Лиза смотрела на градусник. Тридцать восемь и пять. Хорошо хоть не сорок. А то пришлось бы вызывать скорую. Хотя кто бы вызывал? Паша на работе до восьми, а она дома одна с температурой.
Она купила жаропонижающее и поплелась домой. Ноги ватные, голова кружится. Надо бы лечь, поспать. Но сначала ужин приготовить. А то Паша придет, а есть нечего. Скандал будет.
Лиза души не чаяла в Паше. Три года уже вместе живут, и она до сих пор боится его чем-то расстроить. Вечно старается угодить, предугадать желания. Стирает его рубашки отдельно, готовит любимые блюда, молчит, когда он приходит злой с работы.
А началось все так красиво. Познакомились в кафе, он за столиком рядом сидел. Подошел, заговорил, пригласил на свидание. Лизе тогда двадцать четыре было, она только с институтской скамьи. Влюбилась сразу, с первого взгляда.
Паша красивый, высокий, работает в банке. На пять лет старше ее. Умный, начитанный. Лиза рядом с ним чувствовала себя маленькой девочкой. Слушала каждое слово, восхищалась всем подряд.
Первые месяцы он был внимательным. Цветы дарил, в кино водил, комплименты говорил. Лиза таяла от счастья. Думала — вот он, тот самый. С которым навсегда.
А потом что-то изменилось. Постепенно, незаметно. Паша стал холоднее. Перестал спрашивать, как дела. Мог не отвечать на сообщения по несколько часов. А когда Лиза робко интересовалась, почему молчит, отвечал резко:
— У меня дела есть поважнее твоих сообщений.
Но она продолжала любить. Оправдывала его усталостью, стрессом на работе. Старалась быть лучше, нужнее. Готовила его любимый борщ, гладила рубашки, убирала квартиру до блеска.
— Лизка, а где мои носки? — кричал он из спальни.
— Сейчас принесу! — бежала она, бросив все дела.
И так каждый день. Он требовал, она выполняла. Как будто это нормально.
Через год он сказал:
— Переезжай ко мне. Квартиру твою сдадим, деньги пригодятся.
Лиза обрадовалась. Подумала — хочет жить вместе, значит, серьезные отношения. Может, скоро предложение сделает.
Но предложения не было. Были только требования. То кофе не такой крепкий, то рубашка не так поглажена. А еще появились другие девушки. Лиза замечала лайки под фотками красоток, видела, как он переписывается с кем-то, пряча телефон.
— Паш, а кто это? — спросила однажды, увидев незнакомое женское имя на экране.
— Коллега по работе. Не лезь не в свои дела.
Лиза замолчала. Но внутри все сжалось.
А потом он ушел. Просто так, без объяснений. Пришел домой и сказал:
— Лиз, я встретил другую.
Она стояла на кухне с половником в руке. Борщ варился, ужин почти готов. А жизнь рушилась.
— Но почему? — прошептала. — Что я сделала не так?
— Ничего не сделала. Просто любовь прошла.
— А у меня не прошла! Я тебя люблю!
Паша пожал плечами:
— Это твои проблемы.
Лиза рыдала, умоляла остаться. Говорила, что изменится, станет лучше. Готова на все, лишь бы он не уходил. Но он собрал вещи и ушел. Оставил ее одну в пустой квартире.
Полгода она жила как зомби. Ходила на работу, ела через силу, плакала по ночам. Следила за ним в социальных сетях. Видела фотки с новой девушкой — блондинкой с длинными ногами. Красивой, яркой. Совсем не похожей на тихую Лизу.
Подруги говорили:
— Забудь его. Найдешь другого.
Но она не могла забыть. Любовь жила внутри, как заноза. Болела и не проходила.
А потом он написал. Неожиданно, поздним вечером:
«Привет. Как дела?»
У Лизы задрожали руки. Она смотрела на сообщение и не верила глазам. Он вспомнил о ней. Значит, не все потеряно.
«Нормально», — ответила, хотя внутри все кипело от радости.
«Соскучился. Можем встретиться?»
Лиза согласилась сразу. Встретились в том же кафе, где познакомились. Паша выглядел усталым, постаревшим. Рассказал, что с блондинкой не сложилось.
— Она оказалась стервой. Только деньги с меня тянула.
— А я бы никогда так не поступила, — тихо сказала Лиза.
— Знаю. Ты хорошая.
И он вернулся. Лиза была на седьмом небе от счастья. Думала — вот теперь-то все будет по-другому. Он понял, какую допустил ошибку. Оценил ее преданность.
Но ничего не изменилось. Паша снова стал требовательным, холодным. Только теперь еще и угрожал:
— Будешь выкобениваться — уйду опять. Других полно.
И Лиза молчала. Боялась потерять его снова. Вкалывала как проклятая, исполняла любые капризы. Лишь бы не уходил.
— Лиз, рубашка мятая. Перегладь.
— Сейчас.
— И борщ соленый сегодня. В следующий раз меньше соли клади.
— Хорошо.
Он мог накричать за любую мелочь. А потом говорить:
— Вот видишь, как ты меня бесишь? Еще раз так — и я съезжаю.
Лиза извинялась, обещала исправиться. А внутри медленно умирала. Любовь превращалась в привычку. В страх остаться одной.
Подруги перестали ее понимать:
— Лиз, ты что, мазохистка? Он же тебя не ценит!
— Ценит. Просто по-своему показывает.
— Какому своему? Он тебя как прислугу использует!
Но Лиза не слушала. Жила в своем мире, где Паша любит ее, просто не умеет показать. А она должна заслужить эту любовь. Быть идеальной женщиной.
Только идеальной не получалось. Всегда что-то было не так. То макароны переварились, то пыль на полке осталась. И каждый раз одна и та же угроза:
— Надоело. Может, пора нам расстаться?
А Лиза каждый раз пугалась, извинялась, обещала больше не повторять. И все начиналось заново.
Так прошел еще год. Лиза постарела, стала нервной. Чувствовала себя загнанной лошадью. Но не знала, как из этого выбраться. Привыкла жить в постоянном напряжении, ждать очередных претензий.
А сегодня она заболела. Температура, ломота в теле. Надо бы лечь, а она на ногах стоит. Ужин готовит. Потому что не приготовить страшнее, чем болеть.
Лиза нарезала картошку и чуть не упала. Голова кружилась, руки тряслись. Но она продолжала. Сварила суп, сделала салат. А к восьми вечера совсем слегла.
Паша пришел и сразу заметил, что она в постели лежит:
— Что это ты раскисла?
— Заболела. Температура тридцать восемь и пять.
— А ужин готов?
Лиза посмотрела на него и вдруг почувствовала что-то новое. Не страх, не желание угодить. А какую-то пустоту внутри.
— Готов, — ответила тихо.
— Ну и хорошо. А то я голодный как черт.
Он ушел на кухню, а Лиза лежала и смотрела в потолок. Думала о том, что три года живет с человеком, который даже не спросил, чем она болеет. Не предложил лекарство купить. Только об ужине подумал.
Но это еще не все. Самое страшное было впереди.