Они смотрели настороженно, но в них не было ни капли испуга. Скорее, вызов… Мелькнувший всего на мгновение, но его оказалось достаточно, чтобы понять – эта девочка далеко не проста! Что бы ни случилось, но она не сдастся без боя! Никому и никогда.
Неведомая ранее материнская гордость затопила сердце Мэри, заставив дыхание сбиться, но она даже не шелохнулась, боясь потерять из виду эти глаза. В том, что перед ней Эйвери, она не сомневалась ни на секунду! Вряд ли Мэри могла описать, как выглядит девочка, о чем она думает и какого роста или телосложения сейчас. Но она чувствовала. Практически осязала эту удивительную связь, которая возникает между матерью и ребенком в момент его рождения и уже никогда не прерывается. Повинуясь обострившимся до предела инстинктам, Мэри осторожно подула перед собой и в воздухе задрожала серебристая витая ниточка, тянущаяся от нее вверх, туда, где притаилась девочка.
Ее глазенки расширились от удивления – она четко видела диковинную поблескивающую в тусклом коридорном свете нить, а потом в них мелькнуло узнавание.
- Мама! – пискнула она, словно опасаясь спугнуть видение и не веря в то, что стоящая внизу женщина из плоти и крови, а не призрак, явившийся к ней средь бела дня.
- Девочка моя.
Бурные рыдания рвались из груди Мэри. Боясь напугать ребенка, она зажала рот ладошкой, и только смотрела в озарившуюся неподдельным счастьем перепачканную мордашку, высунувшуюся в проем.
- Я сейчас спущусь, - Эйвери исчезла под потолком и сердце Мэри вновь наполнилось страхом.
- Нет! – крикнула она и с облегчением вновь увидела личико дочери. – У тебя получится спрыгнуть отсюда? Не бойся, я поймаю тебя.
Мэри не могла объяснить странной просьбы, но почему-то была уверена, если девочка куда-то пойдет, то они уже никогда не встретятся. Это чувство было настолько ярким, что за считанные секунды протащило ее сквозь насквозь пропитанную горечью потерю. Мэри наяву увидела себя мечущейся в бесполезных поисках, стареющей и несчастной. Полной боли. Отчаяния и… безумия. Такой же, как несчастная Портумна, встретившаяся на ее пути немым предупреждением. Она замахала руками, отгоняя замаячившее в призрачной дымке будущее, и уже увереннее повторила:
- Прыгай, дочка.
- Я не боюсь.
Эйвери на секунду исчезла в проеме, потом оттуда раздалось шуршание и одна из досок поехала в бок.
- Ты куда? – испуганно зашипел голосок второй девочки.
- За мной пришла мама.
- Откуда ты знаешь? Ты же ее никогда не видела.
- Я ее помню, - терпеливо, словно старшая младшей, пояснила девочка. – Все хотя бы однажды встречались со своими мамами и помнят их. Только вот чуть-чуть забыли, а я нет.
С потолка свесились тоненькие ножки в грубых массивных ботинках и отважно ухнули вниз прямо в подставленные руки Мэри. Маленькое тельце показалось легче пушинки. Материнские руки жадно ощупывали его, отмечая слишком выступающие косточки для этого возраста, обритую макушку, на которой едва проступал ежик светлых волос, залегшие под неестественно большими глазенками синяки. Казалось, Мэри пыталась вобрать в себя каждую черточку худенького личика, чтобы уже никогда не выпустить его из памяти. Она запоминала дочь одновременно руками, глазами и ощущениями, которые еще ни разу не подводили ее.
- Я знала, что однажды ты придешь, - Эйвери котенком свернулась в клубочек и спряталась на ее груди, с наслаждением вдыхая такой родной запах, так и не стершийся почему-то из ее памяти. – Ты мне снилась. Я никогда не видела твоего лица, но точно знала, что это ты, мамочка.
- Прости меня, милая! Мне так долго пришлось тебя искать, - не выпуская девочку из рук, Мэри опустилась прямо на грязный пол и баюкала ее, позабыв о времени и месте, в котором они находились.
Все окружающее потеряло для нее смысл. Она гладила дочку по спине, на которой без труда можно было сосчитать каждый позвонок, и что-то тихонько напевала. Иногда ее пальцы задерживались над тем или иным шрамиком, и тогда жгучая боль пронзала материнское сердце, требующее немедленного мщения за причиненное ее ненаглядному ребенку зло. Мэри находилась в каком-то трансе, погрузив в него и Эйвери, ни разу даже не пошевелившуюся в крепко сжимающих ее руках. Им нужно было это время! Чтобы отгоревать по невозвратимым уже годам. Чтобы почувствовать друг друга и укрепить связь, прямо на глазах становящуюся все плотнее и плотнее. Чтобы насладиться покоем, которого ни одна, ни вторая никогда не имели.
Из пальцев Мэри струилась сама любовь, а вместе с ней и густой молочный туман, непроглядной стеной отрезавший их ото всех остальных. Мать и дочь не замечали, что в потолочный проем на них с недетским ужасом смотрит пара ореховых глазах. Подружка Эйвери по несчастью видела и возникший из ниоткуда туман, и до мурашек на коже ощутила инаковость звучащей песни. Не видевшая никогда добра от монашек и не хранящая к ним доверие девочка вдруг испытала непреодолимое желания броситься в храм и позвать наставниц. Она ужасалась при одной только мысли о том, что с ней сделают за дерзость, но происходящее пугало ее еще больше. Поэтому она отползла от дыры и побежала прочь от своего тайного убежища, чтобы сообщить о дьявольском вторжении. Сестры так часто внушали им низменность происхождения и пугали дьяволом, рыскающем в поисках своих детей, что несчастные готовы были, скорее, поверить в его приход, чем в нашедшую свою дочь мать.
Эйвери первой почувствовала неладное. Она выгнулась из рук Мэри и ее личико приняло серьезное выражение, еще больше обострив худобу девочки:
- Мама, что-то происходит. Нам нужно уходить. Ты ведь не оставишь меня здесь? – с тревогой переспросила она.
- Ни за что на свете! - Мэри порывисто обняла дочку и поставила ее на ноги, поднимаясь следом.
Она внимательно огляделась – малышка права. Издалека донеслись крики и в воздухе потянуло неосязаемой угрозой. Она крепче сжала доверчиво легшую в ее руку ладонь Эйвери и ободряюще подмигнула ей:
- Нам действительно пора, дочка. Идем.
- Они нас так просто не выпустят, - испуганно прошептала девочка, подстраиваясь под быстрый шаг матери.
- Им же хуже, - зло усмехнулась Мэри и поудобнее перехватила ручку дочки.
Но выйти тем же путем, что и вошла, ей не дали.
- Эй, кто вы такая? Немедленно отпустите девочку! Как вы посмели явиться в дом Божий! – окрик прилетел в спину и рассыпался на сотни мельчайших отголосков, застрявших в стенах, как и многие другие до этого.
Мэри медленно развернулась, чувствуя, как сжалась от страха Эйвери, и открыто взглянула в лицо той, что посмела удерживать ее. Монашка не обладала ни одной хоть сколько-нибудь выразительной особенностью: средний рост, неопределенные возраст и фигура, скрытая мешковатым платьем, пустые глаза под белесыми бровями и тщательно убранные под чепец волосы. Сероватое лицо явно не могли украсить ни тонкий крючковатый нос, ни маленькие глаза-бусинки, ни узкие губы, изогнувшиеся сейчас в обличающей ухмылке.
- Сестра Гвинет, - шепнула Эйвери и спряталась за подол материнской юбки.
- Я – мать этой девочки и забираю ее с собой, а в ваших интересах отпустить нас с миром и забыть об этом визите, - с чувством собственного достоинства проговорила Мэри, сверля монашку неприязненным взглядом.
- Да отсохнет твой язык от произнесенной в доме Божием лжи, - надменно выпалила монашка. – У этих детей нет родителей. Они – порождение греха и в страданиях должны очищаться от него. Верни ее и ты избавишься от тяжелейшего из грехов. Тем более, что ей уже уготован путь очищения. За ней скоро придут.
- Она – моя дочь, - отчеканила Мэри и, не выпуская руки девочки, сделала несколько шагов к монашке. – А вот ты – насквозь пропитанное злобой, грехом и ужасающими преступлениями создание! Скольких из них, беззащитных и лишенных любви, ты погубила своими руками? Десятки? Сотни?
Мэри говорила отрывисто, все ближе подходя к сестре Гвинет, и каждое ее слово жгло ту каленым железом. В какое-то мгновение на лице женщины мелькнул страх, но уверенность в своей безнаказанности была еще сильна.
- Не смей! - прохрипела она. – Ты - тоже порождение дьявола и явилась сюда за своим отродьем. Но что же, вы обе останетесь здесь. Ибо искупление близко!
- Ближе, чем ты думаешь, - бросила Мэри и потянулась рукой к своей сумке.
Вытащив из нее какой-то сверток, она прямо на глазах еще ничего не понимающей монашки развернула его и взяла в руки плотный черный брусок. Легонько провела по нему пальцами и что-то прошептала, а затем с некоторой брезгливость, словно ядовитую змею, сбросила под ноги сестры Гвинет. Та завизжала от неожиданности и попятилась назад, намереваясь дать стрекоча, но ноги приросли к полу и выпученными от страха глазами ей оставалось только наблюдать за тем, как брусок вздыбился тягучей черной слизью, а потом начал вытягиваться в слишком хорошо знакомые монашке фигуры. Они отражались в ее остекленевших глазах – выныривающие из густого клубящегося под ногами тумана, и становящиеся рядом с уже застывшими в своем немом укоре. Они не произнесли ни слова, лишь впиваясь пустыми жуткими глазницами в перекошенное лицо сестры Гвинет. А рядом возникали все новые и новые фигуры. Безвинно загубленные и измученные они приносили с собой всю тяжесть пережитого, наваливавшуюся ледяной плитой над отдавшей их на растерзание монашкой.
- Сестра Гвинет, сестра Гвинет, что там?
Шум приближающихся голосов и топот ног мгновенно оборвался. Крайняя в ряду тень метнулась к подоспевшим на помощь монахиням и упала им в ноги. Те дернулись и уже перед их лицами начал расти частокол из черных, молчаливых детских фигур, медленно и неотвратимо погружающих женщин в пучину их же собственных темных душ и замыслов.
Убедившись, что ее план работает без сбоев, Мэри прижала к себе дочку и подмигнула ей:
- Ничего не бойся, пойдем.
Она равнодушно отвернулась от навсегда затерявшихся во тьме монашек, но не успела сделать и пары шагов – у ведущей на кухню двери, привалившись к косяку стояла Марта и внимательно наблюдала за происходящим. Не выпуская ее из виду, Мэри потянулась к сумке, но вдруг рука опустилась – в глазах торговки не было ни осуждения, ни страха, ни злобы. Привыкшая жить простыми вещами женщина восприняла случившееся как само собой разумеющееся. Разве не говорят в церкви о том, что кара приходит к каждому и никто своей чаши не минует? Для Марты увиденное стало лишь подтверждением жизненных истин.
- И что теперь? – спокойно спросила она. – Мне тоже отмерено наказание за молчание?
Мэри помедлила с ответом, а затем спрятала сумку в складках платья.
- Ты не творила зла. Нет его в твоей душе и душе твоего мужа. Вы хотя бы пытались помочь, а молчание… что же… одним вам эту печать не сломать.
- Что с ними будет? И с остальными? – с явным облегчением спросила женщина.
Она хоть и не испытывала страха перед ангелом мщения, как мысленно окрестила Мэри, но все же известие о том, что наказание ей не отмерено, стало приятным.
- Вы сможете о них позаботиться? Дети и старики ни в чем не виноваты, да и деваться им некуда.
Потеребив край своего фартука, Марта задумчиво кивнула, тут же добавив:
- Нам с Шоном их не прокормить. Последить, да помочь мы горазды, но вот прокормить… Многие из стариков не такие уж старики и не столь немощны. Немного ухода и хорошей пищи, и они станут надежными помощниками. Но откуда…
- А если так, - перебила ее Мэри и выудила из сумки несколько увесистых мешочков с монетами, которые тут же передала в руки Марты.
К огромной радости девушки, глаза торговки не загорелись жадным блеском при виде такого богатства. Она лишь деловито взвесила кошельки на руке, прикидывая, сколько в них монет, и быстро зашевелила губами.
- Так ладно будет, - наконец, кивнула она. – На 3 года при должном расходе и пригляде хватит.
- Тогда договорились. Позже я пришлю еще денег. Пусть старики приглядывают за детьми. Глядишь, и отогреют сердца друг друга. Кто уйдет, как время настанет, а кто и здесь останется. Дальше помогать. Никого не неволь. У каждого свой путь, как и у вас с Шоном. А ведь у вас же нет детишек? – вдруг спросила Мэри.
- Господь не благословил, - печально произнесла торговка и украдкой смахнула слезу. – Уж как мы молили! Как просили Его, да, видимо, впустую.
- Как же впустую, - улыбнулась Мэри, - вон их теперь сколько у тебя! Только успевай крутиться.
- И то верно. Вот только… что делать с ними? – она покосилась на застывших монашек. - Да и приедут же сюда, найдут нас и их. Как тогда быть?
- Они уже никогда не выберутся обратно, - без тени сочувствия пояснила Мэри. – Уже к полуночи все монашки будут собраны в этом коридоре, оставшись один на один с тем злом, которое совершили. Детей отсюда придется вывести и крыло закрыть.
- А новые?
- Они попадут в ту же ловушку. Любой, чья душа прогнила, переступив порог больницы, окунется в сотворенное и останется тут навсегда. А тех, кого чернота не затронет, вам бояться нечего – они будут помогать.
- Помоги и тебе Бог, - прошептала Марта вслед уходящей с девочкой Мэри и перекрестила их обеих – в ее системе ценностей ничего не изменилось – коли наказание пришло, так оно от Всевышнего и нечего тут размышлять, а кто его проводником стал, тем более не ее ума дело. И все тут.
В тот же день Мэри покинула Корк. Обрадованной и порядком озадаченной хозяйке пансиона она пояснила, что вынуждена была вернуться так скоро из-за племянницы, болеющей горлом. Мол, мать девочки совсем слегла, и семья решила отправить малышку в Туам, дабы тетка присмотрела за ней, да и вместе лечиться веселее. Джулия кивала и охала в ответ на эту слезливую историю, не высказав ни малейшего сомнения в ее сюжете. А откуда и взяться сомнениям? Девочка была прехорошенькой, с явным сходством с постоялицей, дорого одетой, да вот только какой-то изможденной и прячущей прическу под глубоко надвинутой на лоб шляпкой. Но у болезных свои причуды – так рассудила Джулия и отправилась на кухню готовить ужин.
- Мама, мы будем тут жить? – сонная Эйвер куталась в пушистое одеяло, наслаждаясь лаской матери.
- Нет, милая.
- Хорошо. Мне тут не нравится. Я жила тут раньше, дурное место.
- Я знаю, родная. У мамы тут осталось одно дело.
Она склонилась к девочке и с нежностью поцеловала ее. Эйвери улыбнулась и тут же провалилась в глубокий сон. Мэри несколько секунд полюбовалась ею, а потом тихонько выскользнула из комнаты, совершенно незаметной пройдя мимо внезапно задремавшей у камина хозяйки пансиона. Она быстро добралась до холма, откуда открывался вид на приют, и несколько минут постояла, покачиваясь на носочках, словно раздумывая о судьбах тех, кто был надежно упрятан за толстыми стенами.
******
Такой чудовищной бури в Туаме не помнили ни до, ни после! Она налетела внезапно. Из ниоткуда и уже в самой своей мощи обрушилась на приют. Его стены содрогнулись, застонали и… обрушились. Но неугомонному ветру этого было мало! Он раскидывал огромные валуны, как игрушки, гнул к земле и ломал деревья, выворачивал с корнем кустарники и срывал соломенные крыши с лачуг. Ураган бушевал несколько часов, превратив картинный курортный городок в нагромождение мусора и камней.
Позже местные говорили, что чудеса все-таки случаются, ведь ни один ребенок из приюта не пострадал. Как ни странно, но все дети оказались собраны в дальнем зале, оставшемся нетронутым. Как и пансион миссис Джулии, которая даже не проснулась во время урагана.
Когда мужчины разгребали камни, чтобы очистить улицу, один из них сказал, что видел невдалеке от холма Портумну Лохари. Прямо в центре бури она стояла, не шелохнувшись, и хохотала как безумная, наблюдая за рушившимися стенами приюта.
- Вот тебе крест, - божился рассказчик, пуча белесые глаза на товарищей. – И ни ветер, ни молния ее не трогали. Не иначе это она накликала беду на наш город.
- Слушайте вы его больше, - сплюнул под ноги высокий плечистый мужчина. – Сколько ты выпил накануне, Нейтон? Небось жену свою от Портумны не отличил бы? Или это твоя старуха колдовала?
Возмущения потонули в громком хохоте и обиженно засопевший Нейтон решил попридержать свои истории до другой компании. Впрочем, отбоя от слушателей у него не было – до самой старости он рассказывал свои байки за пинтой пива, приправляя их новыми ужасающими подробностями.
Для желающих поддержать канал и автора:
Номер карты Сбербанка: 2202 2081 3797 2650