Лариса
Голова гудит неприятно и глухо, будто внутри колокол зазвенел и никак не угомонится.
Медленно открываю глаза, моргая против яркого света лампы, и понимаю — я в больнице.
Пытаюсь сфокусировать взгляд, мысли путаются.
Поворачиваю голову направо и вижу дочь, сидящую рядом и заливающуюся слезами. Сердце болезненно ёкает.
— Мама... Прости меня! — хрипит она сквозь слёзы, крепко сжимая мою ладонь. Голос у неё надломленный, и сразу ясно, что Ксюша не на шутку испугалась за меня.
Ее слова обрываются новым потоком слез. Что случилось? Почему она просит прощения? Память возвращается обрывками, как кадры из плохо смонтированного фильма. Ксюшин гнев, ее обвинения. Вспоминаю, как сообщила ей новость о своей беременности. Как она… Не приняла ее. Сказала, что я слишком стара для этого. Что это глупость. Что я разрушу свою и ее жизнь…
— Я так виновата перед тобой. Повела себя как эгоистичная стерва! Просто эта новость… О твоей беременности… Была такой неожиданной и шокирующей…
Рядом с Ксюшей стоит Федя, положив руку на её плечо. Он смотрит на меня с таким… Недоумением. И беспокойством.
Он тоже здесь. Значит, теперь и он все знает. О моей беременности.
Теперь уже не скрыть.
Слева от Ксюши стоит Андрей, облокотившись спиной о стену. В его взгляде я вижу беспокойство и тревогу, смешанное с таким же удивлением, как и у его отца. Но в отличие от Ксюши, Андрей ведет себя сдержанно. Просто молчит, словно пытается вникнуть в новые подробности нашей семейной жизни.
Кладу руку на живот. Легкое, едва ощутимое касание, словно боюсь, что оно может навредить малышу.
— С ребенком… С ним все в порядке? — спрашиваю я, голос хриплый, слабый.
Сердце пропускает удар, пока я жду ответа.
Ксюша и Федя переглядываются.
— Все хорошо, мамочка, — отвечает Ксюша, вытирая слезы. — С малышом все хорошо. У тебя сотрясение мозга и несколько ушибов. Но с малышом все хорошо.
От облегчения чувствую резкую слабость, будто ноги подкосились, хотя лежу неподвижно. Сердце бьётся быстрее, пульсирует, разливая тепло от той мысли, что я не потеряла своего ребёнка.
Пытаюсь вспомнить, откуда вообще появилась эта машина? Почему я оказалась посреди дороги? Что заставило меня выскочить туда внезапно? Вспоминаю отрывочно, туманно, будто проваливаюсь в глубокую пропасть памяти. Тогда ведь я сама не своя была... Совсем потеряла контроль над собой, забылась в собственных переживаниях. Наверное, именно тогда и случилось и несчастье...
Оборачиваясь вновь к дочери, замечаю застывший страх в её глазах. Она снова начинает всхлипывать, накрывая лицо руками, продолжая говорить дрожащим голосом:
— Прости меня, прости!
Что-то стискивается внутри, хочется сказать дочке, что всё нормально, что я не сержусь, но губы не слушают, речь звучит едва различимо:
— Тише, тише, милая... Всё хорошо...
Хочется успокоить дочку, объяснить, что никто ни в чём не виноват, кроме обстоятельств. Хотя да, признаюсь честно себе самой — виню себя больше всех остальных. Моя рассеянность привела к такому исходу, случайная ошибка обернулась трагической ситуацией.
Я могла потерять своего малыша…
Это мысль вонзается в мозг, словно раскаленная стрела. Пытаюсь от них отмахнуться, убедить себя в том, что все хорошо, что все обошлось. Обещаю себе впредь быть бдительной, беречь себя, чтобы ни случилось.
Федя подходит ближе ко мне, берёт мою вторую руку нежно, внимательно глядя в глаза. Говорит тихим, взволнованным голосом:
— Мы очень сильно за тебя испугались.
Эти слова заставляют сердце больно сжаться. Внутри разгорается огонь тревоги и беспокойства одновременно. Тревога за ребёнка, за будущее нашей семьи... Столько всего теперь надо решить, обсудить…
Ксюша тянется рукой погладить меня по волосам, пытается остановить слезы, судорожно сглатывая комок в горле. Видно, как тяжело ей признать собственную вину перед матерью.
— Я была слишком с тобой резка… Должна была поддержать, а сама начала обвинять! — голос дочки прерывается новым потоком слёз, горьких и тяжёлых.
Андрей бросает на сестру осуждающий взгляд. Возможно, он злится на Ксюшу, но произнести вслух не решается. Я же боюсь, что обстановка в нашей семье станет ещё напряженнее. Не хочу лишних конфликтов. Они сейчас ни к чему.
Ласково сжимаю руку Ксюши, выдавливая на лице подобие улыбки.
— Милая, не терзай себя. Все хорошо. Я не злюсь на тебя. Твоей вины нет. Так сложились обстоятельства.
В глубине души понимаю, что и я сама тоже виновата. Наверное, нужно было в первую очередь признаться Федору.
Не нужно было так резко сообщать дочери эту новость. Нужно было её подготовить...
Тем временем, Федя подходит ближе.
И его приближение вызывает волнительную дрожь. Я пока не понимаю его реакции. Не понимаю, что он чувствует. Нужен ли ему этот ребенок? Нужна ли я сама?
— Ксюша, Андрей, — вдруг выдает он. — Выйдите, пожалуйста. Мне нужно поговорить с вашей мамой.
— Да, мамуль, я поеду, хорошо? Попросила соседку присмотреть за Левой, сама понимаешь… — голос Ксюши все ещё хриплый.
Я качаю головой в согласии,
Ксюша кивает и выходит из палаты.
Андрей целует меня в щеку и выходит из палаты следом за сестрой.
Федя садится рядом со мной на стул. Берет меня за руку. Сердце в груди начинает отбивать чечетку. Страшно.
— Лариса, — начинает муж, и его голос звучит слишком спокойно. — Нам нужно поговорить.
Понимаю, о чем он хочет поговорить.
Возможно, сейчас он наконец решится поставить точку в наших отношениях…
Чувствую, что это будет непростой разговор.
Федор
— Лариса, — строгим тоном спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос, привыкший успокаивать непослушных студентов, скрывал внутреннюю дрожь, которая до сих пор сотрясает все мое существо. — Почему я в последнюю очередь узнаю о твоей беременности? Почему ты ничего мне не сказала?
Сижу рядом с её койкой в палате, пропитанной запахом лекарств, сжимая руку. Холодная. Безжизненная.
До сих пор не могу отойти от шока. Мир вокруг все еще кажется каким-то нереальным, зыбким, словно сотканный из тумана.
Когда мне позвонила дочь, с дрожащим, скрывающимся на крик голосом, и сказала, что Ларису сбила машина, я чуть с ума не сошел. Мир рухнул в одночасье.
На голове, и так уже тронутой сединой, точно несколько седых волос прибавилось за эти несколько часов.
Несмотря на весь этот… Так скажем, семейный кризис, который мы переживаем в последнее время — охлаждение чувств, ссоры по пустякам, затянувшееся молчание…
Я люблю свою жену. Глубоко и преданно. Особенно это понял, когда едва ее не потерял. Когда представил, что ее больше нет. Что я больше никогда не увижу ее улыбку, не услышу ее голос…
Чертовски испугался в этот момент. Думал, инфаркт точно словлю. Сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.
Лариса молчит. Отводит взгляд, смотрит куда-то в сторону, на белую больничную стену, словно там написаны ответы на все мои вопросы. Плечи ее дрожат. Сдерживает слезы. Гордая. Всегда такой была. Даже сейчас, лежа на больничной койке, бледная и слабая, она не позволяет себе раскиснуть.
— Лариса, — повторяю я, сжимая ее руку чуть крепче. — Посмотри на меня. Ответь мне. Почему ты молчала? Почему ничего не сказала? Мы же… Мы семья.
Она медленно поворачивает голову, смотрит на меня. Ее глаза, обычно такие яркие и живые, сейчас потускнели, словно угасающие звезды. В них – боль, обида… И страх.
— Семья? Ты… — ее голос хриплый, едва слышный. — Ты хотел ребенка от другой…
Она замолкает, словно боясь продолжить. Словно каждое слово причиняет ей физическую боль.
От другой? От кого? Что за чушь она несет?
В голове роятся вопросы. Недоумение смешивается с нарастающим раздражением.
— Что ты имеешь ввиду? — спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри все кипит. — Объясни толком. От кого? У меня… У меня никого нет.
Лариса снова отводит взгляд, словно стыдясь смотреть мне в глаза. Ее губы дрожат.
— Она… — шепчет жена, и я с трудом разбираю ее слова. — Приходила ко мне вчера на прием…
Она? Кто такая она? О ком Лариса говорит?
Внутри нарастает тревожное предчувствие. Что-то здесь не так.
— С чего ты взяла, что у меня кто-то есть? — возмущаюсь я, не веря своим ушам. — Неужели ты думаешь, что я… Что я в самом деле сплю со своими студентками?
Не понимаю, что творится в голове у моей жены. Раньше она никогда не ревновала меня без повода. Да я всю жизнь работаю в университете, я выучил тысячу студенток и даже мысли ни разу плохой не было, а тут… Какая муха ее укусила?
— Она говорила, что… — Лариса будто бы не слышит меня. Продолжает говорить зачарованным голосом. — Что хочет забеременеть, но не получается. А потом… Потом, когда позвонил её телефон, то я увидела на экране… Твое фото. С подписью «любимый».
Волосы становятся дыбом.
Что за чертовщина?
Как такое могло произойти?! То есть, у меня есть любовница, вот только я и сам не в курсе?! Или Лариса что-то не так поняла? Перепутала меня с кем-то?
Бред. Полнейший бред. Не понимаю. Ничего не понимаю.
— Лариса, — крепче сжимаю ее ладонь, ощущая, как пальцы жены слабо отвечают на мое пожатие. Стараюсь говорить спокойно, хотя внутри все переворачивается от непонимания и нарастающей тревоги. — Ты, наверное, все не так поняла. У меня нет никакой любовницы. Клянусь. Даже мысли не было заводить. Да, у нас с тобой… Не все гладко в последнее время. Мы отдалились друг от друга. Оба виноваты. Но это вовсе не значит, что я тебе изменяю. Что я способен на такую подлость.
— Тогда… Тогда почему ко мне приходила эта девушка? — спрашивает Лариса, поднимая на меня свои заплаканные, полные боли и недоверия глаза. — Кто она такая? Если не твоя любовница?
— Может, на том фото был все-таки не я? — предполагаю я, хватаясь за эту мысль, как за соломинку. Может, она ошиблась? Перепутала? Всякое бывает.
Лариса тут же хмурится, обиженно поджимая губы.
— Думаешь, я могла тебя с кем-то перепутать?! — осипшим голосом выдает жена, задыхаясь от негодования. — Я прекрасно знаю, как выглядит мой муж!
— Ладно, ладно, — пытаюсь сбросить градус напряжения, видя, как ее щеки покрываются лихорадочным румянцем. Все-таки жене сейчас ни к чему лишний раз нервничать. Ей нужен покой. И моя поддержка.
У нас будет еще один ребенок… Подумать только. В сорок пять лет… Стать отцом во второй раз.
Но так или иначе, эта мысль согревает изнутри, словно накрыли теплым пледом в холодную зиму. Ребенок… Наш ребенок.
