В нотариальной конторе было душно, кондиционер гудел, но не справлялся с июльской жарой. Алина поправила юбку и взглянула на часы — еще несколько минут этой формальности, и можно будет заняться продажей маминой квартиры. Хотя какая там продажа — риэлторы уже выстроились в очередь, трехкомнатная в центре сейчас на вес золота.
— Трехкомнатную квартиру по адресу Тверская, двенадцать, квартира сорок три, завещаю Валентине Петровне Кузнецовой, проживающей по тому же адресу...
Алина встрепенулась. Наверное, ослышалась.
— Простите, можете повторить про квартиру?
Нотариус поднял взгляд поверх очков, и в его глазах мелькнуло что-то вроде сочувствия:
— Квартира завещана соседке вашей матери, Валентине Петровне Кузнецовой.
У Алины зазвенело в ушах. Соседке? Какой еще соседке?
— А сбережения? — почему-то прошептала она, хотя внутри уже все понимала.
— Сберегательный счет на сумму два миллиона восемьсот тысяч рублей — также Валентине Петровне Кузнецовой.
Мир как будто повернулся вокруг своей оси. Три миллиона рублей. Чужой женщине. Вместо родных детей.
— Я буду оспаривать это завещание, — услышала Алина свой голос, удивительно спокойный. — Сегодня же.
На улице ее обдало жарким воздухом. Люди спешили мимо, а Алина стояла на тротуаре и не могла понять, что делать дальше. Соседка получила все. Мысль крутилась в голове, как заезженная пластинка. Какая-то Валентина, о существовании которой она толком и не знала, стала богаче на три миллиона рублей. А они с Мишей остались ни с чем.
Нет, так не будет. Алина достала телефон и набрала номер Крамера.
— Игорь Леонидович? Это Алина Савельева. Мне срочно нужна консультация. Можете принять сегодня?
Пока она ехала в метро к адвокату, в голове роились мысли. Мама всегда была рассудительной женщиной. Как она могла оставить все какой-то соседке? Значит, эта Валентина что-то с ней сделала. Вошла в доверие, обманула, принудила. По-другому быть не может.
Через час Алина сидела в знакомом кабинете на Садовом кольце. Игорь Леонидович Крамер был их семейным адвокатом уже лет пятнадцать — помогал с оформлением Мишиной фирмы, решал вопросы с недвижимостью. Солидный мужчина с седыми висками, он всегда внушал доверие.
— Понимаю ваши чувства, Алина Михайловна, — сказал он, протерев очки и еще раз внимательно прочитав завещание. — Но оспорить завещание непросто. Особенно когда оно составлено по всем правилам.
В кабинете тикали старинные часы — подарок от благодарных клиентов, как он любил рассказывать.
— Игорь Леонидович, вы же понимаете — это абсурд! — Алина наклонилась вперед, сжимая руки в кулаки. — Мать не могла быть в здравом уме, когда подписывала это. Оставить все соседке вместо собственных детей...
— Для оспаривания нужны веские основания, — мягко перебил он. — Либо доказать, что завещатель был недееспособен на момент составления, либо что на него оказывалось давление.
Слово "давление" легло в сознание Алины как ключ к замку. Конечно! Хитрая старуха оплела маму своими заботами, вошла в доверие, а потом принудила переписать завещание.
— Что нужно для доказательства принуждения? — спросила она, уже планируя план действий.
— Медицинские документы, показания свидетелей, любые факты, указывающие на неестественное влияние наследницы на вашу мать.
— Найдем, — сказала Алина с уверенностью, которой пока не чувствовала. — Обязательно найдем.
Выходя из офиса, она уже знала, с чего начать. Нужно поговорить с Мишей, заручиться его поддержкой. Вдвоем будет легче.
С братом они встретились на следующий день в том же кафе, где всегда обсуждали семейные дела — "Встреча" на Маяковского. Михаил выглядел усталым, теребил обручальное кольцо — верный признак того, что дела в его транспортном бизнесе шли не лучшим образом.
— Миш, нам нужно действовать сообща, — начала Алина, едва он сел за столик. — Это наше законное право, понимаешь?
— Да нет, я понимаю, конечно, но... — он покосился на соседние столики, словно боясь, что кто-то подслушает. — Неловко как-то получается. Старушка, может, и правда помогала маме в последнее время.
— Помогала за три миллиона? — Алина не смогла сдержать иронии. — Миш, тебе самому сейчас деньги нужны. Помню, ты говорил про кредиты, которые висят на твоём бизнесе.
Михаил вздохнул, и Алина поняла, что попала в точку. Его транспортная компания действительно переживала не лучшие времена.
— Хорошо, — кивнул он наконец. — Но давай без лишнего шума. Договорились?
Алина улыбнулась, хотя внутри уже готовилась к битве.
Вечером, оставшись дома одна, она долго думала о том, что знала об этой соседке. Практически ничего. Мама иногда упоминала: "Валечка принесла пирожков", "Валечка со мной в поликлинику ходила". Алина всегда думала, что это так — обычная соседская помощь, ничего особенного. А оказывается...
