Капитан явился – треугольнику хана
Год пролетел, как миг. Марье казалось: только она крутанулась – а уже снова июнь, жарень, матушка лень и на поляне пень.
Был пятничный вечер, напоенный ароматом хвои и земляники. Марья, сидя на своём законном пне-троне в лесу, только что поставила финальную точку в сценарии нового фильма. С наслаждением потянулась, чтобы размять затекшие суставы. Спину ломило по-чёрному – она так увлеклась своей писаниной, что просидела без движения с раннего утра аж до трёх часов дня, позабыв о еде и прочих мирских радостях.
О чём кричит гавайская рубашка?
Дома её ждал сюрприз в лице Андрея, облачённого в щёгольский тропический прикид. Яркая гавайка кричала об отпуске так громко, что у Марьи глаза на лоб полезли.
– Андрюш, это вы с Романовым на моря, что ли, собрались? Или на необитаемый остров, чтобы наконец-то выяснить, кто из вас главный по кокосам?
– Зачем на моря? В его каскаде бассейнов поталапаемся, – отозвался царь и весело ей подмигнул.
Она подсела на подоконник к еноту Проше, который тут же принюхался к её карману: нет ли там вкусняшек. Она сложила руки на груди.
– Так, стоп! Включаем машину времени. Уже полгода ты, как часы, с завидным постоянством каждые выходные пропадаешь у Романова. Это что, новый формат вашего тайного мужского клуба «Бороды, седина, бес и рёбра»? Или программа поддержки друг друга? Или… – она сощурилась, – у тебя появилась некто? Морская русалка, например? А мне открыться не решаешься? Дерзай, свободу выбора у нас никто не отменял.
Он молча взял её за руку, повёл в сад, лёг в первый же попавшийся гамак, сплетённый из живых лиан, и потянул её за собой. Прижал Марью к себе. Голова её оказалась на его груди, золотые колечки её волос защекотали ему шею, и он стал легонько перебирать их и целовать. Проникновенно, чуть в нос сказал:
– Даже не начинай, параноичка моя прекрасная! За девятьсот лет не встретил никого, а тут вдруг с бухты-барахты – нате вам? Так не бывает! Святу одиноко и безысходно. Это раз. Мы обсуждаем темы перемещения в параллельные миры и подготовки экипажей. Это два. Составляем сборник лекций на эту тему. Три. Ну а потом апробируем его в специализированных вузах.
– Я не упрекаю, нет, но когда мы с тобой по пятницам до понедельника расстаёмся, я сразу же начинаю торопить время, считать минуты, думать, когда увидимся. Честно скажи, я тебя своей любовью удушаю? И ты от меня сбегаешь?
– Я тоже боюсь, что нависаю над тобой, как скала, и ты в любой момент выскользнешь, как юркая ящерка. Поэтому и даю нам время соскучиться друг по другу. Это стратегия!
– Как мило! Андрюш, возьми меня в карман и унеси туда, куда вы отправляетесь с Романовым. Я буду тихой-тихой.
– Я бы рад, душечка, но твои пышненькие формы ни в какой карман не поместятся. Придётся брать с собой оригинал.
– Ну так я не против.
– Тебе будет скучно выслушивать тонны нуднятины.
– Когда ты вот так разговариваешь со мной, во мне включается внутренний чекист. Ты виртуоз в части заметания следов. Но я тебе и так слепо доверяю. Я на тебе помешалась, и это неизлечимо. И ты мудро выстроил между нами дистанцию. Стратег...
– Милая, я не для того гонялся за тобой столько веков и претерпел столько метафизических катастроф, чтобы теперь дистанцироваться. Причаливай ко мне покрепче, а я к тебе!
– Что ж, благодарочка за разрешение! Мне без тебя так пусто... А с тобой – празднично!
– Зеркалю, моя радость.
– Значит, я всё-таки твоё ребро, а не Романова?
– Безоговорочно.
– Они живут с Баженой?
– Нет.
– Я вот в твоё отсутствие снова перечитала Лермонтова, – сменила она тему, и в голосе её пробилась тоска.
– Ты каждый год его перечитываешь.
