«Вишь ты, как развеньгался, весь измаракался и тюрики надул».
Непривычно такое? Понимаю. Я тоже в своей обыденной речи так не говорю, и все подобные слова зарыты в моей подкорке глубоко под объемистым спудом других.
А вот поди ж ты, стоило внуку разобидеться на допущенную мной несправедливость, как сама собой всплыла в моем немобилизованном мозгу именно эта лексика. Выходит, оказалась самой точной для обрисовки возникшей картины. Психологическая подоплека явления понятна: такими и похожими словами оперировали в аналогичных ситуациях мои бабушки и живой ещё дед, да и от собственных своих родителей как я, так и мои сёстры и брат легко могли их услышать. Корни-то у предков были исключительно вятскими.
Давно стало самым общим местом упоминание огромности территории России и обилия населяющих её территорию народностей. Даже если забыть о других, менее значимых, факторах, уже одна эта их пара способствует существованию в едином для страны русском языке большого числа местных диалектов.
Понятно, что областные слова типа приведенных выше встречаются большей частью в устной речи, да и то употребляются далеко не в любой ситуации общения. Не знаю, как по-вашему, но, по мне, данная лексика изрядно разнообразит и расцвечивает родной язык, являясь антиподом суперправильного и суперсухого канцелярита.
Не буду долго разглагольствовать о месте и роли языкового общения в жизни народов. Достаточно хотя бы упомянуть использование проблемы русского языка ловкачами из отечественного руководства для объяснения и оправдания начатой ими военной кампании. Практика показала, что такой прием нашел искомый отклик в рядах добросовестно внимающих.
Между тем, я далек от мысли хоть как-то поддерживать тех же смотрящих за нами в их усилиях по приведению современного языка к дорогим их сердцу закостенелым нормам прошлого. Оно понятно: старое доброе «как прежде, как всегда» создает благостное ощущение застойной безопасности для них самих и для их собственного положения. Но тщетны надежды и бесплодны чаяния: не послушается язык начальственного указа. Он выше и сильнее, он выберется из-под давления и диктата и всё равно пойдет своим путем. Тем, который выберет сам, а не по велению временщиков-политиков.
«Да, а как тогда относиться к нормативным указаниям экспертов-русистов?» - спросите вы. А так и относиться – как к помощи в понимании существующей в конкретный момент языковой нормы. У специалистов, не зараженных излишней дозой политики, совсем другая задача, чем у субъектов, претендующих на роль кукловодов над людскими массами. Не может быть у ученых-лингвистов воспитательного с политическим умыслом устремления. Грубо говоря, их задача – констатация и фиксация границ естественного усреднения и самообуздания главного русла языковой стихии. В языке, как и во всем прочем, российский народ в своей пассионарности и широте амплитуды склонен растягивать поле действия от одного его края до невероятно далекого другого. Причем это относится не только к этнически русской части населения.
Любому не ангажированному, не вовлеченному в определенную сферу или процесс человеку далеко не всегда легко принять некоторые из появляющихся в языке новаций. Например, мне. Думаю, что и вы нередко испытываете нечто подобное. И проблема даже не обязательно связана со сленгом, жаргоном, арго, профессионализмами…
Возьмите хотя бы ту же разницу в словаре разных поколений одного народа. Данная особенность языка объективна и является отражением вечного процесса развития и движения. Только чу, молодые, не загордитесь и не воспримите себя единственным и подлинным вершителем прогресса. Лично я действительно вижу в вас мотор оного. Однако вы, по нынешним временам, чуть не все водите автосредства и уже успели понять, что моторы бывают разные. К тому же у самой вашей машины всегда сохраняется риск заехать совсем не туда, куда вы собирались, хотя вы с завидным послушанием исполняли повеления педалей и переключателя скоростей, манипулируемых водителем.
Тем не менее, точно так же, как во многих других сферах, современный язык стремится к упрощению и универсализации больше, чем к принятию нового содержимого, приносимого появлением нового в самой жизни. Такое вот разрешение внутреннего противоречия, вполне диалектического по своей природе.
И это упрощение, эта стандартизация – пусть они для меня понятны и объяснимы - заставляют почувствовать в себе традиционную для стариков частицу бесплодного сожаления об ушедшем. Что ж, таков вечный удел старости: ей зачастую свойственно переоценивать былое и недооценивать пришедшее на смену.
Но упомянутая особенность переживаемого языком этапа развития связана с другим объективным мировым явлением – с глобализацией. Не в привычном экономическом значении этого термина, а в культурологическом и социологическом. Не беру на себя смелость утверждать, что влияние современной культуры англоязычных стран и того же английского языка на сегодняшнюю жизнь всего мира значительнее, чем это было с французскими культурой и языком в ХIX столетии, но аргументом в пользу подобного предположения может сыграть факт куда более мощного в наши дни развития всякого рода коммуникаций.
Интересное дело. Оставим за скобками мое неумение оценить музыку и тексты современного рэпа. Я не собираюсь настаивать на своей правоте в их оценке. Это новое искусство создавалось не моим поколением и не для меня. Поэтому судить о нем со своей колокольни у меня нет права. Что ж, судить я и не буду. Но и восхищаться им я не обязан.
Однако, я хочу сказать о другом. По-настоящему меня – особенно вначале, когда это искусство только проникало в наши пенаты – раздражали движения поющего (или речитатирующего), сопровождающие музыкально-декламационное действо. Они абсолютно не соответствуют привычному для нас набору жестов русского индивида. В каждом из российских уже взрослых или только взрослеющих рэперов я неизбежно видел негритянского малолетку-хулигана откуда-нибудь из Гарлема. Видел – и ничего с собой поделать не мог. Это внутреннее ощущение неизбежно превращало для меня в карикатуру любое исполнение отечественными артистами своих рэповых творений. Только через умственное усилие мне удалось в конце концов приучить себя к мысли, что такова особенность и таково требование жанра. Как пачки и пуанты в балете.
