Вечер выдался на редкость душным, будто сама вселенная решила подлить масла в огонь назревающего скандала. Людмила Николаевна сидела на кухне, методично стуча ногтями по столу, пока за окном медленно гасли последние отблески заката. В голове крутилась одна мысль: Как же так вышло?
Владимир Викторович, ее муж, пианист второго состава филармонии (что, впрочем, не мешало ему вести себя как примадонне), только что вернулся с репетиции. Он расстегнул пиджак, вздохнул с видом человека, которого мир несправедливо недооценивает, и потянулся к холодильнику.
— Володя, — начала Людмила, стараясь говорить ровно, — нам нужно поговорить.
Он обернулся, держа в руке банку пива (видимо, считая, что лучшего сопровождения для серьезного разговора не придумаешь).
— О чем? — спросил муж, закатив глаза. Вот сейчас Люся снова начнет “привычную песню” о том, что она устала, ей нужна поддержка, помощь в элементарных домашних делах. А может быть, снова заведет “песню о детях”, которых пора бы родить! Детей Владимир не любил и не планировал. Он сам - центр Вселенной и “конкуренты” в доме ему не нужны! Не хватало еще, чтобы появился крикун, который круглосуточно будет требовать внимания и заботы, а значит, и финансовых вложений - этого “гениальный” пианист допустить не мог!
— О твоей пятилетней дочери Верочке, — прервала мысли Владимира жена.
Глаза “гения” начали медленно расширяться, а пиво в его руке предательски дрогнуло.
— Чтооо? О чем ты? Ты что, Люсь, с ума сошла или переработалась?— Владимир засмеялся, но смех вышел каким-то резиновым, ненастоящим, — у меня нет никакой дочери! Этого еще не хватало! – возмутился пианист.
— И о Марине Будкиной надо поговорить, – стараясь держать себя в руках, продолжала Людмила, — о твоей любовнице - опервой певице в прошлом. Помнишь еще такую или память отшибло? — нахмурила брови жена.
— Кто?! — Он сделал большие глаза, будто имя “Марина Будкина” было для него таким же знакомым, как, скажем, “королева Нидерландов”, — никогда о такой не слышал. Послушай, милая, я очень устал сегодня. Генеральная репетиция перед большим концертным туром - это тебе не на машине в белом халатике кататься, — рассердился Владимир, который считал работу жены легкой прогулкой. “Гений” всегда обесценивал труд жены, но с радостью пользовался деньгами, которые Людмила зарабатывала.
— Бывшая оперная певица, которая родила от тебя дочь пять лет назад, сейчас в реанимации с алкогольным отравлением. В ее квартире нашли фотографию, где вы вдвоем стоите в обнимку. И ты еще будешь отрицать знакомство с ней? — губы Людмилы задрожали, — дочь Будкиной - пятилетняя Верочка называет тебя папой. Она так и сказала, кивнув в сторону фотографии, “это мой папа!”
Владимир Викторович поставил пиво на стол с таким видом, будто это была не банка пенного напитка, а бомба замедленного действия.
— Люся, ты что, совсем с ума сошла? — Он развел руками, — я не знаю никакую Марину! Она никогда не работала в филармонии!
— А разве я сказала, что она работала в вашей филармонии? — развела руками супруга, — вы моголи познакомиться на гастролях. Сейчас ты снова отправляешься в “большой гастрольный тур” по деревненским клубам в соседней области! Там ты, тоже, можешь встретить женщину, которую забудешь, да?
— Прекрати ревновать, — гордо подняв голову, ответил пианист второго состава, — я знаю, что любая из поклонниц мечтала бы оказаться в моей постели, но я не такой человек, я не изменяю своей жене, – Владимир театрально поднял руку и резко упустил ее вниз.
Людмила сжала губы, подумав: “Лжет. И даже не очень хорошо”.
В этот момент в коридоре раздался легкий шорох. Елена Борисовна, свекровь, только что вернувшаяся с очередного “вечера поэзии” (где она, как обычно, читала свои стихи под аккомпанемент всеобщего молчания), замерла у двери. Услышав про “дочь” и “любовницу”, она схватилась за сердце, зажала рот и на цыпочках попятилась назад:
— Этого еще не хватало! Какие дети? Я никак не могу опубликовать сборник стихов, а тут вдруг дети! — пробормотала “великая пожтесса”, открывая дверь в свою спальню.
Из спальни Елена Борисовна выглянула только тогда, когда Людмила отправилась в душ. Мать поманила Владимира пальцем и кивнула в сторону своей комнаты, давая понять, что вызывает единственного сына на тайный разговор. Едва “гений”, зашел в “будуар” матери, она стала серьезной, как никогда:
— Владимир, — начала Елена Борисовна, складывая руки так, будто собиралась прочитать ему длинную лекцию о морали, — что за пятилетняя дочь? У тебя что, есть любовница?!
— Мама, ну что ты… — Владимир закатил глаза, — я еще не сошел с ума, чтобы тратить деньги на чужую женщину! Зачем мне любовница? Это дорого, проблемно и затратно!
— Не ври матери, — чуть не закричала Елена Борисовна, — сейчас же говори мне правду! Любовница - это еще полбеды, но дети!!!! Как ты мог? Дети могут разрушить все наши планы на будущие признание и славу. Я же просила тебя, Вава, будь осторожен! Никаких детей! – пискнула свекровь Людмилы.
В этот самый момент, Людмила, которая даже не успела раздеться в ванной, вышла из ванной комнаты и отправилась в свою спальню. Она забыла чистое белье, поэтому пришлось вернуться. Услышав тон свекрови, невестка поняла, что за дверью не просто разговор, а очень важный разговор. Люся остановилась как вкопанная возле двери спальни Елены Борисовны. Прислонившись к двери, Людмила напрягла слух:
— Конечно, были… случаи. На гастролях. Ты же знаешь, мама, что женщины так и виснут на мне ,а уж про поклонниц моего таланта и говорить нечего, — тяжело вздохнул Владимир, — иногда мне трудно сдержаться, происходит связь. Нет, безусловно, если бы попалась богатая вдовушка или дочь миллиардера, я не стал бы противиться отношениям, но зачем мне лимитчицы и девки из глубинки?
— Прав! Прав, сынок, – согласилась Елена Борисовна, — мое воспитание! Мои уроки не прошли даром, чему я несказанно рада, но как же дети? Эта самая… как ее… дочь… не помню имени, — фыркнула свекровь Людмилы.
— Детей у меня нет! — испугался Владимир и добавил, — по крайней мере, я о них не знаю.
— Не знаешь, но и отрицать не можешь, — задумчиво ответила мать, — где гарантия, что какая-нибудь влюбленная в тебя дурочка не родила ребенка? Такое вполне могло быть, верно? — Елена Борисовна приподняла бровь и с интересом посмотрела на сына.
— Верно, – растерялся Владимир.
— Ну, а в таком случае, это не твои проблемы, – облегченно вздохнула мать, – пусть попробуют навязать нам эту обузу - пятилетнюю дочь покойной Будкиной или Дудкиной. Я на них в суд! Я к прокурору, – погрозила Елена Борисовна куда то в воздух.
Людмила, стоявшая за дверью, сжала кулаки: “Случаи. На гастролях. Как мило”.
— Ты понимаешь, что если это правда, то это конец? — Елена Борисовна понизила голос до драматического шепота, — ты же знаешь, как я мечтаю издать свой сборник! А если разразится скандал… Кто тогда будет меня воспринимать всерьез?! Меня - поэтессу, которая пишет о любви!!! Скажут, что мой сын бросил маленькую дочь в ужасных условиях, а я - бабушка, никак не отреагировала, закрыла на это глаза. Это скандал, — Елена Борисовна начала всхлипывать, а Владимир только вздохнул:
— Мама, никакого скандала не будет. Потому что никакой дочери у меня нет! Наверное…Но даже если этот ребенок… если я являюсь его биологическим отцом, кто об этом узнает? Людмилу я возьму на себя. Я заставлю ее замолчать и смогу убедить, что это какая-то ошибка, а ты, мама….
О чем речь пошла дальше, Людмила уже не слушала. Она тихо отошла от двери, в голове четко выстроилась картина: “Марина Будкина была любовницей ее мужа или случайной женщиной, оказавшейся в постели Владимира во время совместных гастролей. Так или иначе, но Будкина родила от Владимира ребенка, а потом постепенно спилась! Может быть, даже, из-за того, что Владимир ее бросил! Так и есть”, — подумала Людмила, — “Володя сам сказал, что если бы и была у него любовница, то только хорошо обеспеченная. Тратить деньги на содержанок, лимитчиц и бедных одиноких сироток он никогда не станет! Таким образом, муж Людмилы отказался признать собственного ребенка и Верочка живет с матерью алкоголичкой, нуждаясь в элементарных вещах”, – при мысли об этом, сердце Людмилы Николаевны сжалось. А после услышанного разговора, муж и свекровь стали отвратительны до крайней степени.
Ведь самое страшное — ни Владимира, ни Елену Борисовну не волнует бедственное положение малышки. Их устраивает жизнь, в которой не было места ни детям, ни ответственности.
Засыпая, Людмила Николаевна Прокофьева приняла решение:Завтра она поедет в больницу. И поговорит с Мариной Будкиной лично. А потом — развод.
*****
Утро выдалось серым и душным, словно сама природа решила подгадать под настроение Людмилы Николаевны. Небо, затянутое тяжелыми, свинцовыми тучами, нависало так низко, что казалось – протяни руку, и пальцы утонут в этой сырой вате. Воздух был густым, пропитанным запахом асфальта и предгрозовой свежести, но вместо облегчения он лишь давил на грудь, напоминая: “Сегодня всё пойдет наперекосяк”.
Люся выскользнула из квартиры тихо, как тень, пока свекровь Елена Борисовна, облаченная в очередной экстравагантный наряд (сегодня – пышная юбка в цыганском стиле, шаль с кистями и бусы, которые могли бы сойти за фамильные драгоценности, если бы не явный пластиковый блеск), декламировала перед зеркалом свои стихи. Голос её звенел пафосом, каждое слово произносилось с придыханием, будто она выступала не перед собственным отражением, а в переполненном зале Большого театра:
– О, время, ты – слепой музыкант,
Играющий на струнах моей души.
И годы взяли меня в капкан…
Людмила закатила глаза. Вечером у свекрови снова должен был состояться “литературный салон” — мероприятие, на которое приходили три её подруги, два заскучавших пенсионера из соседнего дома и один местный журналист, который, видимо, просто потерял веру в профессию и теперь убивал время там, где подавали бесплатное вино.
Людмила не стала ни с кем прощаться. Зачем? Чтобы выслушать очередную лекцию о “святости брака” и “позоре развода”? Чтобы видеть, как Елена Борисовна закатывает глаза и вздыхает:
— Ну конечно, бросить мужа в трудную минуту – это так по-современному!
Нет уж. Лучше тихо уволиться, подать на развод, собрать вещи и исчезнуть в Грушкино в свой дом, доставшийся в наследство от мамы. Люся решила сделать это, пока Владимир будет на гастролях, а свекровь – на работе.
Грушкино… Районный центр, маленькая больница, тишина. Люся уже представляла, как начнёт там новую жизнь – без лживых мужей, поэтических вечеров и вечных разборок. Сейчас Люда думала, что если бы эта ситуация (с Верочкой и Мариной будкиной) не произошла , то ее следовало бы придумать, иначе бы она так никогда бы и не решилась уйти от Владимира и его несносной матери - поэтессы.
Люда уверенно села за руль своего верного “Мустанга”, завела мотор и уже через минуту, машина выехала из двора.
******
Больница скорой помощи встретила её резким запахом хлорки, лекарств и чего-то ещё – сладковатого, тревожного. Воздух здесь казался густым, пропитанным болью и усталостью. Медсёстры с потухшими глазами переговаривались у поста, одна из них, худая, с темными кругами под глазами, лениво жевала булку, крошки падали на глянцевый пол.
Людмила направилась в кадровый отдел, чтобы написать заявление об увольнении, но, едва переступив порог, услышала обрывки разговора:
— Та Будкина, что вчера поступила, ночью откинулась. Не приходя в сознание, – голос медсестры был равнодушным, привыкшим к смерти.
— Надо же такое! Совсем молодая. Взять и вот так бездарно растратить себя, свою жизнь. Говорят, она была талантлива.
— А что толку с ее таланта? Пропила она свой талант. Ее дочке не легче от того, что мать была талантлива. Теперь девчонка в детский дом попадет. Вроде, у них никого нет, — пожала плечами собеседница медсестры. Людмила насторожилась и замерла. В ушах застучало:
— Простите… о ком речь? — спросила она, стараясь звучать спокойно, но голос предательски дрогнул.
Медсестра, та самая, что жевала булку, лениво подняла на неё глаза:
— Да вчерашняя, с алкогольным отравлением, – девушка пожала плечами, — некачественное что-то выпила. Врачи боролись, но… — Жест, означавший “что поделать”.
Людмила почувствовала, как у неё похолодели пальцы: “Марина Будкина с которой она собиралась поговорить по поводу своего мужа и маленькой Верочки, умерла.
— А где же девочка? Вера Будкина? Что с ней теперь? — чуть не закричала Людмила Николаевна.
— Не кричите, забыли где находитесь? — широко открыла глаза медсестра.
— Откуда нам знать, что с дочерью покойной? — возмутилась та, что жевала булку, — да и не наши это проблемы. Нет родственников, значит, государство позаботится.
Людмила немного пришла в себя. Действительно, что это она накинулась на медсестер? Что они могли ей ответить? Да, и то, что девочка-сирота - не их проблема — это тоже правда. Людмила Николаевна пошла по коридору вглубь. Она почувствовала, что ноги ее отяжелели, а спустя пару секунд стали ватными. Осторожно ступая по мокрой плитке, Прокофьева медленно пошла в сторону административного здания, где располагался кадровый отдел.
А как только написала заявление на увольнение, сразу же поспешила по адресу, откуда вчера увезли на машине скорой помощи несчастную глупую Марину Булкину…
*****
Старый дом на окраине города выглядел так, будто его давно забыли и люди, и время. Облупившаяся краска, трещины в стенах, двор, заваленный хламом – сломанными велосипедами, пустыми бутылками, ржавой кастрюлей с дыркой на дне. Подъезд украшала надпись “Ира, выходи за меня”, выполненная с таким размахом, что казалось – автор либо был пьян в стельку, либо гениален в каллиграфии.
Людмила позвонила в квартиру Будкиной, но, разумеется, никто не открыл. Зато дверь соседки приоткрылась, и оттуда высунулось любопытное лицо пожилой женщины с острыми, как у вороны, глазами.
— Вам кого? — спросила она, оценивающе оглядывая Людмилу с ног до головы.
— Я… хотела узнать о Марине Будкиной. Вы не помните меня? Я врач скорой помощи. Вчера моя бригада была на смене и мы приезжали по вызову, чтобы забрать гражданку Будкину в стационар.
— А, Маринка нужна… — соседка (баба Нюра, как она тут же представилась) вздохнула, скривив тонкие губы, — Помню я Вас, доктор, помню, — еще раз вздохнула пенсионерка, — Ну, Вы, наверное, уже знаете.
— Да, знаю… А девочка? Вера? Я приехала, чтобы узнать о ней. Скажите, может быть есть какие-то родственники? Кто позаботится о малышке? — взволнованно спросила Прокофьева.
— В приют забрали, — баба Нюра махнула рукой, — родни никакой не осталось.
Людмила сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.
— А отец? Где муж Будкиной или тот, от кого она родила малышку? — Людмила почувствовала, что во рту совершенно пересохло, а голос ее практически не слушается.
Баба Нюра фыркнула.
— Какой отец? Музыкант какой-то был, говорят. Но я его в глаза не видела. — Она понизила голос, хотя вокруг никого не было. — Маринка когда-то в филармонии пела, голос у неё был – заслушаешься. А потом запила, её выгнали. Говорила, что из-за какого-то конфликта, но что там было – кто его знает…
Людмила стояла и смотрела на грязный подъезд, на обшарпанные стены, на следы детских ладошек, отпечатавшихся в пыли. И вдруг она поняла: она не может просто уехать. Сначала нужно найти Веру и узнать о ее судьбе, иначе Людмила не сможет ни пить, ни есть, ни спать. Ну, а пока, Людмила поехала домой.
*****
Дом Прокофьевых встретил Людмилу громогласными дебатами. Из распахнутого окна доносился пафосный голос Елены Борисовны:
— Искусство — это полёт души, а не бытовуха! Оно требует полной самоотдачи и ничто не должно стоять на пути служителя искусству!
Видимо, свекровь репетировала речь для вечера. Люся резко распахнула дверь, и все слова застряли у неё в горле. Владимир сидел за столом на кухне, бледный, с трясущимися руками. Откуда-то из спальни раздавался громкий голос свекрови. Чтобы не слышать мать, Владимир встал из-за стола и плотно закрыл дверь:
— Ты… Ты откуда знаешь про Марину Будкину? — выдавил он, — я хотел с тобой поговорить, пока мама не слышит. Не хочу ее “охав да вздохов”.
— Ах, так ты знаешь, о ком я?! — Людмила швырнула сумку на диван так, что с полки свалился фарфоровый ангелочек — подарок одной из поклонниц мужа.
— Люся, я… Да, у меня были короткие, ни к чему не обязывающие связи, но никаких детей, слышишь? Никаких детей у меня нет!
— Дочь твоя в приюте! — перебила она. — Пятилетняя девочка, у которой в графе “отец” — прочерк! Марина Будкина умерла, а ты тут сидишь, как будто ничего не случилось!
Владимир побледнел ещё сильнее.
— Я… Я не знал, что у неё была дочь…то есть, как умерла? Когда?
— Сегодня ночью. Ой, да ладно! — Люся засмеялась горько, — чему ты удивляешься? Сам же сам признался, что изменял мне! Или ты думал, дети берутся из капусты?
Тут в комнату ворвалась Елена Борисовна в своём театральном шарфе, с раскрасневшимися от возмущения щеками.
— Что за безобразие?! Людмила, ты с ума сошла?! Мой сын — гений, он не мог “обрюхатить какую-то певичку”!
— При чём тут гениальность?! — Люся округлила глаза. — Ваш сын вчера сам признался, что изменял! Или Вы думаете, что у него все любовницы были бесплодные?!
— Это клевета! — завопила свекровь. — Володя, скажи ей!
Владимир молчал. Он не отрицал.
— Мы едем в приют, — твёрдо сказала Людмила, — Сейчас же.
— Никуда он не поедет! — Елена Борисовна встала между ними, как разъяренная наседка. — Ты просто ревнуешь!
— Ревную?! — Люся задохнулась от возмущения, — к мёртвой женщине?! К сироте?!
Владимир наконец поднял голову:
— Люсь… Я не знаю, моя ли это дочь…
— Узнаешь. Сделаешь тест ДНК.
— А если она не моя?! — вдруг взорвался он.
— Тогда хотя бы убедишься, что не бросил своего ребёнка!
Но тут Прокофьевы перешли в атаку….
Ещё больше историй здесь
Как подключить Премиум
Интересно Ваше мнение, делитесь своими историями, а лучшее поощрение лайк, подписка и поддержка канала. А чтобы не пропустить новые публикации, просто включите уведомления ;)
(Все слова синим цветом кликабельны)