– Мне никогда не нравилась глава «Бэла». Я её пропускала, потому что боялась накликать беду… а теперь вчиталась. И нашла поразительные параллели с тобой и мной. Гениально и просто описано остывание Печорина к наскучившей черкешенке. И, что особенно ужасно, он был не виноват. Просто химия ушла. Сама собой.
Андрею захотелось провалиться сквозь землю вместе с гамаком, но он быстро утишил сердцебиение, закрыл глаза и тихо пробормотал:
– Не растравляй себя, Марь. Это просто книга. Лучше пойдём поедим. И твоя тревожность сойдёт на нет.
Гончая взяла след
Он абсолютно был уверен, что гордячка никогда не увяжется за ним к Романову, чтобы не унижаться.
Но Марья переломила себя и тэпнулась в “Берёзы”. Облетела поместье, заглянула во все комнаты… Ни того, ни другого…И никаких следов. Замели тщательно. Не лыком шиты. Её сразу же стало знобить.
Марья включила рассудок и принялась уговаривать себя не будить лихо, а вернуться домой и сделать вид, что всё пучком. Но её разобрала здоровая злость.
Она сняла с пальцев два древних перстня, подарки стихиалb Солнца, Приложила их ко лбу, и мир вспыхнул мириадами ароматов и световых нитей. Среди этого хаоса она явственно уловила знакомые, родные, предательские молекулы Андрея. И, как гончая, пошла по проступившим световым точкам, словно по шлейфу трассирующей пули. Так и добралась до очень интересного места.
Как в воду глядела
Это была ослепительно белая яхта посреди бескрайнего океана. Абсолютно пустая и безмолвная. На верхней палубе в глубокой тени красного тента стоял накрытый столик под салфетками и несколько шезлонгов. На них кто-то сидел.
Марья невидимкjq замерла за широкой металлической стойкой, поддерживавшей какую-то конструкцию.
Щёлкнула пальцами – и её зелёное платье и рыжие волосы тут же приняли бело-матовый оттенок, и она слилась с оснасткой. Теперь ей было всё отлично видно и слышно.
Романов и Огнев стояли спиной к ней и о чём-то оживлённо беседовали со смутно знакомым мужчиной. Тот был рослым, мощным, лет под сорок, одетым в голубую рубашку поло и белые брюки. Он стоял вполоборота, но тёмные очки и капитанская фуражка с золотым шитьём и длинным козырьком напрочь скрывали его черты.
Трио травило похабные анекдоты и реготало зычным, утробным смехом. Марью от их отборного мата передёрнуло, и уши, кажется, сами собой попытались свернуться в трубочку. И её светозарный Андрей, её мудрый, дивный царь во всём этом участвовал наравне со всеми.
Затем мужики хлопнули друг друга по спинам и направились к столику. И тут из глубоких шезлонгов им навстречу поднялись две хорошенькие белокурые девицы в откровенных купальниках. Близняшки. Кукольные, улыбающиеся.
Они обняли и расцеловали новоприбывших – совсем не по-дружески – и уселись за стол. Подняли бокалы. Стали выпивать и оживлённо общаться. Смех девиц звенел фальшиво и вызывающе.
Затем к лайнеру бесшумно подплыл изящный парусник. Романов подал руку одной блондинке, Огнев – другой, и все четверо плавно переместились на роскошную шхуну.
Сердце Марьюшки разорвалось. Она обернулась чайкой – белой, одинокой и никому не интересной. Взмахнула крыльями и села на высокую рею, откуда всё было видно как на ладони. Если бы хоть кто-то из этой весёлой четвёрки поднял голову и вгляделся в птицу, то заметил бы под кругляшками её глаз капли. Но людям было не до фауны.
Прелестные девушки с профессиональной ловкостью быстро раздели горевших от нетерпения мужчин… и пошло-поехало.
Оргия длилась до самого утра.
Марья вернулась домой на рассвете вся больная, разбитая и пустая. В облике птицы она еле сдерживалась, а тут прямо рухнула на садовую дорожку и разразилась горькими, неудержимыми слезами.
И ещё долго истекала ими, всхлипывая и вздрагивая всем телом, пока у неё не осталось сил.
Когда, наконец, смолкла и подняла опухшее лицо, перед ней стоял... он. Тот самый незнакомец с лайнера. Без фуражки и очков. Смотрел на неё с безмятежным и странным спокойствием.
Четвёртый лишний...
Он стоял поодаль, не сводя с неё глаз. И она его узнала. Мгновенно и всем нутром. Капитан. Тот самый, с руками, шершавыми от канатов, который на открытии того самого плавучего завода под шумок приложился губами к её запястью. И заставил-таки повздыхать по нему в своё время.
Марья резко развернулась, чтобы испариться, но он оказался рядом раньше, чем она успела сделать шаг. Словно из-под земли вырос.
– Доброе утречко, Марья, – пророкотал бас, густой и гулкий, словно со дна дубовой бочки.
– Да какое уж оно доброе! – фыркнула царица, растрёпанная снаружи и изнутри.
– Не так я представлял нашу встречу, – усмехнулся незнакомец.
– Зачем ты устроил этот плавучий бордель? – выдохнула она с болью.
– Мне есть, что тебе сказать. Например, что царя и его кореша никто не принуждал и чарами не опутывал. А ещё я знаю, что ты увязла в дурацком треугольнике. Если женщину делят два мужика – посылай их гулять, а сама находи третьего. Проверенный способ сломать геометрию.
– И где, интересно, этого третьего взять?
– Да вот же он.
Марья скептически обвела взглядом двор.
– Ну и где?
– Это я.
– Сводник и жених в одном флаконе? Ты мне противен, как и те четверо блудников! Сгинь с моих глаз!
– Не сгину.
– Подыскиваешь себе пару для свального греха?
– И не думал.
– Откуда ты вообще взялся со своим выводком? Не для того на земле строится Царствие Небесное, чтобы в выпестованном мною человечестве завелись опарыши! И в ком конкретно! В моём муже-однолюбе! Ха-ха-ха, вот умора!
Гость смиренно подождал, пока она выдохнется. А Марья продолжала выпускать пар.
– Чувствую себя гусыней, от которой сбежали два гусёнка, и вот она ищет прут, чтобы загнать их обратно в гусятник. Слушай, капитан! С кем имею честь?
– Меня зовут Антоний Иванович Зотов. Капитан лайнера, он же его хозяин, равно как и яхты, и того парусника.
– И содержатель притона?
– Обе «девки» – мои племянницы. До встречи с Огневым и Романовым были невинны. Я их свел, да. Исключительно ради твоего освобождения из устаревшей брачной конструкции.
– Ловко ты подогнал козочек для этих козлов, – без эмоций откликнулась Марья. – Но тебе, Антоний, не о чем беспокоиться. Репрессий не будет. Людям Бог дал свободу. Когда увидишь Огнева, передай, будь добр, что мы с ним уже в разводе. Я решу это прямо сейчас. Блин, девятьсот лет гонялся за мной, чтобы теперь так подло предать… Видимо, для разгона крови нужен подогрев на стороне. Светочу нравственности сорвало башню. Что ж, Бог нам всем судья. Прощай, капитан. И прошу: не попадайся мне на глаза. Ни-ког-да! Прости за грубость.
Она подняла на него потухший взгляд и удивилась:
– А чего ты, Антоний Иваныч, так сияешь?
А он и вправду сверкал голливудской улыбкой.
– Марья, у меня для тебя новость!
В её глазах дрогнула искорка. Может, вся эта история с парусником – морок, бред?
– Я тот, о ком пророчил тебе Зуши. Тот, кто давно любит тебя.
Марья выдохнула.
– Чего-о-о?
И села на траву, потому что ноги подкосились.
– Откуда ты знаешь про Зуши? И тем более, цитируешь его слова?
