Матвей Семёнович всю свою трудовую жизнь проработал в совхозе "Светлый путь" и на пенсию вышел в положенные шестьдесят лет. К нему на вызов я приехал в девятом часу утра. Поводом к вызову было: "головокружение". Во дворе дома нас встретила его жена.
— Он ночью проснулся, пошел в туалет, он у нас на улице. А потом кое-как домой заполз. Голова, говорит, кружится сильно. И сейчас лежит, встать не может. Тошнит его.
— Рвота была?
— Нет, только позывы. Да он и не ел вчера толком ничего.
— Почему?
— Не знаю. Не хочу, говорит.
— Раньше бывало с ним такое?
— Когда-то давно было, но тогда у его язва была...
— От язвы чем-то лечится?
— Нет.
— Диету соблюдает?
— Не особо.
— Как его зовут?
— Матвей Семёнович.
Вот таким нехитрым, а главное быстрым способом мне удалось собрать основной "Anamnesis morbi" (история болезни).
Больной лежал на кровати, до подбородка укрывшись одеялом. Но даже несмотря на это, мне в глаза сразу же бросилась выраженная бледность его кожных покровов и обескровленность губ.
— Здравствуйте! А что укрылись-то так, Матвей Семёнович, а?
— Да холодно мне, что-то... Здравствуйте.
— Расскажите, что вас беспокоит?
— Голова кружится сильно.
— А когда закружилась? Давайте давление измерим?
— Сегодня ночью.
— Только ночью? Вчера все нормально было?
— Ну, так...
— Как?
— И вчера кружилась...
— А позавчера?
— Позавчера нет. Все нормально было.
— А что вы позавчера делали?
— А...
Дед нахмурился, пытаясь вспомнить, что он делал позавчера.
— ... не помню..., — растерянно пробормотал он. — Как на пенсию вышел, так и не стал запоминать, чем занимался.
— А в больнице когда в последний раз были?
— Давно.
— Вот и я тоже думаю, что давно, — сказал я, измеряя артериальное давление. — Сто на шестьдесят. Низковато, наверное, для вас?
— Не знаю, наверное.
— А ну-ка присядьте? Только не резко, потихонечку.
Больной сел. Хотя я уже и предположил основным диагнозом тяжелую железодефицитную анемию на фоне язвенной болезни, мне всё равно следовало отдифференцировать этот диагноз. Вообще, такой симптом, как головокружение, характерен для множества патологий. Он может наблюдаться как при высоком, так и при низком артериальном давлении, при нарушениях мозгового кровообращения и при отравлениях, при обезвоживании и скрытом кровотечении, при анемии и даже при воспалении внутреннего уха.
"Кожные покровы бледные, отеков нет, — отмечал я про себя. — Вен почти не видно, но ладно, найдём, если надо будет. Сейчас ещё на очаговость посмотрим..."
— Ручку видите?
На расстоянии примерно двадцати сантиметров от глаз больного я расположил свою ручку.
— Следите за ней глазами. Голову не поворачивать!
Я медленно повел ручку влево, потом вправо, вверх, вниз, внимательно следя за движением глазных яблок больного. Нистагма не оказалось. Взяв больного за руки, я потянул их на себя.
— Тяните руки на себя!
Что справа, что слева чувствовалось, хоть и слабое, но равносильное сопротивление.
— Так, хорошо. Теперь глаза закрыть, руки вперёд, указательным пальцем левой руки достать до кончика носа. Отлично! Теперь другой рукой?
Дед выполнил пальце-носовую пробу уверенно, мимо носа не промахнулся.
В принципе, вышеописанного минимума обследования вполне достаточно, чтоб исключить грубую неврологическую патологию. Будь у этого больного нарушение мозгового кровообращения, то при выполнении моих требований, выявилась бы неправильная работа центральной нервной системы. Например, появился бы нистагм — подёргивание глазных яблок при максимальном отклонении взгляда вбок, сила в руках была бы неравномерной, промахивался бы при выполнении пальце-носовой пробы. Исключив инсультную патологию, я приступил к подтверждению предварительно выставленного мною диагноза.
— Вы когда в туалет ходили ночью, не обратили внимания, какого цвета стул?
— У нас нет стульев в туалете, — ответил Матвей Семёнович.
— Хм-м-м..., — согласно хмыкнул я. — Действительно. Зачем стулья в туалете? Я про цвет кала спрашиваю так-то.
— А-а..., — улыбнулся дед. — Не знаю. Не смотрел. Туалет же уличный...
— Ну, тогда, Матвей Семёнович, нам с вами сейчас предстоит самая неприятная процедура, — сказал я, надевая перчатки.
— Какая процедура? — испуганно произнес дед.
— Принесите столовую ложку растительного масла? — попросил я жену.
— Сейчас.
Женщина быстро вышла из комнаты.
— Нам предстоит процедура ректального исследования содержимого прямой кишки! — сказал я Матвею Семёновичу, демонстративно оттопырив указательный палец и сделав им поступательное движение. — Пук!
Дед, несмотря на возраст, сразу же сообразил, в чем дело.
— Зачем??? — отчаянно спросил он.
— Я думаю, что у вас язвочка чуть-чуть подкравливает, причем очень давно. Этим объясняется и ваше головокружение, и слабость, и бледность, и ухудшение внимания. Вы думаете, я безумно рад проводить подобную процедуру?
— Ну, если судить по вашему настрою, то да.
— Заблуждаетесь. Мой положительный настрой обусловлен любовью к моей работе, — ответил я. — Да и к людям в целом.
— Это точно надо? — не успокаивался дед.
— Надо. Подтвердить или опровергнуть моё предположение можно только таким способом. От точности моего диагноза зависит то, куда мы с вами поедем. В хирургию или терапию, — безапелляционно заявил я, смазывая палец растительным маслом. — Ложитесь на бочок, ноги к животу...
Вам надо было видеть в тот момент глаза его жены. Несмотря на то, что она молча стояла рядом во время проводимой мной процедуры, мне показалось, что уровнь её возмущения, недоумения и ужаса одновременно превысил все известные величины. Она стояла немного позади меня и громко, возмущенно-взволнованно дышала. Дед же стойко перенёс невзгоду, выпавшую на его долю под старую <пятую точку>.
Мои подозрения подтвердились. На перчатке остались следы "меле́ны" — черного дегтеобразного стула.
— Вот видите, — показал я перчатку жене.
— Что? — спросила она с максимально широко распахнутыми глазами.
— Мелена. Это кровь, вступившая в реакцию с кишечными соками, а это значит, что язва кровит. Собирайтесь в больницу!
— Давайте, я перчатку выброшу?
— Зачем? Мы её сейчас аккуратненько свернём и возьмем с собой! Хирургу покажем, а то они там нигилисты отпетые — ни во что не верят! Представляете?
— Его прооперируют?
— Сейчас точно сказать трудно. Всё зависит от того, что найдут. В любом случае, ехать надо.
Деда увез в хирургию.
Следующий вызов был по рации.
— Неизвестная женщина лежит на тротуаре, вызывают прохожие, — сообщила диспетчер.
— Принял, — ответил я.
— Мигалки? — спросил водитель.
— Каэшн, — ответил я, снова надевая перчатки.
Женщина даже не лежала. Она валялась на тротуаре, перекатываясь с живота на спину и обратно. На вид ей было около пятидесяти лет. Рядом были разбросаны её вещи. Сумочка, кошелёк, ключи, телефон, пакет с какими-то тряпками. Увидев нас, она как-то неестественно замотала головой в разные стороны, показывая, что скорая помощь ей не нужна.
— Пьяная, что ли? — предположил водитель. — Ограбили?
— Похоже, что под химией какой-то, а не просто пьяная, — ответил я.
Вызывающий по классической схеме уже давно куда-то сбежал.
Я выпрыгнул из машины и быстро подошел к женщине. Алкоголем не пахло.
— Что случилось?
— Уууу... Ааа.. Ууууу... бээээ-а-а-а, — нечленораздельно рычала женщина, перекатываясь с боку на бок и неистово гримасничая при этом. Одежда, кожа и волосы её перепачкались пылью, сухой травой и листьями.
— Что-то употребляла? — спросил я, придавливая женщину к земле, чтоб повнимательнее осмотреть её.
— Мбеее... У-у-у... А-а-а-а-а..., — всё также издавала она нечленораздельные звуки,.
— Что? — спросил водитель.
— Выкатывай носилки! Забирать надо. Тут явно отравление какой-то дрянью.
— Так она ж мечется, как ненормальная!Упадёт с каталки!
— Не упадет. Сейчас мы её привяжем! Давай носилки и вязки.
Для таких случаев в машине скорой есть специальные мягкие вязки, выполненные из плотной и крепкой хлопчатобумажной ткани.
Водитель выкатил каталку, сложил её рядом с нашей больной. Кое-как мы положили её на каталку. Женщина, все также мыча, хаотично размахивала руками и ногами.
— Держи её за ноги, а я буду вязать! — сказал я водителю.
В этот момент больная махнула рукой, ударив меня по плечу.
— Ой, <блин>! — четко ругнулась она и посмотрела на меня. — Извините!
В следующее мгновенье она уже снова металась и гримасничала:
— У-у-у..., а-а-а-а-а..., эээээ....
Мы с водителем невольно рассмеялись от её извинений.
— Ну надо же! Еще не совсем мозги отлетели! — сказал водитель.
— Это точно! — ответил я.
За время, пока мы возились с женщиной, мимо прошло несколько человек, но ни один не предложил нам помочь. Более того, проходя мимо, все старались как можно быстрее уйти и скрыться с глаз, максимально делая вид, что ничего не замечают. А не замечают, потому что ничего и не происходит.
Погрузили в машину, я установил больной катетер в периферическую вену, подключил капельницу, но от того, что больная постоянно дергалась, капельница отсоединилась, и из катетера хлынула кровь. Пришлось просто перекрыть катетер.
— Что употребляла? — снова спросил я, пока мы ехали до приемника. — Что употребляла?
То неадекватно смеясь, то поскуливая, как бездомная дворняга, женщина пробормотала:
— Употребляла апельсины.
Какие забористые апельсины!
— Попроси по рации, чтоб встречали в приемнике! — попросил я водителя.
Но в приёмнике нас встретили только медсестра с санитаркой.
— Реаниматолог нужен, — сказал я.
— Он на операции, — ответили мне.
— Ну тогда хоть какого-нибудь врача позовите. Нарколога, в конце концов!
— Хорошо, только вы не уезжайте, пожалуйста, пока он не придёт! А то нам с ней не справиться!
— Ла-адно, — великодушно согласился я, всё также удерживая женщину.
Подошедший нарколог выставил диагноз "Последствия приёма <вещества>" и отправил нас в психиатрическую больницу, где нашу больную приняли с "распростертыми объятиями".
— Свободен четвертый, — сказал я в рацию, сдав больную. — Возвращаемся на санобработку!
_____
Уважаемые читатели моих историй!
Напоминаю, что на канале Фельдшер существует раздел "Премиум-подписки", подписавшись на которую, вы сможете одими из первых читать самые свежие истории. Цена подписки на месяц 99 (девяносто девять) рублей. Но если вы и не подпишитесь, то всё равно многого не потеряете, потому что со временем некоторые истории из Премиума становятся доступными всем!
С уважением, фельдшер.