В строительном магазине я покупал герметик для ванной. Обычное субботнее утро, народу немного. У стеллажа с красками стояла женщина — держала в руках банку грунтовки и читала этикетку так сосредоточенно, будто это был договор на миллион. Потом поставила обратно, взяла другую. И так раз за разом.
— Простите, — обратилась она ко мне, заметив, что я смотрел на неё. — Вы не знаете, какая грунтовка лучше для закрашивания... следов? Ну, пятен на стене?
В её голосе звучала такая безнадёжность, что я невольно присмотрелся. Женщине было около сорока, одета просто — джинсы, свитер. Но руки дрожали, когда она ставила банку на полку.
— Смотря какие пятна, — ответил я. — Если от никотина или копоти, нужна специальная блокирующая.
Она кивнула и вдруг рассмеялась — горько, надрывно:
— От никотина, да. И от... всего остального. От жизни, которая въелась в стены.
Что-то в этой фразе зацепило меня. Годы практики научили распознавать людей на грани.
— Ремонт после неприятных жильцов? — осторожно спросил я.
— После матери, — она опустила банку. — Которая явилась через двадцать лет с пьяным мужиком и превратила мою квартиру в... это.
И тут её прорвало. Прямо там, между полками с краской и шпаклёвкой, Инна — так она представилась позже — рассказала мне историю, от которой сжималось сердце.
***
— Представляете, я открываю дверь, а там она. Растолстевшая, с крашеными в красный волосами, помада размазана. И с порога: «Инночка, это я, твоя мама!» Будто мы вчера расстались, а не двадцать лет назад, когда она сбежала с каким-то дальнобойщиком.
Инна достала телефон, показала фото квартиры:
— Вот что осталось после неё. Прожгла диван окурками. На паркете — следы от бутылок, которые её дружок разбивал. А запах... Боже, этот запах перегара и немытого тела.
Она перематывала фотографии, и с каждой история становилась всё страшнее.
— Знаете, когда она появилась на пороге с чемоданом, муж сразу сказал: «Не пускай». Олег у меня мудрый, он людей насквозь видит. Но как я могла? Это же мать. Пусть бросившая, пусть гулящая, но мать.
Инна взяла самую дорогую грунтовку — «всё равно придётся всю квартиру перекрашивать» — и мы пошли к кассам. По дороге она продолжала, будто не могла остановиться:
— Я ей постелила в гостиной. Олег был против, но промолчал — он знал, что мне нужно это прожить. А Светлана Юрьевна — так она себя величала, не мама, а по имени-отчеству — сразу начала качать права. Диван жёсткий, еда невкусная, телевизор маленький.
У кассы очередь, и Инна, понизив голос, продолжила:
— На четвёртый день она заявила, что к ней переезжает друг. Костя. Я думала, это такой же пожилой человек, может, её сожитель. А приперся амбал под два метра, лет сорока, с наколками на пальцах и взглядом, от которого хочется двери на замок закрыть.
Она замолчала, пока кассирша пробивала товар. Потом, уже на улице:
— Хотите кофе? Мне нужно это рассказать. Всё. До конца. А то схожу с ума.
Мы зашли в кафе через дорогу от магазина. Инна заказала американо и продолжила:
— Костя оказался её «спонсором». Так она его называла. Спонсор, который жил за её счёт. То есть за мой. Он въехал с двумя сумками и ящиком водки. Прямо так и внёс — ящик паленой водки. Поставил на кухне и заявил: «Теперь я тут живу».
Инна сделала глоток кофе, поморщилась — горячо — и продолжила:
— Олег тогда не выдержал. Сказал: «Либо они, либо я». А я... я выбрала их. Представляете? Муж ушёл к другу, а я осталась с матерью и её алкашом. Потому что всю жизнь мечтала, что она вернётся. Что попросит прощения. Что мы станем настоящей семьёй.
— И что было дальше? — спросил я, хотя по её лицу видел — дальше был ад.
— Костя напивался каждый вечер. Орал песни до полуночи. Курил в квартире, стряхивая пепел прямо на пол. А когда я пыталась возразить, мать вставала на его защиту. Говорила, что я неблагодарная, что должна радоваться — у неё наконец-то есть мужчина, который её любит.
Инна достала салфетку, но не плакала — просто складывала её в мелкие квадратики.
— Однажды он разбил вазу. Подарок Олега на нашу свадьбу. Специально. Посмотрел на меня и смахнул со стола. А мать сказала: «Сама виновата, нечего дорогие вещи на виду держать».
Салфетка превратилась в комок.
— В ту ночь я позвонила Олегу. Плакала, просила вернуться. Он сказал: «Выгони их, и я вернусь». А я не могла. Понимаете? Не могла выгнать родную мать. Хотя она разрушала мою жизнь.
— Что заставило вас всё-таки это сделать? — спросил я.
Инна отставила чашку, посмотрела мне в глаза:
— Костя ударил меня. Пьяный. Я не дала ему денег на водку, и он замахнулся. Мать стояла рядом и смотрела. Не защитила. Не возмутилась. Только сказала: «Надо было дать, чего жадничаешь».
Она помолчала, потом добавила:
— В тот момент я поняла: передо мной не мать. Мать умерла для меня, когда мне было десять. А эта женщина — просто паразит, который пришёл пожрать мою жизнь.
— И вы их выгнали?
— В ту же ночь. Вызвала полицию, сказала, что в квартире посторонние люди, которые отказываются уходить. Пока они ехали, собрала их шмотки в мешки. Мать орала, что я предательница, что прокляну всю жизнь. Костя угрожал «разобраться» со мной. Но я стояла и смотрела, как их выводят.
Инна вытерла глаза — всё-таки заплакала:
— Знаете, что самое страшное? Когда их вывели, я почувствовала не облегчение. А пустоту. Будто вырвали кусок души. Пусть больной, гнилой, но мой.
— Олег вернулся?
— Через неделю. Помогает делать ремонт. Молча красит стены, выносит прогоревшую мебель. Как-то обнял и сказал: «Ты молодец. Ты смогла». И я поняла — он ждал. Не бросил, а ждал, когда я сама приму решение.
Инна допила кофе:
— Мать больше не появлялась. Слышала от знакомых — живёт то у одного, то у другого. Костя её бросил в тот же вечер, нашёл женщину помоложе. А она... она так и скитается. Иногда думаю — может, надо было по-другому? Может, я правда жестокая?
— А что вы чувствуете сейчас? — спросил я.
— Свободу, — ответила она без раздумий. — И грусть. Потому что всю жизнь любила женщину, которой не существовало. Которую сама придумала.
***
Мы вышли из кафе. Инна понесла свою грунтовку к машине, обернулась:
— Спасибо, что выслушали. Мне нужно было это рассказать человеку, который не будет судить.
Она уехала, а я ещё думал о её истории. Знаете, мы часто говорим о безусловной любви к родителям. О том, что мать — это святое. Но забываем: родитель — это не только биологическая функция. Это ответственность, забота, защита.
Инна всю жизнь любила образ матери, который создала в своей голове. И когда реальная женщина пришла и не совпала с этим образом — это стало катастрофой. Но настоящей катастрофой было бы остаться в этой токсичной ситуации из чувства долга.
Иногда самое трудное — это не простить родителей за то, что они сделали. А простить их за то, чего они не сделали. Не любили, не защищали, не были рядом. И принять: некоторые люди не способны быть родителями. Даже если родили ребёнка.
Инна сделала правильный выбор. Она выбрала свою реальную семью — мужа, который ждал её решения, не давя и не упрекая. Она выбрала своё психическое здоровье. Свою жизнь.
А мать... Что ж, некоторые люди приходят в нашу жизнь не чтобы остаться, а чтобы преподать урок. Урок о границах, о самоуважении, о праве сказать «нет» — даже самым близким. Особенно если эти близкие оказались дальше всех.
Если вам понравилось, поставьте лайк.👍 И подпишитесь на канал👇. С вами был Изи.
Так же вам может понравится: