— Значит, на родного брата тебе наплевать? На нашу семью?
Голос Тамары Васильевны не дрогнул, не стал громче. Он просто сделался твердым, как застывающий на морозе металл, и от этого холода у Дарьи по спине пробежали противные мурашки. Она метнула взгляд на мужа. Павел сидел, понурив голову, и с каким-то отчаянным усердием изучал выцветший узор на старой кухонной скатерти. Молчал. Как он всегда молчал, когда мама переходила в наступление.
А ведь еще час назад они с Пашей были самыми счастливыми людьми на свете. Два года. Два долгих, бесконечных года они жили в этой просторной, но такой чужой родительской квартире. В царстве Тамары Васильевны. Здесь все было подчинено ее правилам. Чашки должны стоять ручками вправо. Полотенца в ванной — висеть строго по цветам радуги. Не дай бог купить не тот хлеб или, о ужас, переставить с места на место фарфоровую пастушку на комоде. «Дашенька, у каждой вещи есть своя душа и свое место», — поучала свекровь с ледяной улыбкой, возвращая все на круги своя.
Два года они откладывали каждую копейку, отказывая себе во всем. Прошлое лето все их друзья летали к морю, выкладывали фотографии с бронзовыми телами и синими волнами. А они с Пашей провели отпуск на даче у его родителей, помогая Тамаре Васильевне закатывать огурцы. «Зато свое, домашнее, без химии», — бодро говорила она, нагружая их баулами с консервацией. Даша молча улыбалась, а ночами плакала в подушку, мечтая о дне, когда они смогут просто уйти в кино, не отпрашиваясь. Когда она сможет сварить на завтрак ненавистную свекрови овсянку, а не ее «правильную» пшенную кашу.
И вот этот день настал. Они накопили. Нашли ее. Квартиру своей мечты.
Небольшая, но невероятно светлая двушка в тихом зеленом районе, подальше от шумного центра. С огромным, почти квадратным балконом, куда Даша уже мысленно выставила плетеные кресла и ящики с петунией и геранью. Она видела, как они будут пить там кофе по утрам, завернувшись в плед. Они сидели на родительской кухне, тесно прижавшись друг к другу, и смотрели на фотографии на экране старенького ноутбука. Шептали о том, как в большой комнате поставят широкий диван, а в маленькой Паша оборудует себе рабочий уголок. Их собственное пространство. Их крепость. В глазах плескалось такое счастье, что, казалось, им можно было осветить весь город.
Именно в этот момент в кухню и вошла Тамара Васильевна. Бесшумно, как привидение, в своих стоптанных тапочках. Она скользнула взглядом по экрану, потом по их сияющим лицам, и уголки ее тонких губ поползли вниз.
— Это еще что за хоромы высматриваете? — спросила она тоном, не предвещавшим ничего хорошего.
— Мам, мы квартиру нашли! Представляешь? Наша! Завтра едем аванс вносить! — радостно выпалил Павел, еще не уловив ледяных ноток в голосе матери.
— Аванс, значит… — протянула она, наливая себе валерьянку в стопку. — Интересно, на какие такие средства вы шиковать собрались?
Павел осекся. Даша почувствовала, как напрягся его локоть, которым он ее обнимал. Счастье начало улетучиваться, как пар от чашки.
— Ну как… Мы же копили. Два года. Ты же знаешь, — тихо ответила она за мужа, чувствуя себя так, словно ее застали за чем-то неприличным.
— Копили, — повторила свекровь, как эхо. Она залпом выпила свою валерьянку, поморщилась. — А про Дениса вы, значит, не забыли? Про брата твоего, Паша?
И вот тогда-то и прозвучала эта фраза. Про наплевательство. Про семью. Даша смотрела на мужа, и в ее душе поднималась мутная волна отчаяния и гнева. Неужели опять?
История повторялась с пугающей, изматывающей регулярностью. Младший брат Павла, Денис, был семейной черной дырой, куда безвозвратно утекали деньги, нервы и время. Обаятельный тридцатилетний бездельник, он обладал талантом постоянно влипать в какие-то дурацкие истории. То он брал микрозайм под бешеный процент на «верняковый бизнес-проект» по продаже светящихся шнурков, который, разумеется, прогорал через месяц. То он, не имея прав, брал машину у друга и попадал в аварию. То просто пропадал на неделю, а потом находился с покаянным видом и новыми долгами.
И каждый раз Тамара Васильевна включала одну и ту же пластинку, взывая к совести старшего сына. «Пашенька, ну кто ему поможет, кроме нас? Он же непутевый, пропадет без нас! Мы же семья!»
И Паша помогал. Отдавал премии, которые они планировали положить в общую копилку. Занимал у друзей. А Даша молчала и ждала. Ждала, когда они накопят на свой угол и сбегут из этого бесконечного круговорота чужих проблем. И вот когда цель была уже почти в руках, когда до нее оставался один шаг, капкан захлопнулся снова.
— У Дениски дела совсем плохи, — продолжала вещать Тамара Васильевна, театрально прижимая руку к сердцу. — С работы его… попросили. Не сошелся с начальством, понимаешь. Творческий человек, не терпит несправедливости. А кредиторы эти, звери, не ждут. Звонят, угрожают. Вчера какая-то дама звонила, сказала, в суд подадут. Позорище-то какое! Что люди скажут? Что мы сына на улице оставили?
Она говорила, а Даша физически чувствовала, как их мечта, их светлая двушка с петуниями на балконе, трещит по швам, осыпается штукатуркой и рассыпается в мелкую серую пыль. Она снова посмотрела на мужа. Он наконец поднял на нее виноватые глаза. В них уже не было ни капли счастья. Только привычная вселенская тоска и смирение.
— Даш, ну ты пойми… Это же брат, — прошептал он, когда мать, сделав свое дело, величественно удалилась из кухни, оставив после себя запах валерьянки и безысходности.
— Я понимаю, Паша. Я все прекрасно понимаю, — холодно ответила она, вставая из-за стола. — Я одного не понимаю: когда мы начнем жить своей жизнью? Когда мы перестанем спасать твоего великовозрастного «творческого» брата ценой нашего будущего?
— Ну это же временно… Сейчас вот вытащим его из этой ямы, и все. Честное слово.
— Ты это говорил, когда мы оплачивали ремонт той машины. Ты это говорил, когда мы гасили его долг за телефон. Паша, у этой ямы нет дна! Мы отдадим деньги, а через полгода он выкопает новую. А мы… мы так и останемся здесь. В этой квартире, где я даже чашку не могу поставить, не спросив разрешения.
Весь следующий день атмосфера в доме была густой и тяжелой, как предгрозовое небо. Тамара Васильевна демонстративно вздыхала, пила корвалол и громко разговаривала по телефону с какой-то подругой, жалуясь на черствую и эгоистичную невестку, которая «совсем парню голову вскружила, о семье думать не дает». Павел ходил тенью, избегая взгляда Даши, и она видела, как он мучается. Но она также знала, что он уже почти сдался. Он снова выберет не ее. Не их семью. А свою маму и ее бесконечную опеку над заблудшим сыном.
Вечером Даша молча достала из шкафа большой дорожный чемодан и открыла его на кровати. Начала складывать в него свои вещи. Футболки, джинсы, то самое единственное нарядное платье, купленное на распродаже три года назад. Она делала это без слез, с каким-то отстраненным, ледяным спокойствием. Внутри все выгорело дотла.
— Ты… ты что делаешь? — голос Павла за спиной прозвучал испуганно, как у ребенка, который боится, что его сейчас оставят одного в темноте.
Она обернулась.
— Собираю вещи. Завтра я съезжаю.
— Куда? Зачем? Даша, не глупи! Давай поговорим!
— Мы уже поговорили, Паша. Я больше не могу. Не могу и не хочу. Я устала бороться за право на обычную, нормальную жизнь. Я устала чувствовать себя преступницей за то, что хочу свой дом. Наш дом.
Она шагнула к нему и посмотрела ему прямо в глаза.
— Деньги, которые мы копили, я сегодня утром перевела на свою карту. Все до копейки. Так что Денису они не достанутся. Они ждут нас. Если ты, конечно, еще хочешь быть с нами. Если для тебя это еще что-то значит.
Дверь в комнату распахнулась без стука, и на пороге, словно фурия, выросла фигура Тамары Васильевны. Лицо ее было искажено гневом.