При этом справедливо будет вспомнить свои не достойные быть примером юность и молодость. Например, в годы, предшествовавшие нашему вступлению в данный возраст, овладение искусством любого бального танца требовало от юноши и девушки определенных усилий. Взять те же вальс, фокстрот – да даже только что пришедший тогда к нам рок-н-ролл. Никогда не забуду ошеломительного впечатления, испытанного мной в десятилетнем возрасте от того, что выделывали стиляги из окрестных дворов на своих танцевально-музыкальных сходках! До сих пор помню невероятные изумление и почему-то ужас, которые я испытывал, по-партизански подглядывая за ними в компании одногодков из-под кустов у нашего дома. Наверное, окажись я сегодня тем самым десятилетним, точно с таким же чувством я смотрел бы на живого иноагента, буде мне предварительно объяснили, насколько он вражеская вражина.
И вот, значит, наступила очередь моего поколения для собственного выхода на танцевальный паркет. Это если попробовать выразиться громко, это если надо придумать звучное обозначение довольно простому житейскому явлению. А если сказать негромко, то пришла наша очередь женихаться-невеститься. И к большой моей радости всё упростилось до уровня, милого спинному мозгу лентяя. Оказалось, что ничему танцевальному вовсе и не надо учиться. Если двигаешься под музыку в полуобнимку (или в обнимку – когда повезет) с девушкой, это называется танго или медленный танец, если скачешь и лягаешься под более азартный ритм – это быстрый танец, который при одинаковости твоего исполнения менял названия в ногу с движущимся временем.
А ведь чуть раньше, проводя каждое лето в деревне у бабушки, я забредал с более старшими ребятами на их вечёрки. Мероприятие проходило или в клубах (в тех деревнях, в которых они были), или просто в достаточно просторной ограде чьей-либо избы. Вы не поверите, подростки на них танцевали, например, польку. И умели это делать – никакого эстетического неприятия у меня, более младшего, их танец не вызывал. Даже наоборот. Справедливости ради надо отметить, что в их репертуаре была и куда более простая «Семеновна».
В отечественном обиходе вся эта самодеятельная культурная молодежная практика давным-давно потеряна. Да даже и тогда в городах столь активного танцевального бума и на таком уровне вовсе не наблюдалось. А позже те танцы прежней деревенской молодежи можно было увидеть не иначе как только в исполнении профессиональных артистов, занятых в жанре фольклорной эстрады. Вечёрка покинула деревню, переметнувшуюся к новому стилю времяпрепровождения.
Какой-то особой грусти от исчезновения того обычая и той практики я не испытывал и не испытываю. Так распорядилась жизнь, а общие законы её организации и движения регулирует она сама, а никак не скромные ценители-оценщики заведенных ею порядков. Но я благодарен собственному веку за то, что он позволил мне увидеть своими глазами то, что описано строчками выше. Вся та череда вечерок в моем представлении была прекрасным, красивым делом. Так я привык оценивать тогдашние впечатления с высоты своего взрослого возраста.
Отчерпывая избыток сиропа, признаю, что после вечерок нередко случались и драки, порой серьезные. Всё же участие в танцевальном мероприятии было самодеятельным, и в отношениях самодеятелей не было деления на показывающих и воспринимающих танцевальные номера. Да и за искусство данное занятие никто из участников не держал. При этом к танцу неизбежным довеском примешивались более прозаические жизненные нюансы и мотивы, ничего общего с художественным творчеством не имевшие.
Так вот, если всё же о рэпе. Рэп рэпом, но наши мудрые вожди не стали искать для себя славы в борьбе конкретно с ним (не хотят тратить силы и оказываться в оппозиции нужному им в собственных планах и расчетах молодому поколению). Хотя, минуточку. С квадроберами же они не на шутку сразились. Однако куда там: рэп – он дело более высокого ранга. Рэп для молодежи куда более важная и серьезная штука, а его главными адептами выступают уже не наивные юнцы с собачьими или кошачьими ушками и хвостиками.
Тем не менее, рэп тоже когда-то полу- или совсем отомрет, как ушло из русской жизни русское застольное пение. "Так ведь и в наши дни существует караоке", - слышу я чей-то молодой голос. Нет, то было совсем не караоке, то пение было другим. И не только по названию. Было да сплыло. Даже мы, когда-то певавшие в компании и наслаждавшиеся по случаю самим процессом спонтанного дружеского вдохновения, с возрастом потеряли прежние вкус и повадку. А сейчас, бывает, взбрыкнешь ни с того ни с сего, копая собственническую грядку, споешь что-то такое-этакое родное для себя, для души, слегка согреешь её - и снова топишь, воспрявшую, в привычной тишине единоличного нутра. Нет, не дело проводить в данном случае какие-то сравнения. Это совсем другое пение, нисколько не равнозначное твоим прежним выходам к себе. Потому что рождается не из того, что вы вместе. Потому что не обласкано голосами душевно или даже кровно родных людей.
ДО НАСТУПЛЕНИЯ 2030 ГОДА ОСТАЕТСЯ 1587 ДНЕЙ. ПОЧЕМУ Я ВЕДУ ЭТОТ ОТСЧЕТ, СМ. В "ЧЕГО НАМ НЕ ХВАТАЛО ДЛЯ РЫВКА"