До самого рассвета изучала Серафима книги своей родовы. Через многие руки прошли те книги, много сильных ворожей вписали туда свои знания. К утру сил читать не стало, глаза слезились и болели, ворожея отложила книги в сторону.
-- Да, не получится видно снять порчу с парня. Наташку жалко, влюбилась дурочка, да и парень видно искренне любит дочку. Ой, горе, что же делать? С такими мыслями, одевшись, Серафима пошла управлять хозяйство. Дождь не прекратился, казалось еще больше усилился. Лужи стояли во дворе, земля напившись уже не хотела впитывать в себя воду. Вернувшись с улицы в дом, Серафима сбросила с себя мокрый дождевик и пригладив влажные волосы прошла в кухню. Роман сидел у приоткрытого окна и смотрел, как капли дождя пузырятся в больших лужах.
-- Ты чего не спишь? Чего до зари поднялся? Твое дело молодое, спи себе, это мы пожилые от думок спать не можем.
-- Я тоже не могу, -- угрюмо сказал Роман.
-- Все сердце о мамке изболелось. Недавно приснилась она мне в гробу, мертвая, так старухи даже не подпустили проститься.
-- Нехороший сон, -- сказала ворожея.
-- Надо было посмотреть в окошко и сказать, куда ночь, туда и сон, -- посоветовала Серафима.
-- Тетка Серафима, может ты поможешь мне? Подскажи, как весточку матери послать, что жив я, -- попросил парень, низко опустив голову. Когда поднял, глаза его были мокрыми.
-- Ох, молодо -- зелено, сначала натворите дел, а потом каетесь. Хорошо, я подумаю, как тебе помочь. Знаю я один ритуал, повидаешься с мамкой своей, -- пообещала Серафима.
-- Тетка Серафима, во век не забуду, что ты для меня делаешь, -- вскрикнул парень от переизбытка чувств.
-- Не забудешь, конечно не забудешь, прошептала женщина.
-- Пей вот молочко, бери краюху хлеба и пей, -- она налила в кружку молока из подойника и подвинула парню.
-- Бабушка, а что ты увидела? -- спросила Рубина.
-- Смерть я увидела чаюри, смерть сыночка Маруси. Предупредила я ее, чтобы сынок к воде не подходил, утонет. Ох, и напугалась тогда Маруся, глаз не спускала с сыночка. А я решила маленько помочь ей. Стала я ночами отмаливать у смерти сына ее. Полностью отмолить не получилось, а отсрочить смерть удалось. Видишь ли, чаюри, судьбу ее и конем не объедешь, что написано на роду, так и произойдет.
-- Бабушка, а что с Манушем было потом? -- спросила Рубина.
-- С Манушем говоришь? -- Вадома глубоко задумалась, она вспоминала то тяжелое для нее время. Душа полная ненависти требовала отмщения.
-- Бабушка, а дальше что? -- вырвала внучка ее из воспоминаний.
-- А, дальше чаюри, как только силы ко мне вернулись после страшных событий, я поклялась отомстить Манушу за смерть моего любимого. Дождалась самую темную ночь, и одевшись в черные одежды, отправилась в табор. Тихо без шума я подошла к табору, все спали. Собаки, которые охраняли ромал, подняли морды, но так и не издали ни единого звука. Я шепотком закрыла им рот. Шатер мой стоял все так же в стороне, а вот шатра Мануша не было. Какого же было мое разочарование, не передать словами. Тихо без шума я пробралась в шатер барона. Мне нужно было узнать, куда делся Мануш? Но и барон не ответил мне, он просто не знал. Мануш как появился загадочно, так и исчез. Тогда я спросила у барона, зачем он рассказал Манушу куда я хожу? Но тот не мог ответить. Он просто молчал. Барону я тоже не простила, когда покидала табор, я прокляла его. Сейчас чаюри я, конечно, жалею об этом, но что сделано, то сделано. Тогда я не думала головой, за меня все делало раненое сердце. Долго я пыталась найти Мануша, но он будто сквозь землю провалился, -- закончила рассказ старая Вадома. Больной застонал и попытался встать.
-- Ну, что ты, лежи, тебе нельзя вставать, раны еще сырые, -- испугалась старуха, пытаясь, уложить раненого на место.
К вечеру дождь маленько поутих, но небо не прояснилось.
-- Ночью опять будет дождь, -- подумала Серафима.
Ну хоть бы грозы не было, а то не получится ритуал, который она задумала провести с Романом. Затопив баньку, она отправила парня искупаться и ждала его обратно. Наталье приказала в комнату не заходить, где будет проводить ритуал.
-- Почему это мне нельзя? Взъерепенилась настырная девка.
-- Я тоже хочу присутствовать, вы же матушка сами говорили, что дар мне передадите. Так вот я и буду учиться.
-- Нет я сказала, -- разозлилась Серафима упрямству дочери.
-- Тогда вообще ничего не будет, не буду ничего проводить. Роман слушавший перепалку матери с дочерью, совсем сник.
--Парня бы пожалела, -- выговаривала Серафима Наталье.
-- Совсем сник бедный, за мать переживает, а тебе лишь бы, по-твоему, было. За мной бы ты так переживала, -- в сердцах сказала Серафима.
-- Ой, матушка, а чего за вами переживать, вы всегда рядом? -- сказала Наташка.
-- Ну ладно, не буду вам мешать, проводите свой ритуал. Она демонстративно закрыла двери и удалилась в свою комнату.
-- Ну что Роман, дождемся полуночи и тогда начнем, а пока вспоминай все хорошее о мамке своей. Было хорошее у тебя? -- спросила Серафима.
-- Было. Мамка у меня хорошая, просто замечательная, только вот горя я много ей причинил, даже не задумывался никогда над этим.
-- Вот видишь, может и к добру это, что к нам попал, разобрался в себе, ценить многое стал, -- сказала ворожея.
Дождь набирал силу и теперь глухо стучал по крыше, навевая дрему на Романа.
-- Спать хочешь? -- спросила Серафима у цыгана.
--Так, немного хочется, я в детстве всегда под дождь засыпал, сладко так спалось. Кибитка скрипит, а ты залезешь в самую середину среди одеял, там тепло, уютно телега едет, а шум дождя убаюкивает, -- рассказывал с грустью парень.
Когда часы пробили полночь Серафима распорядилась Роману лечь на лавку, головой на север. На столе зажгла свечу, свет везде потушила, лишь слабый фитилек освещал комнату и две человеческих фигуры.
-- Закрывай глаза и слушай слова, которые я тебе буду говорить -- сказала ворожея.
-- Расслабься Роман так, будто ты мокрая тряпка, которая лежит на лавке. Повторяй про себя слова как молитву семь раз: -- Я буду помнить все. А теперь слушай мои слова и засыпай.
Роман не мог сосредоточиться, ему вдруг стало страшно. Он не мог растечься по лавке мокрой тряпкой. Лежать было неудобно и жестко. Лавка была узкая и Роману приходилось изловчиться, чтобы не упасть. Он ерзал по лавке ища удобное положение, а про себя повторял слова которые ему сказала ворожея.
Серафима видела, что парень боится, не может лежать, его потрясывает, тогда она положила свою руку ему на голову и слегка дунула. Роману вдруг стало тепло и уютно как в коконе из одеял в родной кибитке.
-- Вот и молодец, успокоился, -- подумала ведьма. Она взяла в руки приготовленные ритуальные травы и подожгла от свечи. Тонкий аромат разнесся по комнате, и Роман почувствовал запах костра и полевых трав.
... -- ни темноты, ни света, ни зимы ни лета, ни огня ни воды, ни дыма, ни земли, ни тени, ни песка, ни воды, а только шепот мой, только голос мой услышишь. Иди за ним, вставай и иди, -- приказала Серафима. Роман почувствовал как завибрировало все его тело, стало легким и подвижным. Он видел траву мокрую от дождя, слышал ее пряный запах. Роман бежал едва касаясь мокрой земли. Вдали он увидел табор, родной шатер.
-- Дом, вот он мой родной дом. ДАе! ( мама) -- закричал парень и побежал. Он ворвался в шатер, мать спала на тонкой дерюжке. Маленькая, худая с седыми волосами, но все такая же родная. Роман тихо позвал ее, -- дАе. Она открыла глаза и увидела сына.
-- Роман, сыночек, это ты? Ты живой? Или мне это только снится?
-- Мама, не переживай, я живой и здоровый, ты только дождись меня, -- шептали губы Романа.
-- Сыночек мой, родненький! -- заплакала Лачи и попыталась обнять его, но руки прошли сквозь ее сына.
-- Сынок! -- заплакала она, но облик сына уже развеивал ветер.
-- Мама, помни, дождись меня, я живой, -- слышала она в голове голос сына....
Спасибо что дочитали главу до конца. Кому понравилось Пишите комментарии Ставьте лайки Подписывайтесь на канал