оглавление канала, часть 1-я
Несколько мгновений мы продолжали смотреть друг на друга. Я усиленно старалась не глядеть ему прямо в глаза, которые затягивали любого, кто в них взглянет, будто в омут. Поэтому пялилась ему куда-то в область переносицы. Первым отступил старик. Неопределённо хмыкнув, произнёс с лёгкой усмешкой:
— Можешь кликать меня Сурма…
Я кивнула. Сурма… Очень для него подходящее имечко. Дело в том, что после наших похождений в горах я очень заинтересовалась этимологией и особое внимание уделила языку Чуди Заволочской. С источниками было туговато: в библиотеках я мало что обнаружила. Останавливаться перед такими препятствиями я не привыкла и пошла дальше. Поступив в университет, первым делом отправилась в историко-архивный научно-исследовательский институт. Там мне посчастливилось встретить одну бабульку, доктора наук, между прочим. Вот она-то и просветила меня, ко всему прочему, позволив покопаться в архивах. В общем, с древнего языка Чуди слово «сурма» означало некое погружение в тайну, «туман, скрывающий истинную мудрость», если чуть точнее. Обычно такие имена давались старейшинам племени или даже волхвам.
На слова старика я кивнула головой, мол, понятно. Приседать в книксене и лепетать что-то вроде «приятно познакомиться» не стала, сочтя это в данной ситуации глупым кривлянием. Но на его вопросы отвечать не торопилась. Проговорила чуть насмешливо:
— Давай так… Ты мне расскажешь, что тебе известно о событиях в поезде, а я после в деталях поведаю, что там случилось реально.
Дед нахмурился, сверкнув глазами, а собачки у его ног заволновались, встревоженно глядя на своего хозяина. Собака — животное чуткое: гнев или страх человека распознаёт сразу, тем более близкого им человека. Но мне страшно не было. Я продолжала внимательно смотреть на него, ожидая ответа. Поняв, что наши с ним «гляделки» ничем не кончатся, если он не заговорит первым, Сурма выдохнул. Посмотрел внимательно на свою клюку, которую всё ещё продолжал сжимать не по-стариковски сильными пальцами, и, не глядя на меня, пробурчал:
— Тот, кого убили, был коллекционером. И не тем, которые сидят в своей «пещере» в ожидании, когда к их ногам принесут сокровища. Сам он был по профессии археологом и работал, всегда балансируя на грани закона. Однажды ему в руки попал артефакт, который принадлежал нашему народу. Он был осторожен и не кинулся сразу на аукционы. Изучил тему и очень тонко пустил в своих кругах даже не информацию, а намёк на неё: мол, с удовольствием продам документы в «добрые руки». К сожалению, его намёк поняли не только те, кому он предназначался. — Он кинул на меня проницательный взгляд и пробурчал недовольно: — Надеюсь, тебе не нужно растолковывать, кто такие «тёмные»?
Я отрицательно помотала головой. Довольно хмыкнув, он продолжил:
— У них свои люди повсюду. Иршад, хорошо тебе известный, остался жив после… — Он замялся и ворчливо проговорил: — Ну, в общем, ты знаешь, после каких событий. Думаю, его люди пронюхали, что Бальтазар намеревался продать эти документы нам. Вот на встречу он и ехал в этом поезде. Мы хотели приставить к нему своих людей, но Бальтазар наотрез отказался. Более того, он заявил, что если только почувствует, что за ним следят или наблюдают наши люди, сделка будет аннулирована. — Старик вздохнул. — Самонадеянность ещё никого до добра не доводила…
Я с огромным вниманием слушала Сурму. А когда он закончил, почему-то шёпотом спросила:
— А что это были за бумаги? Что в них ТАКОГО было, что тёмные захотели их заполучить?
Дед нахмурился. Чувствовалось, что моё любопытство его раздражало. Он нехотя ответил:
— Это были хроники народа цхалов, которые велись с той поры, когда им пришлось покинуть свою родину. Ну, разумеется, не сами подлинники, а только копии, сделанные нашим Родом. Сами хроники цхалов нанесены на каменные таблички, которые и по сей день хранятся… - Тут он запнулся и насупился, наверное, решив, что итак уже мне сказал лишнего.
Его ответ был лукавым. С одной стороны, он вроде бы ответил на мой вопрос, а с другой — понятнее мне не стало. Кажется, его порадовала моя озадаченная физиономия. Он просто вынуждал меня задать следующий, самый главный вопрос о том самом листке, за которым шла охота и благодаря которому (не без Танькиной пронырливости) мы сейчас оказались в таком положении. Его взгляд прямо-таки говорил: мол, ну, давай, спроси у меня про листок. Но на меня напало моё всегдашнее упрямство. Я давно усвоила для себя: если ты вступил в противоборство, пускай даже и не с врагом, никогда не давай того, что он от тебя ждёт. Старик думал, что он «загоняет» меня, как зверя по флажкам в нужную ему сторону. Ну нет, дедуля… Тут ты не угадал. Я дождусь, когда ты первым спросишь меня об этом листке!
Сурма сидел и ждал, что я скажу. Я скорчила унылую физиономию и промямлила:
— Ты всё и без моего рассказа, кажется, уже знаешь. Но, если необходимо, я могу подробно изложить, что произошло в поезде…
И я рассказала. Подробно, в красках и деталях — за исключением того момента, когда Танька подобрала тот треклятый листок. Моё упрямство имело под собой основу, а не просто вредность характера. Если я сейчас начну ему излагать про эту бумажку (или не бумажку), то мне нужно будет ему её показать. А как только она попадёт к нему в руки — всё, пиши пропало, мы её больше не увидим. Что, в общем-то, было бы не так и плохо (век бы её не видеть!), но главное — мы так и не узнаем, что же там такого важного, в этом пожелтевшем листке! Дело тут было даже не в обычном любопытстве. Бог с ним, с этим любопытством! Дело было в том, что теперь наличие или отсутствие в наших руках этого документа ничего уже не изменит, не остановит охоту на нас. Так уж если нам всё равно придётся страдать, то хотелось бы точно знать — из-за чего! А потом во мне поднималось что-то наподобие возмущения: получалось, что дед хотел меня использовать втемную! А это никому не понравится.
Старик слушал меня внимательно, не сводя с меня пристального, буравящего взгляда. Наш с ним разговор напоминал игру двух карточных шулеров, которые прекрасно понимали, что их соперник такой же ловчила, как и он сам. А при таком раскладе наша беседа грозила завести в тупик. Он — не получит листка, а я, соответственно, не получу важной информации. Если бы у меня было чуть больше времени на размышление, я, вероятнее всего, сумела бы как-то эту ситуацию выкрутить в нужном мне направлении. Но нашу беседу прервало появление Юрика. Встрёпанный со сна, он вылетел босиком на крыльцо с топором в руках. Увидев меня — целую и невредимую, разговаривающую мирно с дедом, — топор опустил и невнятно, чуть растерянно, поздоровался:
— Здрасьте…
Дед хмыкнул:
— И тебе здравствовать, мил человек… Что же ты гостей-то с топором встречаешь? Али у вас, у молодых, сейчас так принято?
Юрка смущённо и неловко спрятал топор за спину, принялся мямлить, оправдывая свой поступок:
— Да вы понимаете… Проснулся, слышу — голоса… Глянул, а Нюськи на месте нет. Вот я и подумал…
На этом самом «подумал» Юрик замялся, не зная, как продолжать — что именно он подумал, чтобы не выболтать о наших проблемах. Я пришла другу на помощь. Махнув рукой, произнесла:
— Юрик, расслабься… Свои. Сурма в курсе наших приключений. Более того, убиенный «дядя Боря» именно ему и вез ту самую коричневую папочку…
Юрка вытаращил глаза, недоумённо хлопая ресницами. Я его понимала. Это ж надо было уехать за тридевять земель, для того чтобы насладиться отдыхом на природе, а по дороге стать свидетелями убийства, сбежать от убийцы черт-те каким способом, потом забиться в глушь лесов, чтобы здесь как раз и встретить того, кто не просто в курсе, а является заказчиком всего этого цирка! Ну, хорошо… С «заказчиком» я, конечно, погорячилась, но общую суть вы уловили.
Старик, глядевший на Юрика с лёгкой насмешкой снизу вверх, поднялся на ноги и проговорил, отвечая скорее своим мыслям:
— Вот и ладно… — А потом уже к нам: — Обустраивайтесь… Места у нас здесь красивые. Опять же, грибов, ягод полно, если вам такое нравится. А ежели чего, то я всегда дома… — И, кинув на меня быстрый взгляд, закончил: — Наш разговор ещё не окончен… Ты ведь не думаешь, что всё само собой рассосётся?
И, не дожидаясь от меня ответа, пошёл прочь. Собаки, словно подчиняясь команде, последовали за ним, почему-то при этом всё время оглядываясь на нас. Складывалось такое ощущение, что псы, продолжая мысль хозяина, хотели сказать: «Мы следим за вами…»
Юрка ещё немного посмотрел вслед старику и пробормотал, ставя топор в угол у двери:
— Интересно… Что он этим хотел сказать, что разговор ещё не окончен? Вы что тут с ним, разговоры разговаривали? О чём?
Я вздохнула:
— Он просил рассказать, что случилось в поезде. Ну, я и рассказала…
Мой друг знал меня очень хорошо. Чуть сощурившись, с насмешкой спросил:
— Всё…?
Я опять вздохнула и пробурчала недовольно:
— Разумеется, нет! О том, что Танька стибрила листок, а теперь он у нас, я не сказала. Но что-то мне подсказывает, что он это и так знает. — И добавила, стараясь переключить друга на другую тему: — Кстати… Он нам тут гостинцев принёс… — И я указала рукой на крынку, яйца и прочие подношения.
Глаза у Юрика радостно заблестели при виде свежих продуктов, и он, предвкушая, что из них может приготовить Татьяна, потер плотоядно руки, чуть ли не облизнувшись. А я с усмешкой произнесла себе под нос:
— Бойтесь данайцев и дары приносящих…