Всего несколько секунд, и два человека превратились из инженеров за работой в пленников чёрной бездны. Субмарина качнулась, вода хлынула в отсек, и железная капсула, словно камень, сорвалась вниз. Представьте: 480 метров холодного океана над головой, ни света, ни звука, только тишина и таймер отсчёта кислорода. В такие моменты остаётся лишь одно — держать рядом руку товарища и верить, что наверху не перестанут искать.
Утро, которое начиналось обычно
Утро 29 августа 1973 года начиналось для инженера Роджера Мэллинсона как очередной рабочий день. Ему было 35 лет, он служил в британском флоте, но в тот момент работал на коммерческую канадскую компанию. Вместе с ним — 28-летний Роджер Чапмен, бывший подводник Королевского военно-морского флота. Их миссия казалась обычной: работать на мини-субмарине Pisces III, помогая укладывать на дно Атлантики телефонный кабель для британского Почтового ведомства (GPO). Казалось бы, обычная вахта, ещё одна смена из многих.
Субмарина, которой они управляли, была крошечной по сравнению с привычными военными подлодками. Длина — 6 метров, ширина — 2, высота — 3. Это не корабль, а скорее капсула, замкнутый мир для двоих. Они могли лишь медленно ползти по дну со скоростью в полкилометра в час, поднимая облака ила и терпеливо укладывая кабель. Работа нудная и выматывающая. И только одно спасало — оба Роджера ладили. Без этого в таких условиях было бы невыносимо.
Утро, однако, принесло усталость. Накануне Мэллинсон работал 26 часов без сна: чинил повреждения после предыдущего погружения. Заодно, нарушив протокол, он заменил кислородный баллон, хотя старый был наполовину полон. Мелочь, но именно эта «лишняя» осторожность через несколько часов спасёт им жизнь.
Ошибка на поверхности
Подъём на поверхность всегда был волнительным. В 9:59 их вахта подходила к концу, и впереди ждали отдых и сон. Но судьба решила иначе. Когда Pisces III всплыл и ожидал буксировочный трос с корабля, одна из строп задела крышку кормового люка. Вода хлынула внутрь внешней камеры. В 09:18 субмарина резко накренилась и почти вертикально пошла ко дну.
Внутренняя капсула оставалась герметичной, и оба Роджера уцелели. Но они стремительно опускались на дно. Они сбросили 180 килограммов балласта, отключили электричество и даже глубиномер, тот мог просто взорваться от перегрузки. Воздух в отсеке дрожал, металл стонал под давлением. Через полминуты свободного падения аппарат ударился о дно со скоростью 65 километров в час и замер… почти вверх тормашками, под углом примерно 85 градусов.
Глубина — 480 метров. Тьма. Холод. Полная изоляция от мира. С 09:30 утра 29 августа 1973 года начался отсчёт времени: на сколько ещё хватит кислорода.
Тишина в капсуле
В темноте они зажгли фонарик. Луч света дрожал, выхватывая из мрака обломки приборов и оторванные детали обшивки. Ни кровотечений, ни переломов — невероятная удача. Но картина вокруг ясно говорила: ещё одна трещина и всё закончится. Металл стонал под давлением, воздух казался тяжелее обычного.
Они знали: теперь главное — тишина. Каждое движение, каждое слово отнимает кислород. Оба устроились повыше, в верхней части капсулы, и старались дышать медленно, глубоко, будто учились заново управлять собственным телом. Время от времени один сжимал руку другого. Этот жест означал: «Я рядом». Он заменял все слова и давал опору в бесконечной черноте.
В это время на поверхности царил хаос. Буёк, определяющий местоположение аппарата, оборвался. Радар молчал, а часы отсчитывали минуты. Никто не знал, где искать. Но через полчаса связь всё же наладилась: телефон внутри капсулы заработал. Они услышали голоса спасателей.
Первые сутки
Их предупреждали: поиски займут время. Нужно держаться. Внутри у них был один бутерброд с сыром и банка лимонада. Их решили не трогать. На стенках капсулы начала выступать влага — конденсат. Они слизывали капли, чтобы хоть как-то увлажнить пересохшие губы.
Кислородные фильтры с гидроксидом лития нужно было включать каждые 40 минут, чтобы поглощать углекислый газ. Но они экономили батарею, ждали дольше. Голова тяжелела, мысли путались, веки закрывались сами собой. Иногда начинало казаться, что легче заснуть и не проснуться. Но выбора не было: они подталкивали друг друга, старались держать глаза открытыми, вцеплялись в мгновения бодрствования.
В этот момент каждый остался наедине со своими страхами. Мэллинсон был отцом четверых детей. Он представлял, как они сидят за кухонным столом, и думал о жене. Он боялся, что его дети вырастут без него. У Чапмена детей ещё не было, только жена. Он мучительно понимал: не успел стать отцом и, возможно, никогда не испытает счастья отцовства. Но редкие сжатия рук возвращали их к реальности, отвлекали от мрачных мыслей.
На поверхности же развернулась операция по спасению. К месту ЧП срочно везли другие субмарины: Pisces II, Pisces V, американскую Curv III. Даже лайнер Queen Elizabeth II развернулся в Атлантике, чтобы помочь.
Спасатели передали по телефону: «Вам передаёт привет королева Елизавета». Мужчины на секунду поверили, что сама королева следит за их судьбой. Лишь потом уточнили: «Извините, ребята, это не та леди». Они рассмеялись. Даже в такой ситуации смех помог.
Мучительный часы
К пятнице, спустя двое суток, первые аппараты добрались до района аварии. Но всё шло не так. У Pisces II порвался трос, и он был вынужден возвращаться на поверхность для ремонта. Pisces V сумел спуститься, но поиски не привели к результату, батареи аппарата иссякли. CURV-III, на который возлагали большие надежды, при запуске неожиданно вышел из строя.
Внизу Роджеры пытались экономить силы. Часы тянулись мучительно медленно, и каждый вдох давался тяжелее предыдущего. Они старались не двигаться, говорили как можно меньше, погружаясь в вязкое молчание. В такие минуты им казалось, что даже собственные сердца стучат слишком громко и крадут последние капли воздуха. Их единственным оружием против тьмы было терпение и самоконтроль.
На грани
Время уходило. 72 часа кислорода были на исходе. Капсула наполнялась углекислым газом, фильтры едва справлялись. Голова кружилась, веки тяжелели. В субботу утром, на четвёртые сутки, воздух был на исходе.
Но наконец удача улыбнулась. Pisces II после ремонта достиг дна и сумел зацепить корпус. За ним присоединился Curv III. Началась буксировка.
В этот момент Мэллинсон достал бутерброд и лимонад. «Время отпраздновать», — сказал он, стараясь улыбнуться. Они бережно поделили скудный запас. Но радость быстро омрачилась: тросы закрепили не за самую прочную часть корпуса. Если металл не выдержит... Напряжение снова стало почти невыносимым: каждый рывок, каждая вибрация корпуса отзывалась в сердце ледяным страхом.
Подъем
В 10:50 Pisces III дрогнул и оторвался от дна. Они поднимались. Вода раскачивала корпус, субмарина металась, как игрушка. На глубине 30 метров водолазы закрепили более прочные тросы. Казалось, спасение уже близко.
Когда капсулу подняли на поверхность, люк не открывался, его заклинило. Металл погнулся от удара о дно. Внутри оставалось меньше часа воздуха. Спасатели бились над замком полчаса.
И вдруг — резкий хлопок, будто выстрел. Люк поддался. Внутрь хлынули свет и свежий воздух. Оба Роджера ослепли на секунду, у них разболелись головы. На манометре оставалось кислорода на 12 минут.
«Похоже, они подумали, что мы умерли, когда посмотрели на нас, настолько все было плохо», — вспоминал позже Чепмен.
После бездны
Они провели в перевёрнутом аппарате 84 часа и 30 минут. Этот случай до сих пор остаётся рекордом самой глубоководной успешной спасательной операции в истории. Врачи нашли у них лишь лёгкое переохлаждение и обезвоживание.
Но самое главное осталось невидимым. Каждый год в день спасения Мэллинсон звонил Чапмену в ту самую минуту, когда их вытащили из бездны. Этот звонок был напоминанием: они выжили вместе. Для Чапмена пережитое стало судьбой: он создал компанию, занимавшуюся спасением субмарин. До конца жизни он помогал другим. В 2020 году он умер от рака. Мэллинсон жив и сегодня.
История Pisces III не только о спасении. Это история о том, как человек сталкивается с бездной внешней и внутренней. В полной темноте два мужчины держались за руки, чтобы убедить друг друга: они ещё здесь. Их спасли не только техника и люди. Их спасло то, что каждый думал не о себе, а о других: о жене, о детях, о друге рядом.