Ради него мы с Ларисой должны все преодолеть. Справиться с этим гребаным недоразумением. Выяснить, кто эта таинственная незнакомка, и почему Лариса приняла ее за мою любовницу.
— Опиши ее, — требую я. — Как она выглядела? Как ее звали? Какие-нибудь особые приметы?
— Имени я не помню, — отвечает жена, поправив одеяло и опустив взгляд вниз. — Ко мне каждый день десятки пациенток приходят. Я всех имен не запоминаю. Лица – да, а вот имена… Но… Она была… — Лариса замолкает, собираясь с мыслями, хмуря брови. — Худенькая симпатичная блондинка с длинными волосами. Глаза голубые, кажется. И… Точно! У нее на руке… Была татуировка. Какая-то надпись на латыни. Небольшая такая, на запястье.
Твою ж мать. Так вот оно что! Пазл сложился. Кажется, в моей голове все встало на свои места. Вспышка озарения.
Кажется, я понял, кто это.
Фёдор
Неделей ранее
Пара подходит к концу. Стрелки часов медленно, но верно приближаются к заветной цифре. Прощаюсь со своими студентами, напоминаю им о домашнем задании, которое они должны выполнить к следующему занятию – анализ философских трактатов Фомы Аквинского. Сам же начинаю неторопливо собирать разбросанные по столу бумажки, конспекты и книги, складывая их в свой кожаный портфель.
— Федор Михайлович, — слышу тихий голос. Надо мной стоит студентка, невысокая, хрупкая, с длинными светлыми волосами. Кажется, её Олеся зовут. Точно, да. Олеся Воробьева. Из третьего ряда. Смотрит на меня жалостливым, почти умоляющим взглядом. — Я не совсем разобралась с темой сегодняшней лекции. Можно… Можно позаниматься дополнительно?
— Конечно, — отвечаю я, поднимая на нее взгляд. — Оставайтесь после пар. Разберем все подробно. Времени у меня сегодня достаточно.
Приятно, что девушке интересен мой предмет – история средневековой философии, и что она стремится к знаниям. Уважаю таких студентов. Целеустремленных. Любознательных. Трудолюбивых. В наше время это редкость.
Мы остаемся в аудитории наедине. Ничего необычного в этом нет. Для меня такие случаи – обычная практика. Многие студенты обращаются ко мне за дополнительной консультацией, и я всегда охотно соглашаюсь помочь. Это моя работа. Мое призвание.
Поэтому и предложил Олесе остаться после пары, чтобы помочь девушке разобраться с темой. Тем более, домой спешить особо не хочется. Там меня ждет… Тишина. Лариса, как и всегда, будет молча готовить ужин, исключительно ради приличия задав вопрос: «Как дела?». А затем запрется в спальне и будет до поздней ночи изучать свои книжки по медицине. Стандартный вечер. Обыденность. Рутина.
Отмахиваюсь от гнетущих мыслей о том, что наш брак с женой зашел в тупик. Что мы стали чужими друг другу. Что между нами – пропасть. Что надо что-то с этим делать. Но что?
Пока студенты собирают свои вещи и покидают аудиторию, я достаю из портфеля чистый лист бумаги и ручку. Олеся терпеливо ждет, стоя у окна и задумчиво глядя на улицу.
Когда аудитория пустеет, я жестом приглашаю ее сесть за стол. Девушка подходит и садится напротив меня.
— Итак, Олеся, — начинаю я. — Что именно вам непонятно?
— Ну… — мнется она, накручивая на палец прядь волос и пристально смотря на меня. — Все как-то… Слишком сложно. Я запуталась в этих всех рассуждениях…
— Понимаю, — киваю я. — Тема действительно непростая. Но давайте попробуем разобраться.
Начинаю подробно объяснять девушке тему. Разбираю все сложные моменты. Стараюсь говорить простым, доступным языком. Привожу примеры. Задаю вопросы. Убеждаюсь, что она понимает. Отвечаю на все ее вопросы. Терпеливо. Подробно. Доступно.
Но…
Спустя время мне начинает казаться, что она постоянно стреляет в меня глазками и томно вздыхает. Затем студентка начинает игриво поправлять волосы, легонько касаясь своего подбородка пальцами, будто задумавшись над моими объяснениями.
К концу занятия её поведение начинает меня смущать.
— А скажите, — вдруг спрашивает она. — Влияет ли расположение звезд на судьбу человека?
Вопрос кажется мне странным.
Мы же рассуждаем о средневековой философии.
Причем тут звезды?
Но я решаю ответить.
— Интересный вопрос, — начинаю я, пытаясь сформулировать свою мысль. — С точки зрения астрологии…
И тут… Девушка резко тянется ко мне ближе, пытаясь поцеловать.
Честно говоря, первые секунды вообще ошалел от происходящего. Но успеваю взять себя в руки вовремя и мягко, но решительно отталкиваю свою студентку.
Лишь в этот момент до меня начинает доходить, что, похоже, Олеся решила остаться со мной наедине вовсе не для того, чтобы более глубоко изучить мой предмет.
— Олеся! — строго восклицаю я. — Что вы делаете?!
— Федор Михайлович, — сиплым голосом отвечает она, глядя на меня влюбленными глазами. — Я давно в вас влюблена. И я уверена… Уверена, что это взаимно.
Что?
Вот это поворот. Она серьезно?!
Честно говоря, девушка довольно симпатичная. Молодая, энергичная блондинка с большими голубыми глазами, этакая куколка, за которой наверняка ухаживает куча парней.
Но…
Что она нашла во мне?
Я, конечно, хоть и хорош собой, но в два раза старше неё. Да и никогда меня на ровесниц своей дочери не тянуло. Знаю ведь, что у таких вот девочек один ветер в голове.
Молча смотрю на неё, пытаясь осмыслить происходящее. Девушка продолжает говорить, уверенная, что её чувства взаимны. Она говорит о своей привязанности, восхищении моим умом и харизмой. Я же чувствую, как внутри поднимается волна раздражения и разочарования. Понимаю, что ситуация вышла из-под контроля, и теперь придётся действовать решительно.
— Олеся, — отрезаю я твердо. Так, чтобы у студентки не осталось больше никаких сомнений. — Во-первых, я женат. Во-вторых, между нами ничего не может быть, так как я вовсе не заинтересован в романтических отношениях с кем-либо из своих студентов.
— Неужели… — начинает она, провокационно оголяя плечико и кокетливо смотря на меня, словно мои слова вовсе ее не смутили. — Вас не привлекают… Такие девушки, как я?
— Олеся! — повышаю голос. Этот спектакль вызывает лишь раздражение. — Прекратите! Иначе… Иначе я буду вынужден сообщить о вашем поведении декану.
Лицо девушки меняется. Становится злым, хмурым, обиженным, словно я перед ней в чем-то виноват.
Чтобы сгладить углы, решаю добавить уже мягче, спокойнее:
— Давайте просто забудем этот инцидент. Сделаем вид, что ничего не было…
Но Олеся никак не воспринимает мои слова. Наоборот, она становится ещё злее, лицо краснеет, тяжелое дыхание выдает её гнев.
— Вы… Вы за это заплатите! — угрожающе рычит она, вскакивая с места.
И выбегает из аудитории.
Я остаюсь один, находясь в полной растерянности.
Что это сейчас было?!
Продолжение следует. Все части внизу 👇
***
Если вам понравилась история, рекомендую почитать книгу, написанную в похожем стиле и жанре:
"Развод в 45. Я буду жить", Оксана Алексаева ❤️
Я читала до утра! Всех Ц.
***
Что почитать еще:
***
Все части:
Часть 4 - продолжение