— Ах вот ты как! Змея! Пригрели на груди! Решила сына у меня увести? Деньги наши украсть? — прошипела она. А потом, не удостоив Дашу больше взглядом, повернулась к Павлу. — Ну, смотри, сынок! Смотри, до чего тебя эта вертихвостка довела! Неужели ты позволишь ей вот так уйти с нашими деньгами? Неужели бросишь родного брата в беде ради ее капризов? Выбирай! Сейчас! Или она, или семья!
И в этот самый момент, когда Даша уже приготовилась услышать привычное «Мама, не надо… Даша, пойми…», случилось то, чего она уже и не ждала.
Павел медленно перевел взгляд с искаженного злобой лица матери на заплаканное, но несгибаемое лицо своей жены, которая стояла с ручкой чемодана в руке, как солдат на последнем рубеже. Он видел ее одну, уставшую, измученную, но готовую сражаться за них обоих. А потом он посмотрел на свою мать, которая требовала, приказывала, шантажировала. И пелена, которая была у него на глазах долгие-долгие годы, вдруг спала. Он увидел не любящую, заботливую мать, а властного манипулятора. Увидел не несчастного брата, а взрослого инфантильного мужчину, который паразитировал на материнской любви и его, Павла, чувстве долга. Он вспомнил все. Все отданные премии, все бессонные ночи Даши, все ее невысказанные обиды.
Он сделал шаг. Но не к матери. Он подошел к Даше и осторожно, но крепко взял ее руку, в которой она сжимала ручку чемодана.
— Мама, хватит, — сказал он тихо, но так твердо, как Даша никогда от него не слышала. Голос его не дрожал. — Хватит. Денису почти тридцать лет. Он взрослый мужик. Я помогу ему найти работу. Я научу его, как составлять резюме. Но я не буду больше оплачивать его безответственность из кармана моей семьи.
Он повернулся к ошеломленной жене.
— Даша — моя жена. Моя семья — это она. И наш дом будет там, где она. Я ухожу вместе с ней.
Тамара Васильевна застыла с открытым ртом. Этот бунт был для нее страшнее грома среди ясного неба. А Павел спокойно разжал пальцы Даши, взял у нее чемодан и сказал:
— Пойдем. Собирай и мои вещи тоже.
На следующий день они сняли крошечную однокомнатную квартирку на самой окраине города. Обои в цветочек, старый скрипучий диван и стол, шатающийся на одной ножке. Но когда они вечером пили дешевый чай из одинаковых кружек, купленных в ближайшем супермаркете, сидя на полу, потому что стульев не было, Даша чувствовала себя абсолютно, безмерно счастливой. И свободной. Она смотрела на Павла и видела перед собой не маменькиного сынка, а своего мужчину. Своего любимого мужа.
Павел сдержал слово. Его встреча с Денисом была короткой и жесткой. Вместо пачки денег он протянул брату список сайтов по поиску работы. Денис обиделся. Мать не разговаривала с ними несколько недель, а потом начала слать гневные смс. Но Павел не отступил.
Прошло полгода. Их жизнь потихоньку налаживалась. Павел нашел подработку, Даша тоже устроилась в небольшой офис рядом с домом. Они снова начали копить. Медленнее, чем раньше, но теперь эти деньги были по-настоящему их. Однажды вечером он пришел домой с загадочной улыбкой и протянул Даше папку с документами.
— Это что? — не поняла она.
— Открой.
Она открыла. Это был предварительный договор на покупку квартиры. Той самой. Их двушки с большим балконом. Риелтор, милая женщина, вошла в их положение и согласилась придержать ее для них.
Еще через месяц они получили ключи. Стоя посреди пустых гулких комнат, пахнущих свежей штукатуркой и бетоном, они обнялись. Отношения с Тамарой Васильевной так и остались прохладными, она звонила редко, все еще не простив «предательства». Но это было уже неважно.
— Ну что, хозяйка, с чего начнем ремонт? — спросил Павел, целуя Дашу в макушку.
Она улыбнулась сквозь слезы счастья.
— Сначала купим герань. Яркую. И два плетеных кресла. Для нашего балкона.
Они выстояли. Их маленькая семья выстояла, потому что в самый важный момент муж сделал правильный выбор. Он выбрал не прошлое, сотканное из чувства вины. Он выбрал их общее будущее. Он выбрал их дом.