Подвиг козочки Маруськи
Они не могли оторваться друг от друга. Романов буквально прилип к Марье, как ребёнок к тёплому караваю. Тестостерон в нём разыгрался не на шутку – словно открылся весенний паводок в мужской крови.
Дела, конечно, он не забросил, но передал бразды правления своим надёжным доверенным лицам – сыновьям-первенцам Серафиму и Тихону.
Любовь на шурупах
Марья просыпалась с улыбкой, которая не сходила с её губ весь день. Поправлялась семимильными шагами, навёрстывая упущенное за месяцы спячки. Аппетит вернулся с лихвой, она не вставала из-за стола без добавки, и вскоре её щёки порозовели, а затем и вовсе заалели, как утренняя зорька.
Романов непрерывно сыпал шутками, а она заливалась смехом, как колокольчик, то и дело льнула к нему, ластилась, выгибала спинку и чуть ли не мурлыкала от удовольствия. Но при этом изредка тревожно спрашивала:
– Свят, скажи честно… я не душнилово? Не слишком ли растворилась в тебе?
Если он забывал лишний раз обнять её, она мгновенно леденела от страха – а вдруг надоела? – и пряталась в дальние углы, как провинившийся котёнок. Он быстро смекал, в чём дело, вытаскивал её из укрытия, прижимал к себе, и она снова заливала пространство смехом, сияя, как майское солнце. Спросила как-то, когда они укладывались спать:
– Святик, зачем ты опять меня так глубоко в себя влюбил?
– Неужели снова на пустом месте ревновать начнёшь?
– А ты как думаешь?
Он вздохнул, но его глаза смеялись.
– Если да – станем прорабатывать. Я уже настрадался от твоей ревнивости, так что теперь будем её вы-го-ва-ри-вать. Часами! Буду тебя вдалбливать, что не собираюсь ходить налево. Повышать твою самооценку. Копаться в твоей первой травме – той самой, когда я привёз на дачу старостиху. И напоминать, что необоснованная ревность обычно грызёт тех, у кого самих рыльце в пуху. Не пожалею времени на эти рассусоливания. Лучше уж так, чем твои слёзы, прятки и Андрей-утешитель в шаговой доступности.
Марья прищурилась.
– Свят, у меня такое чувство, что ты меня рассудочно привязываешь к себе – шурупами, гвоздями, скотчем. Но когда я тебе надоем и ты меня бросишь, отдираться будет больно только мне. Ведь ты умеешь соскальзывать легко.
Она провела рукой по его щеке, словно проверяя, не исчезнет ли он.
– Но спешу сообщить: подобное происходило уже столько раз, что у меня выработался иммунитет.
– И имя ему – Андрей Огнев?
– Не угадал. Имя ему – мозоль. Я перестала бояться боли. Хочешь верь, хочешь проверь. Но при первом же подозрении – брошу первой. И ни слезинки. Во мне вырос натоптыш. Чувствительность не пропала… но стала избирательной.
Романов настороженно приподнял брови.
– Говорю это не как угрозу, – продолжала Марья. – Но ты сам предложил «пространные разговоры». Хочу чётко понять: к чему мне готовиться? Сдашь ли меня снова в аренду Андрею? Устроишь ли новую тюрьму?
Он тяжко вздохнул.
– Я устал.
Марья замолчала.
– Видишь ли, госпожа самоедка,– проговорил он через десять минут тягостной тишины, – есть предел человеческого терпения.
– Вот тебе и разговоры часами... Извини, – пробормотала она. – Отодвинулась, сладко потянулась, подумала об Андрее – как он спит, по-детски подложив ладони под щёку. Повторила этот жест – и тут же уснула, словно сознание задёрнуло шторку.
Царь в роли снотворного
Марья проснулась раньше первых лучей солнца. Тихонько, как кошка, выскользнула из-под одеяла. Натянула Святову рубаху, подвязалась чем попало и змейкой просочилась за дверь.
Побежала по росистой траве куда глаза глядят, а глаза предсказуемо смотрели на речку. Уселась на горюч-камень (который, впрочем, не горел, а холодил), сложилась пополам, как несчастный вопросительный знак, и задумалась.
Мысли лезли в голову, как назойливые комары, и ей отчаянно хотелось, чтобы они вылетели, утонули в реке и не тревожили больше никого.
В чём, собственно, проблема?
Свят то ласков, как кот на солнцепёке, то вдруг отпихивает её, словно изношенную тапочку. Устал он! Когда успел?! Они же всего пару недель вместе, как новобрачные в медовый месяц! Сам же предложил "выговариваться", а когда она спросила честно, запыхтел, как паровоз на подъёме.
Мыслишки поползли, как муравьи в сахарницу: "Я нелепая, вздорная юродивая. Слониха в посудной лавке, которая не знает, как правильно двигаться, чтобы ничего не разбить и не наследить".
– Я же гордо пообещала не плакать! – шикнула она на саму себя. – И не буду! Никого мои слёзы не разжалобят. Но что делать-то?! Не хочу быть собачонкой при Романове, которой он то печеньку кинет, то по носу даст!
Она проговаривала это вслух, обращаясь к реке, как к самому понимающему психологу на свете.
– Что я сказала не так? Угроз же и ультиматумов не было! Просто напомнила, что первая брошу, если что. Всегда так делала! Или не надо было романтику рушить?
Ветерок, словно почтальон-невидимка, подхватил её слова и понёс – прямиком на противоположный берег.
Марья подняла глаза – и обомлела.
Там, на фоне леса и слегка побледневшего перед рассветом неба кто-то стоял, широко расставив ноги и сунув руки в карманы в позе "я тут просто так, случайно проходил".
От страха у неё в глазах потемнело, ноги подкосились, и она благополучно упала на колени, а затем и вовсе завалилась набок, как мешок с сеном.
Очнулась от лёгких пошлёпываний по щекам.
– Милая, что с тобой? Ты меня не узнала? – услышала она голос Андрея.
– Ой, это ты! – выдохнула Марья, чуть не хлопнувшись в обморок снова, но теперь уже от облегчения.
– Не хотел пугать. Мне не спалось. А тут ветер твои мысли принёс, пришлось прийти, разбираться.
Он поднял её, усадил на валун, а сам устроился рядом.
– Я вчера… думала о тебе, – призналась Марья, теребя рубаху.
– Да, порадовала меня перед сном – представила меня, как я сплю, – усмехнулся Андрей.
– Ты спишь, как малыш – щекой в ладошку. Это так умилительно. Мне срочно потребовалось успокоиться, вот мозг тебя и подсунул.
Андрей улыбнулся:
– Помогло?
– Сразу.
– Значит, я теперь не только царь, но и снотворное?
Марья засмеялась, и сместившийся мир снова встал на своё место.
Как травинка стала психотерапевтом
Андрей сорвал травинку и принялся щекотать Марьино запястье, словно пытался подключиться к её нервной системе.
– Да, здоровенный мужичара спит, как младенец, – кивнул он, – но в этом есть глубокий смысл. Щека идеально соответствует размеру ладони. А ладонь – это природный конструктор "собери себя сам". В этой позе мышцы спины и шеи расслабляются на максималке, как кот на батарее, а пальцы, прикрывая ухо, закольцовывают энергию ци, чтобы не убежала, пока хозяин спит. Это позволяет человеку упорядочить свой внутренний мир. Но даже сквозь всю эту гармонию я услышал потрескивание твоих мыслей, как будто кто-то наступил на разбитый хрустальный бокал.
Марья вздохнула и поджала губы:
– Не хочу ябедничать на Романова, но… вчера он торжественно пообещал меня выслушивать, а потом вдруг заявил, что устал. Вжикнул бензопилой по скрипке! И я опять почувствовала себя дурой, бестолочью и вообще ошибкой природы. А ведь первые дни он был таким очаровашкой! И я фосфоресцировала, как светлячок в любовном угаре. Аж противно вспоминать.
Андрей приобнял её – дрожавшую, как осиновый лист на ветру, и согрел, зарядил своим спокойствием.
