— Твоя жизнь — это идеальный чертеж, Аня. Выверенный до миллиметра, каждый угол, каждая линия. Но в нем совершенно нет воздуха. Понимаешь? Просто нет воздуха. Я задыхаюсь.
Дмитрий произнес это с какой-то отстраненной усталостью, методично размешивая ложечкой сахар в чашке с бергамотовым чаем. Тем самым чаем, который она покупала специально для него. В их идеальной кухне, где фасады шкафов были выровнены с точностью до долей миллиметра, а каждая розетка находилась именно там, где была нужна. Она, архитектор Анна Волкова, потратила месяц на проектирование этого пространства. Для их общего комфорта, для их общего будущего. Пятнадцать лет этого будущего уже остались за плечами. Этот чайник, который они вместе выбирали, эта индукционная плита, этот вид на старый тихий двор. Всё это было частью их общего, как ей до этого момента казалось, незыблемого проекта под названием «семья».
А он, оказывается, задыхался.
Анна молчала, ощущая, как привычный, твердый пол ее мира превращается в зыбучую трясину. Не было ни криков, ни битья посуды, как в дешевых сериалах. Была только эта оглушающая, вязкая тишина, в которой слова мужа звучали как приговор, зачитанный равнодушным судьей. Он уходил. К другой. К той, с кем можно было «дышать». К Юле. Девушке-фейерверку из его подписок в соцсетях, чья жизнь состояла из спонтанных поездок, ночных клубов и фотографий с глубоким декольте. Жизнь без чертежей и обязательств.
— Ты ведь сама выбрала эту стабильность, — добавил он, уже не глядя на нее, рассматривая узор на обоях. — Ты строишь надежные, комфортные коттеджи. Но ты никогда не проектируешь небоскребы. Боишься высоты, Ань. Всегда боялась.
Он ушел через час, деловито собрав спортивную сумку. Самое необходимое. Оставив за спиной женщину, которая, по его мнению, боялась высоты. Женщину, которая пятнадцать лет назад сознательно приглушила собственные амбиции, сменив карьерную гонку на тихий семейный марафон. Она не бросила работу, нет. Что вы. Она была ценным специалистом. Но она выбирала проекты попроще, понадежнее. Отказывалась от командировок, чтобы успеть забрать сына из школы, от авралов — чтобы приготовить его любимую лазанью. Она поставила свою карьеру не на паузу, а скорее в режим энергосбережения. Ради него. Ради их общего проекта.
Первую неделю Анна существовала словно в тумане. Работа-дом-работа. Сын-подросток Никита молча делал уроки и старался не попадаться на глаза. Коллеги в архитектурном бюро обходили ее кабинет стороной, бросая сочувственные взгляды. Все всё знали. В большом коллективе такое не скроешь. В один из таких бесконечных серых дней её начальник, Семён Маркович, седовласый и всегда взъерошенный, собрал всех на срочную летучку. Речь шла о новом тендере. Проект — культурный центр «Сфера». Амбициозный до полного безумия. Стеклянный купол диаметром в сто метров, консольные парящие переходы, сложнейшая биоклиматическая система и абсолютно, как выразился Маркович, «людоедские» сроки. Ведущие архитекторы бюро, мастодонты с сединой в бородах, уже вежливо, но твердо отказались.
— Это профессиональное харакири, — прошипел ей на ухо Игорь, главный циник их конторы. — Городские власти хотят всё и сразу, а денег, как всегда, в обрез. Кто за это возьмется, тот похоронит и репутацию, и нервную систему. Это черная дыра, а не проект.
И в этот момент внутри Анны что-то с оглушительным треском сломалось. Или, наоборот, срослось. Слова мужа. «Никогда не проектируешь небоскребы». Она смотрела на футуристическую 3D-модель «Сферы» на огромном экране, на этот невозможный, дерзкий, парящий купол, и видела в нем свой личный вызов. Не начальству. Не коллегам. А той прошлой, удобной, «надежной» Анне.
— Я возьмусь, — голос прозвучал так громко и уверенно, что она сама удивилась.
Семён Маркович, протиравший очки, замер. В кабинете повисла тишина, еще более плотная и оглушающая, чем тогда, на их кухне.
— Ань, ты… ты уверена? — он смотрел на нее так, будто она объявила о полете на Марс. — Это, как бы… не твой профиль. Это чистое самоубийство.
Анна встретила его взгляд.
— Или воскрешение, Семён Маркович.
С этого дня ее жизнь перевернулась. У нее не было времени на месть или страдания. Ее миром, ее воздухом, ее религией стали чертежи, расчеты, 3D-модели, бессонные ночи и литры горького кофе. Она продала машину Дмитрия, которую тот в спешке «позабыл» забрать, и на вырученные деньги наняла двух молодых, наглых и голодных до работы визуализаторов. Ее просторная гостиная, где раньше пахло яблочным пирогом, превратилась в круглосуточный штаб. Никита, ее молчаливый сын, вдруг повзрослел. Он начал приносить ей по ночам бутерброды и чай в термосе, молча мыл посуду и отгонял от ее двери коллег, пришедших не вовремя. Он видел — мама не плачет. Мама строит. И это было по-настоящему страшно и восхитительно.
А что же Дмитрий? В его жизни с Юлей наступил тот самый «конфетно-букетный» период, ради которого он бросил всё. Он дышал полной грудью. Романтические ужины, плавно перетекающие в завтраки, спонтанные поездки в Питер, бесконечные селфи в обнимку. Но, как оказалось, даже у самого свежего воздуха есть свойство заканчиваться. Вечный праздник требовал постоянного финансирования и бытового обслуживания.
Первой трещиной стали банальные квитанции за коммунальные услуги.
— Дим, тут какая-то бумажка пришла, чё с ней делать? — протянула ему Юля, не отрываясь от прямой трансляции в инстаграме. — Я в этих цифрах ваще не шарю.
Дмитрий тяжело вздохнул. Анна всегда занималась этим сама. Потом засорился сток в душе. Юля, обнаружив это, устроила истерику, достойную примы драматического театра. Пришлось вызывать мастера, платить деньги из бюджета, отложенного на поездку в Италию. Потом оказалось, что ее творческая натура не выносит мытья посуды и выноса мусора.
— Милый, ну я же не домработница! Я твоя муза! Я тебя вдохновлять должна, а не вот это всё!
Дмитрий все чаще ловил себя на том, что отчаянно скучает. Не по Анне. Нет, конечно. Он скучал по порядку. По запаху свежесваренного кофе, а не вчерашней пиццы. По тишине, в которой можно было просто прочесть книгу. Их воздушный замок, построенный на «легкости» и «дыхании», оказался картонной декорацией, продуваемой ледяными сквозняками бытовых проблем.
Анна же в это время дышала полной грудью на стройке. «Сфера» поглотила ее целиком. Она дневала и ночевала там, в каске и рабочих ботинках. Спорила до хрипоты с прорабами, доказывая, что «так нельзя, Петрович, тут нагрузка не та, сваи поплывут!». Находила гениально простые решения для задач, над которыми бились целые отделы. Она резко похудела, в глазах появился опасный стальной блеск. Бесформенные «удобные» свитера сменились идеально скроенными брючными костюмами. Из зеркала на нее смотрел совершенно другой человек. Незнакомый. Сильный. И невероятно красивый в своей новой силе.
Проект, который все называли «профессиональным самоубийством», начал обретать плоть и кровь. О нем заговорили. Сначала шепотом в курилках конкурентов, потом — с нескрываемым изумлением на отраслевых порталах. Анну стали приглашать на конференции. Она говорила о своем проекте, о биоклиматике и параметрическом моделировании с такой заразительной страстью, что даже самые прожженные циники начинали верить в это архитектурное чудо.
Дмитрий впервые увидел ее новую версию спустя почти год. Он сидел в приемной у важного клиента, от скуки листая дорогой глянцевый журнал о бизнесе и архитектуре. И замер. На обложке была она. Анна. В строительной каске, с растрепанными ветром волосами, на фоне строящейся, уже узнаваемой «Сферы». Подпись гласила: «Архитектор Анна Волкова: Как построить будущее, когда рухнуло настоящее». Он смотрел на эту фотографию и не мог соотнести ее с той тихой, домашней, удобной Аней, которую он оставил. Женщина с обложки была звездой. Сильной. Независимой. И абсолютно, до боли, чужой. В груди неприятно кольнуло. Это было даже не раскаяние. Это была уязвленная донельзя гордость.
Вечером Юля, заметив его мрачное настроение, устроила привычный скандал.
— Ты опять думаешь о ней! Я же вижу! Променял меня, богиню, на эту свою замухрышку с чертежами!
В этот момент Дмитрий с абсолютной ясностью понял, что он действительно задыхается. Но не от отсутствия воздуха, а от его оглушительной, бессмысленной пустоты.
День открытия «Сферы» стал главным светским событием года. Губернатор, мэр, вся деловая элита города, центральные телеканалы. Огромный стеклянный купол сиял в свете софитов, словно инопланетный корабль, приземлившийся в центре мегаполиса. Анна, в строгом, но невероятно элегантном черном платье, которое сама же и нарисовала, стояла на сцене. Она не читала по бумажке. Она говорила о мечте. О смелости. И о том, что иногда, чтобы найти прочный фундамент, нужно сперва пережить землетрясение.
Дмитрий был там. В толпе. Он купил билет, как обычный посетитель. Он смотрел на нее, и до него наконец дошло, с какой-то тошнотворной ясностью. Он не просто ушел от жены. Он сбежал от выдающейся женщины, масштаб личности которой он, в своем эгоизме, просто не смог или не захотел разглядеть.
После официальной части, когда ее окружили восторженные гости, он все-таки пробился к ней.
— Аня…
Она обернулась. Во взгляде не было ни тени злости, ни капли обиды. Лишь вежливое, почти безразличное удивление, с которым смотрят на давно забытого одноклассника.
— Дима? Какими судьбами?
— Я… это… это просто невероятно. Ты… я был таким идиотом. Таким слепым идиотом.
Он ждал чего угодно. Упреков. Слез. Презрения. Злорадства. Но она лишь чуть заметно, уголками губ, улыбнулась.
— Нет, Дима. Ты не был идиотом. Ты был прав. Моя жизнь действительно была похожа на слишком правильный и безопасный чертеж. И я должна сказать тебе спасибо.
— Спасибо? За что?
— За то, что ты ушел. Ты дал мне возможность наконец-то снести всё до основания и спроектировать свой собственный, настоящий небоскреб.
Она вежливо кивнула ему, как старому, не очень близкому знакомому, и повернулась к подошедшему мэру, который с восторгом тряс ее руку.
Для нее этот разговор был исчерпан.
Дмитрий остался стоять один посреди гудящего, празднующего зала. Он был свободен. Он мог дышать полной грудью. Но воздух в его легких почему-то казался горьким, как пепел. А Анна смотрела сквозь толпу на свое творение, на сияющую в ночи «Сферу», и знала совершенно точно, что это только начало. Ее главный проект только начинался.