– Я заболел тобой с той секунды, как увидел, как ты играешь с китами и дельфинами. Я хозяин всех земных вод, дух океана, который когда-то пообещал тебе, что мы будем вместе. Семь дней, пока ты лежала на песке, желая умереть, я нагонял тучи, чтобы солнце тебя не спалило. Черепахи поили тебя росой из раковин, которую птицы собирали с листьев, чтобы ты жила. Я грезил тобой. И воплотился в человека. Моя мечта теперь так близка…
Они застыли посреди сада, уставившись друг на друга. И Марья наконец разглядела его по-настоящему: пленительную, нездешнюю красоту. Светлые густые брови «домиком», льдисто-голубые глаза, правильные черты, русые волосы, плечи гребца, ноги бегуна. В нём было что-то мифическое, древнее. И ростом – не ниже богатыря Огнева.
Она не предложила ему присесть на скамью. Все правила приличия, мысли и идеи разом вылетели из её головы. Остался только он.
Подарок от капитана – духа океана
– Марья, позволь краткую презентацию, – невозмутимо продолжил непрошеный гость, словно не обвинялся в организации борделя, а пришёл на светский раут. – Я, строго говоря, не человек. Я – человекодух. Этакий гибрид, если угодно. С лучшими качествами того и другого: бессмертие, магия и… выносливость к похмелью. Когда ты впервые устроила регату китов, я потерял покой, сон и аппетит. Моя размеренная жизнь в стиле «лениво покататься на спящем вулкане» закончилась. Это я, кстати, подгонял тебе самых упитанных китов для твоих забав. Но вскоре мне стало мало через их многотонные туши ощущать прикосновение твоих босых ножек. Захотелось полноценно почувствовать тебя.
Он подошёл ближе и взял её безвольную руку.
– Для этого мне пришлось упросить Небесный Синклит разрешить мне вочеловечиться. Родиться у земной женщины от земного отца. Цель – найти тебя и стать твоим мужчиной. Но рядом с тобой вечно толклись то Романов, то Огнев, как два назойливых шмеля у аленького цветочка. Смотреть на это было мучительно. Поэтому я пошёл на крайние меры: уговорил и дал временные тела двум моим самым прелестным русалочкам. Их задача была проста: своими песнями, ласками и… э-э-э… трюками (сама видела, какими) свести обоих моих конкурентов с ума. Справились они, как видишь, на пятёрку с плюсом. Девицы талантливы, что уж.
– Вот так, значит?! – взорвалась Марья. – А если я, Антоний, не горю желанием быть с тобой? Такая мысль тебе в голову не закрадывалась? Не лез бы ты в чужой огород со своим русалочьим эскортом!
– Но ты сама ведь не гнушалась обносить чужие огороды, – парировал он с улыбкой.
– Да, воровала огурцы и арбузы! По молодости и глупости! А ты украл у меня любимого мужа! Это совсем другой масштаб преступления!
– Поверь, я не крал. Я просто устроил этим двум экзамен на профпригодность. И оба, скажу я тебе, со свистом провалились. На двойку с тремя минусами.
Марья подскочила к капитану, вцепилась ему в воротник и принялась трясти что есть мочи:
– Я бы что-нибудь придумала! Какую-нибудь новую весёлуху, если он так сильно заскучал! Андрей ведь любил меня! Он отбил меня у Романова, которого я тоже любила, а тот любил меня! А теперь я оказалась в полном вакууме, без опоры, без плеча!
– Вот тебе моё плечо, – невозмутимо предложил он. – Потрогай, какое оно бугристое, мужественное. Натренированное вёслами и ношением туш китовых.
– Но я тебя не люблю! Ты чужой!
– Абсолютно правильно. Но скоро стану для тебя ближе, чем родная лужа после дождя. Этого желают все, кто тебя сюда отрядил. Старые отношения уже изжили себя, никакой суперклей не поможет. Просто смирись и вспоминай своё прошлое со светлой улыбкой. Тебе нужно время для обдумывания и принятия. Рекомендую шоколадку и тёплое одеяло.
– Да, мне нужно время! И выспаться! Я вся вихляюсь, как пьяная курица на скользком полу!
– Марья, я сейчас исчезну ненадолго, дам прийти в себя. Но вот тебе от меня авансом подарок.
С этими словами он снял с мизинца тонкое, почти невидимое колечко, похожее на застывший лучик света, и надел ей на безымянный палец. Кольцо тут же приросло, издав тихий, мелодичный звон.
– Это не просто украшение. Это наша с тобой двусторонняя связь. Премиум-тариф, без рекламы и ограничений по минутам. Я окажусь рядом, как только тебе станет плохо, одиноко или просто захочется похулиганить. Ну, или если захочешь огурцов. Я теперь знаю, где тут лучшие огороды.
И он исчез. Не крутанулся, по инструкции, а сделал шаг в сторону и просто перестал существовать. Оставил Марью наедине с кольцом, хаосом в голове и диким желанием то ли смеяться, то ли плакать, то ли немедленно залезть в чей-нибудь огород.
Приплыли! В смысле, всё пропало!
И ошарашенная Марья пошла собирать чемоданы. Уже через пару часов она переехала в “Рябины”. А ещё через час её брак был расторгнут с такой скоростью, что юристы до сих пор ищут свои отвисшие челюсти по всему царству.
– Романов и Огнев, желаю вам счастья, честно-пречестно! – крикнула она в пространство, размахивая свидетельством о разводе, как победным флагом. – У меня теперь есть новый воздыхатель! Правда, он стихиаль, зато без вредных привычек! Кроме, конечно, привычки разваливать чужие браки с помощью русалок!
С этими словами она побрела спать в свою светёлку, бормоча что-то про «козлов морских» и «где тут у меня винишко припрятано».
Антоний явился ближе к ночи, при полном параде и с огромным букетом кувшинок, от которых пахло озером Неро и тайнами вселенной. В другой руке он держал корзину с едой такой величины, что, кажется, внутри мог уместиться небольшой диван.
Пока Марья спала, он приготовил ужин и накрыл стол . Ароматный дымок, пахнущий жареной рыбой, дотянулся аж до её светёлки. И Марья, как сомнамбула, поплыла на этот запах.
– О, сутенёр! – крикнула она, увидев его, и, схватив с подоконника букет кувшинок, швырнула его в открытое окно со словами: – Возвращайся к своей русалочьей компашке!
Букет описал изящную дугу и… замер в воздухе.
– Марья, – внушительно произнёс блондин, не отрываясь от приготовления соуса, – я не сутенёр, а исполнитель высшей воли. Со всеми вытекающими и втекающими.
– Ну прости. Ты, оказывается, не обидчивый... – буркнула она и щелчком пальцев вернула букет на место. Магия – так магия.
Усевшись за стол, она уставилась на капитана:
– Ладно, рассказывай. Как ты это провернул? Как всё началось с Огневым и Романовым?
– Всё было крайне просто и благородно, – Антоний налил ей вина и грациозно переложил рыбу на тарелки. – Я пригласил их на лайнер для обсуждения вопроса изучения океанического дна. Сообщил, что располагаю уникальной картой с указанием мест, где покоятся сундуки с сокровищами, останки погибших цивилизаций и… базы внеземных гостей. Последнее, кажется, их подкупило больше всего.
– И что, карта достоверная? – приподняла брови Марья.
Антоний усмехнулся:
– Дорогая, я знаю дно океанов так же хорошо, как ты – содержимое своего гардероба. Только на дне интереснее. Там меньше туфель, но больше затонувших кораблей с ромом.
– Ну а потом? Не томи!
– А потом… потом к нам подгребли на спасательных кругах обольстительные Еля и Деля. Они были одеты… скажем так, для глубоководного погружения. И при ходьбе волнующе покачивали бёдрами, будто на палубе была не лёгкая зыбь, а девятибалльный шторм. Романов, прагматик, первым всё понял и тут же спросил Огнева: «Тебе какая?» Тот, краснея и бледнея одновременно, ответил неопределённо. Тогда Романов сам решил: «Ладно, будем меняться. Чтобы никому не было обидно». Вот так, Марья, были повержены два самых знаменитых однолюба… Сейчас они счастливы, как крабы в период линьки. И да, они с тех пор меняются Делей и Елей, и это, кажется, до сих пор их безумно заводит. У племяшек совершенно нет зубов, поэтому нет опасности, что они откусят "отростки" у мужчин. И те бы безвылазно торчали на моём лайнере, если бы я чётко не объяснил: только на выходных.
Он посмотрел на неё с искренним сочувствием:
– Тебя щадил. Нельзя было так резко вгонять тебя в стресс. Всё должно было идти по плану.
– И это… это длится уже полгода? – глаза её тут же наполнились слезами.
– Около того. Твоих красавцев за уши не оттащишь от моих русалок. Видела бы, как они прощаются в воскресенье вечером… Не могут оторваться… Объятия, клятвы вернуться… Прямо как в мыльной опере, только с большим количеством воды. Я хорошо всё объяснил?
Лопоухий щенок и океаническая любовь
Он приучал Марью к себе с терпением, которого хватило бы, чтобы научить кальмара вязать крючком, а осьминога играть на баяне. Понемногу она стала ждать его – в основном из-за продуктовой корзины, от которой пахло то ли свежими устрицами, то ли самим раем для гурмана. В ней неизменно находились диковинные морепродукты и тропические фрукты такие сочности, что, кажется, они росли не на деревьях, а прямо на облаках.
Они вместе готовили еду. Шутя и смеясь, болтали обо всём на свете – от секретов идеального соуса бешамель до тёмной материи.
Марья стала спрашивать у него советов по части госуправления, и он давал их охотно – обстоятельные, грамотные и с такими подробностями, будто самолично просидел на троне пару тысячелетий. Она тут же соотносила их со своими решениями и немедленно по селективной связи отдавала распоряжения. Ну в самом деле, он как хозяин вод всё знал о торговых путях, портах, экономике, его компетенция логично проистекала из его сути.
В тот день он, словно диджей на космической вечеринке, взмахом руки разверз небеса и открыл великолепную панораму звёздного неба. Вколотил музыку сфер – нечто среднее между симфонией Бетховена и битом от самого Сатурна – и пригласил Марью на танец.
Та, сломя голову, рванула в спальню, сбросила свой серенький байковый халат (верный спутник дней уныния) и нацепила розовенькое платье. Когда она вышла, Антоний, не долго думая, подхватил её на руки и унёс в небо, где укутал в потоки света и воздуха, словно в шелковистые и прохладные шали.
Марья сперва трепыхнулась, как птица в руках иллюзиониста, но потом сообразила: хватит выпендриваться, и притихла. Они ступили на плотную стекловидную поверхность какого-то космического объекта, уходившую в перламутровую бесконечность – похоже, это была парковка для НЛО премиум-класса.
Антоний приобнял Марью за талию и понёсся с ней вдаль под волнующе прекрасную мелодию. У Марьи захватило дух.
– Тош, куда ты меня тащишь? – проверещала она, исправно перебирая ногами, будто бежала по невидимой беговой дорожке.
– Увидишь!
Когда танец утомил Марью до предела, она просто повисла на Антонии, как скалолаз на выступе, чего, казалось, он и добивался.
– Закрой глаза и ни о чём не думай, – шепнул он ей. – Я скажу, когда открыть.
Она сомкнула вежды и чуть не уснула, убаюканная его мерным шагом. И тут услышала:
– А теперь смотри!
Она разлепила веки и зажмурилась. Потом снова открыла.
Насколько хватало глаз, во все стороны тянулись ряды цветов неописуемой красоты. Высоких и приземистых, ветвистых и геометрически строгих, пышных и скромных, сделанных, казалось, из света, шёпота и самых невероятных материалов.
– Что это за цветочная ярмарка? – выдавила Марья. – Выставка достижений космического цветоводства?
– Это голографическое отображение земной любви мужчин и женщин в специально созданном для этого мире, – пояснил Антоний с видом экскурсовода межгалактического музея.
– Вот оно что! Впечатляющее зрелище. Прямо «Сады Эдема».
– Видишь вон те два кактусоподобных обрубка, колючих и неказистых?
– Да. Уж больно они контрастируют со всеобщим многоцветьем. Как два охранника на свадьбе поэтов.
– Это нынешние любовьки твоих Огнева и Романова. А их чувства к тебе хочешь увидеть?
