Глава 14. (Мир Проитвобога)
Возможно именно где-то в этой части повествования, пора снова вспомнить о том, что заставило Арджуно вернуться в это пространство подмерного мира. И сделать это нужно сейчас, чтобы конкретизировать идею написания самой книги. Для того, чтобы мы могли пойти дальше к той цели которой и является данная книга, как выражения смысла бытия Арджуно. Т.е. сделаем – мы это в первый раз, обозначив новую главу в некотором роде характеристикой самого Арджуно, так как он прожил уже некоторое время в том подмерном мире, в котором и ты находишься сейчас добрый человек. И ты также, либо создаёшь этот мир, помогая родиться чему-то новому на основе отношений в любви, либо разрушаешь его, не давая проявляться этому новому страхом перед всем новым. Другого определения действию в дуальном отношении существующем, как критерий выбора в твоём подмерном мире, добрый человек, не существует. т.е. И если я пишу эти строки значит, я сам нахожусь сейчас, в той реальности, в которой давно исчерпались сами понятия добра и любви. И так, это будет даже не то, чтобы характеристика индивида, как заключение Арджуно, а это будет характеристика того мира, в котором такие понятия уничтожаются, в том числе, я уверен, и тобой лично. Я сделаю это чтобы ты мог ещё лучше погрузиться в ту глубокую обречённость, которая накапливалась в Арджуно с детства. Именно то невежество, с которым сталкивается каждый приходящий сюда, с самого раннего детства, проходя сквозь самый важный и сложный период в жизни проталкиваемый из детства в жизнь упрёками, пинками, ненавистью, ущербностью суждений, нетерпимостью, откровенной глупостью, злобой, таким образом сталкиваясь с нагромождением условностей, порядившихся точно также, в том самом начале, в котором оказывается каждый новоиспечённый грешник, попадающий в подмерный мир, для переосмысления своего я, попадая сюда в подмерный мир, но не получающий прозрения, а только ещё больше убеждающийся в несправедливости которой является сам и каждый. Арджуно жил так, как живут те, кто не способен помнить злое, как живут те, кто просто движется туда, куда ему нужно попасть в своём истинном определении, не взирая ни на кого и не на что, просто двигаясь вперёд и вперёд, хоть он сам и понимал: ему не комфортно, но и жил всегда с ощущением необходимости в своём прибывании тут на равных. На самом же деле равным никогда не был. И не был равным не потому, что сам так решил, или был плох в чём-то, или настолько хорош, а лишь потому, что так воспринимало его пространство, окружающее Арджуно своим невежеством. Проявленным по-разному. Но сутью явившееся, как отношение – есть злое, действующее тихо, невзрачно, и практически всегда бессознательно, без вопросов и без ответов того, кто есть наполняющий мир субъект. Апеллируя всегда всего лишь разрушающим свойством личного суждения без любви, разделяя поступки негодованием от того, что может быть иначе. Иначе, в том смысле, что нужен другой подход, так как тот, с кем имеешь дело, и есть то самое новое, пусть даже и не совсем ясное, понятное, но требующее созидательной силы тут и сейчас для того, чтобы начать взаимодействовать, не порождая брезгливости. И для того, чтобы не склонить, случайно, весь рассказ в некое обвинительное заключение, замкнувшись только лишь в одном суждении, сделав его равным суждению субъекта, наделив той самой субъективностью в самом суждении, нужно обязательно раскрыть самое важно, как неотъемлемая черта всех убеждённых в своей целостности личностей. Что и составляло основу побуждения негативных проявлений со стороны субъективности в отношении к Арджуно. И то, что я сейчас тебе открою, мой друг или недруг, это и будет тот самый важный триггер бессознательного невежества в устройстве подмерного мира, наделённого мифологией о добре и зле, любви и ненависти. А по сути, сегодня, ничего из себя не представляющим, являющимися наполняющим его основу, ничего не смыслящим в этом субъектом, с его субъективизмом мир. В тоже время являющемся основой искажающего саму основу таких понятий добро и любовь. И это даже не проблема, это просто данность, положенная как великая задача, данная нам для разрешения в созданном Богом подмерном мире, куда каждый прежде чем попасть по воле своей, зарекается служить Господу обещая быть творцом истины, но в итоге, в угоду того устройства этого мира, коим наделил его Противобог, идёт по ложному пути, становясь препятствием всему тому в чём клялся и божился, упрашивая Всевышнего отправить его сюда, чтоб проявить любовь свою. В этом, собственно, и состоит уникальность подмерного мира, его форма значимости и неразрешимость в значениях любви истинной. Есть пространство творчества и созидания, созданное для того лишь, чтобы каждая сила, существующая как энергия, воплотившись тут, смогла понять на себе величие Господа Бога, Творца Истины, ощутив действие дуальности, лишь с одной целью – узреть величие Господа Бога Творца Истины и его безусловное отношение ко всему живому. С этим желанием подражать Всевышнему мы и приходим сюда. Но, к сожалению, обратили любое доброе отношение в проблему. Став этой проблемой. Находясь под гнётом собственных начал, научивших когда-то нас не любить, того, с чём приходится мериться каждому пришедшему сюда, как новорождённому. А став взрослым прожив свою жизнь, став в итоге ничем, явившись лишь данностью подкрепившего ту статистику в которой и склонялся всю жизнь, считая этот мир самой плотью несправедливости. О который тоже стоит поговорить, беря в расчёт, лишь то, что понятия несправедливость не существует в природе. Это лишь вымысел тщедушного существа, пытающегося оправдаться за прошлое в своём настоящем. Таким образом я и попытаюсь сейчас раскрыть многогранную тему проблематики подмерного мира в её основе, таким образом дав характеристику Арджуно, за которую взялся сейчас. Дело в том, что суть сложности выражения для целостности в её восприятии, как сути проблемы взаимодействия, есть следствие любого характера, присутствующая условность в вызывающем некое протестное противодействие, повреждающееся невежеством субъективного, а значит, максимально ограниченного по своим характеристикам определения что есть хорошо, а что плохо. Порождающее принципиальное противостояние. А учитывая систему иерархальной, субординальной и на их основе, искусственно взращенной системы взаимодействия устройства мира противобогом, всё вышеперечисленное будет восприниматься как неповиновение или не желание делать так или иначе, а значит, так как кому-то нужно. Кому-то, тому, кому нельзя перечить, нужно слушаться и обязательно покланяться, в стяжании успеха. Есть принцип успешности Сатаны. Так складывается, что исходя из простых, но и вместе с тем, очень редких характеристик, относящихся сегодня к значению человека, противостоять так называемому злу не представляется возможным, именно по той причине, что субъективно, правила навязанные Противобогом очень удобны для субъекта, ибо отсутствие свободы, подменённой славой и успехом, и даёт ту смысловую определённость которую нам с детства преподносят в невежестве поборники зла, декламируя её как основу бытия. Вместе с тем, само понятие успех и свобода, несовместимы в тех значениях, в которых нам это представляет противобог. Таким образом, успех, противоречит понятию свободы, что делает невозможным, на поприще успеха вести конструктивную смысловую и при этом действенную определённость, находящуюся в значении такого понятия, как человек. И поскольку успех в понимании силы вечности – это достижение характеристик именно человека, мерность энергии которого определяется в дальнейшем совершёнными поступками тут в этом мире, каждый раз находясь в новом воплощении, с одной лишь целью являясь сюда – достигнуть вечности. А поскольку вотчина действия Противобога есть подмерный мир, и только тут может выразиться Противобог в своём творческом желании лишь подражать Творцу истины, переворачивая все истины своим видением мира словно через камеру обскура, то и ничего кроме лжи мы тут не встретим. Таким образом, истинное добро не определяя проблему конкуренцией истине, всегда находится лишь в том, каким видят этот мир мечтатели, такие как Арджуно. А это значит, благодаря такому видению в существующей ложной иерархии, можем понять, что именно делает противобог с теми, кто являет добро лишь как истину успеха для себя, приходя сюда, в подмерный мир. Истина тут именно та самая, какая-то из черт того самого характера, всегда являющаяся лишь инструментом тому представлению Противобога об истине, которое всегда и разбивалось о непоколебимое внутреннее суждение, как о стержень убеждённости в правоте Арджуно. Где сам Арджуно всегда идёт по жизни, напарываясь на принципность отказа любить вызванного тем самым страхом субъекта увидеть нечто-то лучшее, как отражение себя в пространстве, так как не обладает верой в то, что, оставаясь самим собой получит в итоге гораздо большее, чем тот успех, каким он может обладать на коротком отрезке пути. А поскольку подмерный мир так и устроен, в нём всё есть отражение нас самих тут, то и нет смысла говорить о справедливости или не о справедливости. Что для субъекта, в его суждении исходящего как правило лишь из одного принципа на всё остальное, являющемся конкретикой для суждения, налагаемого на всё вокруг, заключающегося лишь в своей непричастности к происходящему снаружи его бренного тела конечно же звучит крайне абстрактно и неправдоподобно так как делает его вовлечённым и причастным ко всему происходящему в первую очередь с ним и с точки зрения несправедливости. То и результат в том, что по своей сути сам Мир, в котором он обретается, субъект, почитается им, извините, за дерьмо. По факту им и проявляется. Но и при всём при том, сам субъект считает себя идеальным не смотря на происходящее вокруг. Да и в творческом плане, как уже сказано, субъект лишь инструмент в руках Противобога, а не творец, каким он себя считает. Т.к. Объект с качествами субъекта является по своей сути никем, с точки зрения творческого начала. Есть лишь материал для творческих сил. Существуя без высшей веры, не обладая духовным самоопределением, есть лишь оболочка, в которой покоится эго, есть идеальный инструмент для той системы суждений, представителем которой является сам субъект. Постоянно ища тут, в подмерном мире себе авторитетов, позволяя делать собой всё что заблагорассудится своим покровителям, меняя свободу на безусловное обещание благо. На самом же деле, весь обмен представляет из себя безоговорочное повиновение, оно же согласие с авторитетом во всём, в обмен на материальные или статусные вещи. А идея создание авторитета и есть та клетка, в которую мы все попали, как согласные с происходящим. Так Противобог управляет этим миром. Сам же, по истине являясь непричастным ни к чему, являясь ни с чем не связанным. Противобог, есть лишь незримое обещание простаку лучшей жизни тут, в подмерном мире за некую услугу. Такая услужливость, есть ничто иное, как ошибочное суждение на добро субъекта. То, что нам так хорошо известно, влияющее на наше эго. Но откуда субъекту знать, что без воли и определения свободы никакого добра не существует и существовать в принципе не может? Так как делать что-то в условиях раздутого эго, опираясь на понятие добро – это абсурд. Собственно, мы пришли к главной характеристике того, что есть равнодушие откуда оно берётся и где заканчивается вера в то, что есть лучшее как проявление добра. Вот оно творчество Противобога: чёрствость проявленная в нежелании помогать, мир в котором всё меньше становиться истинно тех, кому нужна помощь, тех, кто нуждается в совете или же протянутой руке, тому кто по незнанию угодил в яму, и ничего не просит кроме самого момента рывка сильной руки, чтобы пойти дальше с нужным опытом или советом. Мир противобога – это мир в котором становится всё больше тех, кто эту помощь именно требует, не собираясь на самом деле выбираться из ямы, а просит затягивая всё необходимое туда, где сам находится, причём имея конкретные суждения о порочности мира, загнавшего его в эту яму, хотя он ещё из неё и не выбирался, а родился в ней, видя при том, только клочок неба. Идея же Субъекта, вечно ноющего о несправедливости, не желающего схватиться за протянутую руку подавшего и желающего действительно помочь, состоит главным образом в том лишь, чтобы жить лучше того, кто эту помощь оказывает, не вылезая из ямы созданной собственным чувством жалости к себе, существуя в искажённом этим чувством представлении о том, что такое Мiр. Это и есть идея существования субъекта: лишить возможности желающих помогать кому-то ещё, кроме него самого. А так как лишившись ямы больше ничем привлечь к себе внимания не сможет, считая именно это успехом, он просит кидать ему средства, указанные, как необходимое для комфортного прибывания в яму. Так и наступает обман, а будучи обманутыми и разочаровавшимися, мы попадаем в ту же яму, соглашаясь с суждением субъекта, лишаясь веры в доброе. Так мы сами роем себе эти ямы убеждая себя в том, что веры никому больше нет, и жить нужно так, словно живёшь один раз, становясь идеальным орудием противобога. Который даст тебе всё, что только можно дать в материальном плане, но не безвозмездно конечно. На что именно ты выменял своё псевдоблаго, ты узнаешь уже за секунду до смены мерности. Что ввергнет тебя в ужас, останется растрескавшейся скорлупой, застывшей на веке гримасы на физиономии. Просто порог для разочарования у всех разный. Кому-то достаточно детсадовского времени чтобы угодить на всю оставшуюся жизнь в яму из обид и недоверия из-за того, что кто-то, будучи в яслях украл любимую игрушку или сломал не предложи ничего взамен. Кому-то достаточно школьных лет, столкнувшись с вопиющим проявлением брезгливости преподавателей и жестокостью одноклассников, уже состоящих на служении у Князя тьмы и так далее. Но придел у каждого есть, после чего активно заменятся позиция в отношении суждения на Мiр. А случается всё это потому как, нас совершенно ничто, и никто не готовит к тому, чтобы обрести собственное начало, где правильное и трезвое суждение не лишено здорового скептицизма в отношении того, что мы сами из себя представляем. А истинное добро чаще всего, приносит дискомфорт, так как поступок, отвергающий некое предложение участия в чём либо, показывает в конечном итоге то, кем является отвергнутый. Истинное добро является всего лишь целью объяснить проблему просящему, показать её наглядно, даже самим отказом в некой помощи. Вот этим рассудком и обладает Арджуно. Он умеет понимать добро. Умеет ценить добро, чётко разделяя понятия добра и услугу. И именно поэтому пока что, никакой из приёмов Противобога не смог повлиять на его суждение о мире, что создаёт дополнительные и ещё более скверные проявления в его сторону, лишая его в материальном мире понятия успеха, как противодействие его убеждённости в собственной правоте являющейся поступками олицетворяющих лишь то, на сколько он свободен. Конечно, это бесит Противобога. Но вызывать любовь у Создателя истины, которая в материальном мире проявлена как душевное спокойствие, к чему и стремиться, в выражении покоя сам Арджуно.