Надо познакомиться с этой Валентиной поближе. Посмотреть, что за птица такая.
На следующее утро Алина поднялась на знакомый третий этаж дома на Тверской. Мамина квартира была справа от лестницы, а слева... Слева жила та самая Валентина.
Она нажала на звонок, мысленно готовясь к встрече с хитрой старухой, которая сумела обвести вокруг пальца доверчивую пожилую женщину.
Валентина Петровна открыла дверь на второй звонок. Передо мной стояла обычная пожилая женщина с заплаканными глазами и растрепанными седыми волосами. Ничего особенного — типичная пенсионерка из соседней квартиры.
— Вы Алина? — она поправила выбившуюся прядь дрожащей рукой. — Проходите, голубушка. Чаю хотите?
В квартире пахло ромашковым чаем и какой-то особенной чистотой, которая бывает только у одиноких старушек. Никакой роскоши — старенькая мебель, вязаные салфетки, пожелтевшие от времени фотографии в рамочках.
— Я знаю, зачем вы пришли, — сказала Валентина, медленно разливая чай по чашкам с блеклыми розочками. — Только не понимаю, за что вы меня так ненавидите. Ваша мама была мне как родная сестра.
— Сестра? — удивилась Алина. — Но вы же едва были знакомы...
— Голубушка моя, мы с Еленой Борисовной пятнадцать лет дружили. Каждый день вместе чай пили, в поликлинику ходили, на дачу ездили... — голос её дрогнул. — Она так по вам с Мишенькой скучала. Все говорила: "Дети мои заняты, своя жизнь у них, взрослая".
У Алины странно сжалось сердце. Она поставила чашку и быстро направилась к выходу — здесь становилось душно.
— Я не просила это наследство, — услышала за спиной. — Елена Борисовна сама так решила. Говорила мне: "Валя, ты одна меня не бросила".
На пороге Алина обернулась. Валентина смотрела на нее с такой болью в глазах, что стало не по себе.
— Она вас очень любила, голубушка. До самого конца.
Спускаясь по лестнице, Алина чувствовала растерянность. Эта женщина совсем не походила на хитрую мошенницу. Скорее на искренне скорбящую подругу. Но актерствовать умеют все, — напомнила себе Алина. Особенно когда на кону три миллиона.
Нужны доказательства. Нужно найти что-то в маминых вещах.
В маминой квартире пахло ее духами — "Красной Москвой", которые она не меняла всю жизнь. Алина шла по комнатам как в музее, где все осталось нетронутым. Вот ее любимое кресло у окна, вот стопка книг на прикроватной тумбочке, вот фотографии внуков на комоде.
Ищу доказательства, — напоминала себе она. Что-то, что покажет: соседка принуждала маму, пользовалась ее слабостью.
В письменном столе нашлись старые счета, рецепты врачей, визитки. А в самом нижнем ящике — стопка конвертов с ее адресом. Алина узнала мамин почерк, но конверты были не запечатанные.
Письма, которые мама так и не отправила.
Рука дрогнула, когда Алина раскрыла первый конверт.
"Алиночка моя, как же мне не хватает тебя. Хочется позвонить, поговорить, но боюсь помешать — знаю, что ты очень занята работой. Валечка вчера приходила, пирожков принесла домашних. Мы с ней долго о тебе говорили, я показывала твои фотографии, рассказывала, какая ты умная, успешная..."
Алина быстро сложила письмо обратно. Некогда об этом думать. Не сейчас.
Но когда она шла к выходу, паркет скрипел под ногами так же, как в детстве, а в голове звучал мамин голос: "Боюсь помешать... знаю, что занята..."
По дороге домой мысли путались. С одной стороны, письма показывали, что мама была одинока, скучала. С другой — никакого принуждения со стороны соседки в них не было. Наоборот, Валентина выглядела заботливой подругой.
Нужно найти что-то другое. Медицинские документы.
— Вот это уже серьезный аргумент, — сказал Крамер на следующий день, изучая медицинскую карту мамы. — Амитриптилин, курс лечения три месяца. Антидепрессанты в таких дозах могут влиять на способность принимать взвешенные решения.
Алина почувствовала облегчение — наконец-то зацепка!
— Это сильно меняет наши шансы?
— В комплексе с другими факторами — возрастом, возможной изоляцией от семьи — может изменить. Но нужны свидетели, которые подтвердят неадекватное поведение вашей матери в последние месяцы жизни.
— Найдем свидетелей, — уверенно сказала Алина.
Она вышла из офиса адвоката с новыми силами. План был простой: найти людей, которые подтвердят, что мама была не в себе, а соседка этим пользовалась.
Читать вторую часть:
Понравился рассказ?
Поделитесь в комментариях 👇, интересно узнать ваше мнение!
Поставьте лайк ♥️, если было интересно.