– Ну давай, хоть посмеёмся.
– Вон те два громадных, вечнозелёных, на рододендроны похожих куста, пробивших верхний предел. Смотри, какими дивными бутонами всех расцветок они усыпаны! Их любовь к тебе не угасла, а лишь одичала и пошла в рост.
– Зато моя к ним благополучно угасла, как лампочка Ильича.
– Не буду спорить, это бесполезно: ты так и не выключила обиженку. А хочешь увидеть мою любовь к тебе?
– Ага, посмотрим, на что ты способен.
В глубине души ей уже стало плевать на кактусы бывших. Захотелось посмотреть на гору из-за самой себя.
– Вон, в самом центре видишь гору, сверкающую всеми оттенками синего, зелёного, розового и фиолетового?
– Нет слов, – выдохнула Марья. – Завораживающая композиция. Прямо Килиманджаро для эльфов.
– Она из самых крупных и ярких цветов этого сегмента мироздания. И она выросла из моего истерзанного сердца.
– Почему истерзанного? – удивилась Марья. – Ты же дух, у тебя всё должно зарастать мгновенно.
– Потому что я так и не дождался взаимности.
– А что ты разумеешь под взаимностью? – с подозрением сузила глаза Марья.
– Ты ни разу не позволила мне тебя поцеловать.
– Тоша, я больше не хочу боли. Сначала объятья и признания, а потом – развод и страдания, как в плохом сериале.
– Я не могу ничего ответить тебе по этому поводу. Потому что впервые в жизни влюбился и чувствую себя лопоухим щенком, который только что обнаружил у себя хвост. У меня нет опыта, есть только распирающее счастье и желание принести тебе в зубах всю вселенную.
Марья села на какой-то пенёк, который тут же подстроился под её форму, и почесала ногу об ногу.
– И что, таким вот витиеватым способом ты признался мне в любви? Без единого слова, зато с полным погружением?
– Да, сказать «Я тебя люблю» – это банально и примитивно, как бутерброд без икры. Зато теперь ты воочию убедилась в громадности моего обожания. Она океаническая, моя любовь к тебе, Марья Ивановна. С течениями, приливами, китами и ласковыми бризами.
– Мне чертовски лестно, милый Антоний, – Марья потупила взгляд, делая вид, что рассматривает узоры на космическом полу. – Я вела себя, как злобная гиена с похмелья. Мне дико стыдно. Прости.
– Прощу, но только при одном условии: ты станешь моей женой, – заявил он буднично, словно предложил ей чай.
– Блин, вот так, с бухты-барахты? – рука её от возмущения вскинулась и опала. – Хоть бы церемонию с салютом из летающих китов обдумал. Или у духов океана брак заключается проще, чем договор на вылов сельди?
– А чего тянуть? Это же единственный законный способ обрести свободу от всех прошлых косяков и начать новую жизнь. Без бывших, без обид, зато с безлимитным доступом к океанским просторам и моим кулинарным способностям.
– Ладно... Но ты ведь полетишь со мной обоживать миры? – уточнила она, прищурившись. – А то я не намерена в одиночку таскать на плечах бремя мироздания. Это тебе не арбузы воровать! А с Огневым нам теперь не по пути. Пусть летает с Романовым.
– Конечно! – рассмеялся он. – Для этого меня Зуши, собственно, и выдернул из толщи вод... Видимо, подсмотрел в своих мудреных свитках, что одна ты натворишь дел больше, чем метеоритный дождь в безвоздушном пространстве. Так что решайся, моя будущая госпожа океанов и суш. Предложение ровно до следующего прилива.
Марья посмотрела на него, на сияющую цветочную гору его любви, на два жалких кактуса бывших возлюбленных, каждые выходные жаривших на паруснике Елю и Делю.
– Ладно... – вздохнула она с улыбкой. – Но только если ты пообещаешь, что на нашей свадьбе торт будет размером с астероид, который погубил динозавров.
– Договорились, – без раздумий согласился Антоний. – И русалки на гармошке нам сыграют.
Продолжение следует.
Подпишись – и станет легче.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская