — буркнул он, свернув взгляд.
— А не эту?
— А что это, по-твоему? — раздражённо бросил Сергей.
— Это? Это тягомотина! Вечные проблемы, нытьё, обязанности… Я думал, семья — это радость, а не наказание!
— Семья — это работа, Серёжа. Над отношениями нужно работать. Нужно вкладываться, стараться, идти на компромиссы…
— Я устал работать! — крикнул он. — Я устал вкалывать на работе, а дома ещё и над отношениями работать. Я хочу покоя.
— А я? А я чего хочу? — Таня тоже повысила голос. — Ты думаешь, мне легко? Думаешь, я не устаю? Я двенадцать лет из себя верёвки вью, лишь бы тебе было хорошо.
— Никто тебя не заставлял.
— А кто же? Кто должен был дом вести? Детей растить?
— Ты сама этого хотела.
— Я хотела семью. А получила роль прислуги...
В этот момент в дом ворвалась Валентина Михайловна. Она, как всегда, не постучалась — просто открыла дверь своим ключом и вошла, отряхивая дождевые капли с зонта.
— Что здесь происходит? — спросила она, услышав крики. — Почему вы орёте? Где дети?
— Мама, не твоё дело, — огрызнулся Сергей.
— Как это не моё дело? Это мой сын, мои внуки! — Валентина Михайловна окинула взглядом растрёпанную Таню и раздражённого сына. — Я так и знала, что дело дойдёт до скандалов.
— В смысле — знали? — спросила Таня.
— А то и значит, — отрезала свекровь. — Я всегда говорила, что вы не подходите друг другу. Разные вы люди, разного воспитания.
— Мам, не лезь, — попытался остановить её Сергей, но Валентина Михайловна была в ударе.
— Я не лезу, я правду говорю. Посмотри на себя, девочка, — обратилась она к Тане, — запустилась совсем, обрюзгла. А потом удивляешься, почему муж от тебя отвернулся.
— Валентина Михайловна, это наши отношения. Вас никто не спрашивал.
— А меня и спрашивать не надо. Я вижу, как мой сын мучается с тобой, как пытается тебя терпеть, а ты только хуже становишься.
— Мам, хватит! — Сергей попытался прекратить поток обвинений, но было уже поздно.
— Не хватит! — почти закричала его мать. — Я молчала двенадцать лет, смотрела, как ты губишь моего сына. Он мог бы найти себе нормальную женщину, а связался с тобой...
— Хорошо, — тихо сказала Таня, — теперь всё понятно.
— Что понятно? — насторожился Сергей.
— Понятно, кто здесь лишний... Понятно, кому я мешаю жить.
Таня повернулась и пошла к выходу.
— Куда ты идёшь? — крикнул муж.
— Собирать вещи. Вы же хотите от меня избавиться — вот и избавляйтесь.
— Танька, подожди! Не делай глупостей!
— Глупость — это двенадцать лет жить с человеком, который тебя презирает.
— Я тебя не презираю!
— Презираешь. И она тоже. А я устала это терпеть.
Таня вышла из комнаты, оставив мужа и свекровь наедине с грозой, которая бушевала не только за окном, но и в их доме. Что-то непоправимое случилось сегодня... Что-то, что уже нельзя было взять обратно.
продолжение