Когда умирает детство, последним отваливается клык.
Марк обнаружил его утром на подушке — желтоватый, с чуть подточенным корнем. В тридцать семь лет это уже не чудо, а медицинский факт: возраст, плохая наследственность, забытая чистка перед сном.
Он положил зуб в спичечный коробок и поставил на тумбочку. Насмешка над самим собой: *может, и сейчас сработает?*
Ночью его разбудил звук — будто кто-то роняет серебряные ложки на паркет.
На краю кровати сидела женщина. Не воздушное создание с крыльями, а далеко за тридцать, в помятом платье-футляре, с сумкой через плечо. В одной руке — бокал вина, в другой — щипцы для зубов.
— Опоздала на тридцать минут, — хрипло сказала она. — Чёртов ночной рейс задержали.
Марк онемел.
— Ты...
— Фея. Только зубная. — Она потянулась за коробком. — Давай своё сокровище.
Он машинально отдал. Женщина вытряхнула зуб на ладонь, повертела, фыркнула:
— Пломба. Кариес. Никакой коллекционной ценности.
— Но ты взяла...
— Потому что ты *веришь*, — она отпила вина. — Взрослые зубы стоят дёшево. Один глоток молодости.
Она протянула бокал. Марк сделал глоток — и вдруг вспомнил, как в семь лет зарывал выпавший резец под подушку, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть волшебство.
— Почему ты приходишь к взрослым?
— Потому что вам это нужнее, — она засунула зуб в сумку, где что-то звякнуло. — Дети верят и так. А вы...
Она встала, поправила пояс.
— Вы забываете, что чудеса не кончаются. Они просто дорожают.
На прощанье она бросила на тумбочку монету. Не золотую. Обычный рубль, поцарапанный, с потёртым гербом.
Утром Марк поднёс его к свету — и сквозь металл вдруг увидел собственное отражение. Лет семи. С дыркой в улыбке.
Конец.
Спокойной ночи. И если что-то выпадет — не спешите выбрасывать. Вдруг это билет на свидание с чудом?