В тот день ко мне села Яна. Я ее лет десять стригу, всегда была тихая, улыбчивая, из тех, кого называют «безотказными». А тут села в кресло, и я ее не узнала. Плечи ссутулены, в глазах – такая серая, выцветшая тоска, будто из них всю жизнь выкачали.
- Ксюш, - говорит, а голос дрожит, - подстриги. Чтобы ничего старого не осталось.
Я киваю, накидываю на нее пеньюар. Руки у нее лежат на коленях, сцеплены в замок так, что костяшки побелели. Молчит. Я тоже молчу, жду. Мое дело – слушать. Ножницы только защелкали, и ее прорвало. Словно плотину, которую она годами держала, смыло одним махом.
Началось все, как водится, с большой и светлой любви. Встретила Игоря, влюбилась по уши. Он – душа компании, весельчак, обаятельный. А она – домашняя, тихая, вся в нем растворилась. Поженились. Яна вкалывала на двух работах, чтобы ипотеку за двушку в новостройке побыстрее закрыть. Игорь работал с прохладцей, но зато красиво говорил о «перспективах» и «будущих проектах». Она верила.
А потом в их жизнь плотно вошла его младшая сестра, Алина. Девица взбалмошная, избалованная. Сначала просто в гости захаживала, потом стала просить Яну «посидеть с племянником», потом – одолжить денег до зарплаты, которые никогда не возвращались.
- Я же вижу, Ксюш, - рассказывает Яна, а сама в зеркало на себя не смотрит, взгляд в пол уперла, - что я для них просто функция. Удобная. Надо денег – к Яне. Надо ребенка из сада забрать, пока Алина с подружками в кафе сидит, – к Яне. Убраться, приготовить на всю ораву, когда они гостей зовут, – опять я.
Игорь только посмеивался: «Ну ты же у меня хозяюшка, умница. Она же сестра моя единственная, кому ей еще помочь?» А свекровь поддакивала: «Яночка, ты же старшая, мудрее. Алиночка еще молодая, ветер в голове». И Яна терпела. Ради любви, ради семьи. Думала, так правильно. Сама не заметила, как превратилась в бесплатное приложение к их комфортной жизни. Свою зарплату почти всю в общий котел отдавала, а Игорь свою тратил на «статус»: то телефон новый, то диски для машины. На себя ей вечно не хватало. «Зачем тебе новое платье? – говорил муж. – Тебя и так все любят».
Ипотеку они в итоге закрыли. Половину Яна своими деньгами погасила, которые ей от продажи бабушкиной однушки достались. Оформили квартиру, естественно, на мужа. «Так проще, – сказал он. – Какая разница, мы же семья». И она опять поверила.
А последней каплей, тем камушком, что вызвал лавину, стала дача. Старенькая, заброшенная дача ее родителей. Отец перед смертью сказал: «Дочка, это твое. Береги». И она берегла. Каждые выходные, вместо того чтобы отдохнуть, она моталась туда, приводила в порядок домик, сажала огород. Игорь с Алиной туда приезжали только на шашлыки. Привозили компанию, оставляли после себя горы мусора и уезжали, а Яна до ночи все разгребала.
- И вот в прошлом месяце, - голос у Яны сел, стал хриплым, - я приезжаю на дачу, а там… там фундамент заливают. Большой, под новый дом. Я к рабочим, спрашиваю, что происходит. А они мне бумагу показывают. Договор на строительство коттеджа. Заказчик – Алина.
Яна к мужу. Что такое? А он смотрит на нее так спокойно, даже с какой-то брезгливостью, и говорит:
- А что такого? Мы решили Алине помочь. У нее семья растет, жить негде. А тебе зачем эта развалюха? Огородом своим заниматься? Мелочно это все. Мы построим большой дом, будем все вместе летом отдыхать.
- А деньги? – спрашивает Яна, а у самой уже внутри все похолодело.
- Ну, ты же понимаешь… У Алины денег нет. Мы продали твою бабушкину квартиру, которую ты на меня переписала «для простоты». И вложили.
Вот тут, рассказывает она, у нее внутри будто что-то оборвалось. Та ниточка, на которой держалось ее бесконечное терпение. Она смотрела на мужа, на его сытое, уверенное лицо и впервые увидела его по-настоящему. Не любимого мужчину, а чужого, наглого потребителя.
Вечером был скандал. Точнее, не скандал, а ее монолог. Она вернулась в город, собрала их всех – Игоря, Алину, свекровь. Села напротив и спокойно, без крика, сказала, что подает на развод и раздел имущества.
Такого они не ожидали.
- Ты с ума сошла? – взвилась свекровь. – Семью рушишь из-за какой-то дачи?
Неблагодарная! Мы тебя приняли, как родную!
- В своем уме я как раз только сейчас оказалась, - ответила Яна. – И дачу я вам строить не позволю. Это земля моих родителей.
Алина захлопала глазами:
- Яночка, но как же так? Мы же уже все решили… Ты же сама всегда говорила, что для семьи ничего не жалко.
- Семьи больше нет, Алина. Есть я. И есть вы, которые решили, что меня можно использовать как кошелек и прислугу.
Игорь пытался ее обнять, заговорить зубы, как он это умел. Но она отстранилась. Взгляд у нее был, наверное, как у хирурга перед операцией – холодный, сосредоточенный. Она наняла лучшего адвоката, какого смогла найти. Подняла все выписки со счетов, все доказательства, что ипотеку гасила она, что деньги от продажи ее квартиры ушли на строительство для Алины.
Суд был адом. Игорь с семьей поливали ее грязью, выставляли сумасшедшей, жадной истеричкой. Апогеем стал тот самый крик в коридоре, после очередного заседания. Адвокат Игоря понял, что дело они проигрывают, и посоветовал пойти на мировую. И вот тогда бывший муж подлетел к ней, трясся от злости, лицо багровое.
- Ты обязана дать моей сестре два миллиона! Это цена квартиры! Мы семья! Мы столько лет на тебя потратили!
И тут Яна, по ее словам, рассмеялась. Впервые за много месяцев. Рассмеялась громко, до слез.
- Потратили? Это я на вас свою жизнь потратила, Игорь. Свою молодость, свои деньги, свое здоровье. А теперь счет закрыт. Больше я вам ничего не должна.
Суд она выиграла. Квартиру, купленную в браке, разделили пополам. А за дачу и вложенные в нее деньги от ее проданной квартиры им пришлось выплатить ей полную компенсацию. Алина с мужем влезли в дикие кредиты, чтобы отдать долг. Их «дружная семья» тут же рассыпалась. Свекровь прокляла Яну, Алина перестала разговаривать с братом, обвиняя его, что он ее подставил. Игорь остался один в своей половине квартиры, которую теперь нужно было выкупать у бывшей жены.
- Знаешь, Ксюш, - говорит Яна, и я вижу ее лицо в зеркале. Щёки еще мокрые от слез, но глаза… В глазах появилось что-то новое. Сталь. Спокойствие. - Я ведь не о деньгах. Я поняла, что я себя потеряла. Растворилась в них без остатка. А когда тебя нет, то и ценить нечего. Пустое место не ценят, им просто пользуются.
Я заканчиваю стрижку. Очень коротко, почти «под мальчика». Убираю волосы с шеи, и она вдруг расправляет плечи. Смотрит на себя в зеркало – на новую, незнакомую женщину с короткой стрижкой и твердым взглядом. И впервые за этот час улыбается. Не привычной виноватой улыбкой, а по-настоящему. Спокойно и свободно.
Она ушла, а я еще долго сидела у окна, курила и смотрела ей вслед. И думала: сколько же всего в нас, женщинах, заложено этого дурацкого терпения? И где она, та самая черта, за которую уже нельзя отступать, как считаете?
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами была Ксюша!