– Марья, вы оба свободны. Можете сходиться и расходиться, как приливы и отливы. Ты для него… сложновата. В тебе слишком много тонких движений души, которые тебя будоражат и изводят, а его утомляют. Он не виноват. Просто честно сказал, что устал. А ты сразу – в трагедию, как в омут. Ну прям удар судьбы!
– Ага, из мужской солидарности защищаешь его! Но ты бы никогда так грубо меня не заткнул. Пробормотал бы что-то мягкое, колыбельное. А он всю романтику отправил на свалку.
– Почему ты не высказала ему это?
– Чтобы нарваться на кулак? Когда он говорит мне такие ледяные слова, на меня нападает животный страх. Я перестаю быть собой, а превращаюсь в трусливую шавку. Сразу все обиды всплывают. И больше всего мне хочется исчезнуть и больше никогда его не видеть.
Андрей вздохнул, поцокал языком и прижал её крепче, словно пытаясь удержать рассыпающийся букет.
– Я виноват. Когда-то мы с ним договорились: я забираю тебя и ухожу, а он берёт монархию. Но потом он потребовал рокировку – тебя ему, а трон мне. Я согласился… но не выдержал и тебя отнял. Теперь он мне это припоминает. И он прав. Но и я без тебя, и он без тебя – как сад без солнца.
Солнечный свет уже рвался озарить мир, утренний воздух был так свеж, как Андреева совесть.
– Ты нужна мне… во всех ипостасях. Без тебя я тускнею. Готов хоть сейчас снять корону. Мы уже своё дело сделали. Но Романов в роди царя-дублёра уже разленился. Ваня боится ответственности, а Андрик… Романов не даст ему обойти брата.
Марья нахмурилась:
– Без тебя страна развалится!
– Не сразу… но гайки посыпятся.
– Значит, я обречена терпеть этого хама? А ты мне теперь просто братишка?
– Ты – моя жизнь. Через четыре года снова станешь моей женой. А то и раньше… если надоешь ему.
– Поняла! Сделаю всё, чтобы надоесть быстрее!
– Вряд ли. Ты слишком… нескучная.
– Но я же актриса!
– Марья, у него с экстрасенсорикой всё в порядке. Он почувствует подвох.
Она вздохнула, потерянно глядя на реку:
– Прости, что нечаянно выдернула тебя из постели. Думала, отсижусь, потом куда-нибудь исчезну. Но к нему возвращаться не хочу. Может, махну в "Рябинку"... Начну писать книжку для детей… Соскучилась по своему милому домику.
Андрей потрепал её по плечу:
– Сначала поговори со Святом. Не опускайся до его уровня. Поднимай его до своего.
Как сильфида проучила ревнивца
В тот же миг из-за тучи вынырнуло солнце и обрызгало небосвод жаркими красками. От его края отделился и поплыл крупный протуберанец, словно любопытный зритель, не выдержавший терзаний Марьи.
Вскоре лепесток раскалённой плазмы превратился в лодочку. Она зависла над речкой. Андрей улыбнулся и шепнул:
– Стихиаль Солнца... Запала ты ему в душу. Ну что, примем приглашение?
Он взмахнул рукой – и они оказались в сверкающей лодке.
Час в гостях у светила пролетел, как миг. Вернулась Марья со вторым перстнем на пальце, чтобы носить ещё одну крупицу солнца с собой.
Вот видишь, какого мощного утешителя тебе послали! – улыбнулся Андрей. – Такого приглашения удостаивались лишь избранные. Так что радуйся.
– Спасибо, мой бесценный Андрюшечка! – Марья рассиялась не меньше перстня. – Теперь я буду мудрее.
Он крепко обнял её, поцеловал в щёку и исчез в воздухе.
Романов тут же вынырнул из тени.
– Ну что, гуляющая сильфидочка, – зловеще прорычал он, – расскажешь, где шлялась полночи с "рыцарем"?
– Нас пригласило солнце в свои чертоги. – Марья гордо подняла руку, и перстень вспыхнул, ослепив его. – Вот, подарило колечко.
– А на реку-то зачем приползла?
– Погрустить.
– Погрустила?
– Да.
– А он тут при чём?
– Уловил мою грусть.
Романов скривился, словно укусил лимон. Повисло тяжёлое молчание.
Марья уже знала, что он скажет. Но... Перстень на её пальце пылал так ярко, освещая её лицо, словно прожектор.
Марья, опережая шквал боли, которую уже готовился спустить на неё Романов, отвернулась и мысленно сказала ему: “У меня есть друг. И он гораздо добрее тебя". Она помахала солнцу, которое вдруг подмигнуло ей, закрывшись на долю секунды тучкой и тут же её испарив. " Жаль, что тебе проще выбросить меня, чем научиться ценить. Что ж…”. Она сняла с пальца перстень, подкинула его в воздух, и тот превратился в золотую птицу, которая уселась ей на плечо. “Я ухожу. Но не потому, что ты меня прогоняешь, а потому, что наконец-то поняла: мне не нужно твое разрешение, чтобы быть счастливой”. И с этими словами она шагнула в солнечный луч, который вдруг протянулся к ней, как мост. А Романов остался стоять на берегу, дурак дураком.
– Слышал я ваши поросячьи восторги и рассусоливания, – услышала она усталый голос Святослава. – В общем, выметайся из моей жизни. Ничего у нас не получается.
Как козочка переиграла царя
Марья аж подпрыгнула. В глубине души она надеялась, что он обнимет её, согреет своим дыханием, скажет, что любит. А оно вона как!
Промямлила:
– Что ж, мудрое решение. Больше ни тебе, ни мне не надо себя насиловать.
Её вдруг охватило лихорадочное нетерпение. Она тут же побежала в дом переодеваться. Натянула платье, сложила в рюкзак подаренные Миодрагом наряды, позвала в окно козочку Марусю. Та паслась на лугу. Услышала и немедленно прискакала ко входной двери.
Марья вышла на лестницу с поводком в руке. Романов стоял на нижней ступеньке с бластером в руке. Он поднял его и выстрелил в жену. Маруся в долю секунды сделала грациозный прыжок, закрыла собой хозяйку и упала чёрной головёшкой на белоснежный мрамор.
А Марья без чувств хлопнулась оземь и не зашиблась насмерть только благодаря рюкзаку.
Очнулась от ледяных брызг в лицо. Она лежала на диване. Андрей и Романов стояли, наклонившись над ней.
– Жива! – угрюмо процедил Романов. Он был белый от бешенства.
Марья отвернулась к спинке дивана, чтобы не видеть его.
– Можешь забрать эту чмошницу, Андрей, – сказал правителю мира царь-дублёр. – Иначе я её порешу.
– А я превращу тебя в гипсового пса и установлю на аллее твоего двора, – свистящим шёпотом ответил ему Огнев. – Что ты себе позволяешь, недочеловек? Сию же минуту Марья отберёт у тебя сверхспособности, и ты окажешься в тесной компании с отщепенцами, не доросшими до трансформации.
Романов дёрнулся уйти, но Огнев обездвижел его молниеносным взглядом. Затем озабоченно обратился к Марье:
– Милая, у тебя аномальный пульс. Как ты себя чувствуешь?
– Всё под контролем. Он приказал мне убраться из его жизни, я всего лишь собрала рюкзак и позвала козочку.
– Я всё знаю. Больше ты к нему не вернёшься. Этот сгусток злобы неисправим. Я не отправил его в ад в ту же секунду, потому его немедленно пришлют обратно в теле новорожденного, и потом ищи-свищи его на просторах планеты.
Марья села, потом встала на дрожащие от слабости ноги.
– Андрюша, отдай мне его на поруки.
– Что-о-о?
– Я вела себя с ним неправильно.
– Он целенаправленно покусился на твою жизнь.
– Я прямо сейчас лишу его сверхспособностей. Он побудет рядовым человеком, пока не додавит в себе гидру.
– Твоя доброта не знает границ. У тебя на пальце самое мощное во вселенной оружие. Если бы ты направила луч на Романова, он превратился бы в сажу вместе со своим бластером.
– Буду знать…
Она всхлипнула:
– Моя беленькая, моя умненькая и прелестная Марусечка совершила волшебный прыжок и закрыла меня собой.
– Мир природы, обитатели небес, лесов и морей, как и все тридцать семь твоих детей, ценят тебя, уважают и любят, и лишь мужик, которого беззаветно любишь ты, желает тебе погибели.
– Ты сам велел мне не опускаться до его уровня, а поднимать на свой. Господь проявил к нам милосердие, простил нас, и мы должны быть сердобольными к тем, кто желает нам пагубы.
С этими словами Марья подошла к Романову. Он сидел на полу, находясь в полном сознании. Смотрел на неё снизу вверх и не мог пошевелить ни рукой ни ногой. Она долго вглядывалась в его волчьи глаза, пальцами расширив веки. Поводила руками над его головой и сказала Андрею:
– Готово. Отныне он – обычный смертный. Никаких экстраспособностей! И начнёт стареть своим ходом. Через тридцать лет превратится в морщинистого деда. Верни ему двигательную функцию.
Андрей бросил на Романова испепеляющий взгляд:
– Хватит с ним миндальничать. С его деньгами и связями он может причинить тебе зло. Например, подкараулить и убить.
– Я успею испарить его перстнем. Но он не посмеет, Андрей. Сам просканируй. Он уже сожалеет о том, что натворил.
Андрей постоял возле Романова и согласился.
– Ладно.
Через минуту экс-царь встряхнулся, фыркнул, как бешеный жеребец, и поднялся на ноги. Подошёл к Марье и бухнулся перед ней на колени. Склонил голову и проговорил покаянным тоном:
– Марья, нет мне прощения! Андрей обязан меня казнить! Я сам настаиваю. Но я благодарен Богу за доброе сердечко, которое билось рядом со мной более девять веков. Я злодей и мерзопакостник, и мне нет места в светлом мире, созданном вами.
И Романов ещё ниже склонил свою голову.
Марья встала на колени рядом с ним и обняла его.
– Свят, всё началось с моей пустопорожней обидки на пару неосторожных твоих слов. Я сама виновата в случившемся. Прости меня.
Но он так и не поднял голову. Пробормотал:
– Ты всегда оправдывала все мои злодеяния. А меня надо было карать! Я развратился безнаказанностью! И рад, что наш добрый увалень-царь наконец-то разбушевался. Я достоин самой страшной смерти.
– Свят, ты побудешь обычным человеком, пока Андрей не сочтёт, что ты достаточно себя смирил и не опасен для меня. Ну в самом-то деле, Свят! Ты совсем берега попутал! За что ты так люто, так истово и художественно меня ненавидишь?
– Потому что слишком сильно люблю.
– Ну да, ну да. Так любишь, что жаждешь прихлопнуть. Андрюша, благодарю тебя за помощь. Я падаю с ног, мне надо поспать. Всем пока.
Она помахала рукой Андрею и исчезла.
Огнев стремительно подошёл к Романову и чётко произнёс:
– Не смей больше свистеть ей о своей якобы любви! Найди себе женщину под стать и женись, а о ней забудь! Если попробуешь навредить Марье, пощады от меня не жди.
И тоже телепортнулся. Романов вышел на крыльцо, спустился вниз, пошёл к подсобке, вернулся с лопатой и полотенцем, присел возле сгоревшей дотла козочки, собрал её пепел в рушник, аккуратно сложил конвертом и зарыл в саду. Затем вымылся в душе и завалился спать.
Он очнулся через сутки. Стал муссировать мысль, что теперь придётся купить хороший вомобиль и нанять водителя.
И вдруг до него дошло, что теперь он – никто.
Ни полётов. Ни чтения мыслей. Ни перемещений в прошлое.
И главное – больше ему никогда не обнять Маруню
Огнев отправил его в полный нокаут! Игра окончена.
Продолжение следует.
Подпишись – и станет легче.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская