Знаете, парикмахерская как бермудский треугольник для женских тайн. Они сюда заходят с одной головой, а уходят с другой. И дело не только в стрижке. Пока ножницы щелкают, а фен гудит, душа распахивается. Сядет в кресло, посмотрит на себя в зеркало – уставшую, замотанную, – и начинает говорить. А я что? Я слушаю. Моя работа такая.
Вот и Анна села ко мне. Женщина под пятьдесят, симпатичная, но будто выцветшая. Глаза, как два потухших уголька, и плечи опущены, словно на них весь мир держится. Попросила подстричь «покороче, чтобы не мешало». Это всегда сигнал. Когда женщина говорит «чтобы не мешало», значит, мешает ей совсем не челка, лезущая в глаза.
Она молчала минут десять, пока я мыла ей голову. Только в зеркале было видно, как подрагивают плотно сжатые губы. А потом, под тихое жужжание машинки у виска, ее прорвало. Рассказывала она тихо, почти шепотом, словно боялась, что нас кто-то подслушает. А я стригла и думала: господи, какие же сценарии жизнь пишет, никакой сериал не угонится.
Жила Анна, как многие наши женщины. Впряглась и тянула. Муж Андрей, неплохой, в общем-то, мужик, но из тех, что считают женскую заботу явлением природы, вроде восхода солнца. Само собой разумеющееся. Свекровь, Тамара Павловна, под боком. Жили все вместе в Аниной двушке, доставшейся ей от родителей. Она на двух работах вкалывала, чтобы и ипотечный хвостик за машину мужа тянуть, и свекрови на лекарства недешевые хватало. А после работы – вторая смена у плиты и с тряпкой. Андрей приходил, утыкался в телевизор. «Я устал», – говорил он. А она будто не уставала.
И вот, как луч света в этом сером царстве, новость. Умерла ее родная тетка, мамина сестра. Одинокая, бездетная, она всегда любила Анну как дочку. И оставила ей в наследство свой маленький, но крепкий домик в пригороде. С садиком, с яблонями. Не дворец, конечно, но для Анны это было целое королевство. Место, где можно выдохнуть. Посадить пионы, а не выслушивать упреки, что борщ недостаточно наваристый.
«Я, Ксюша, когда узнала, плакала от счастья, – шепчет она мне, а я вижу в зеркале, как по щеке катится слеза, оставляя на пудре мокрую дорожку. – Думала, вот оно. Будем на выходные ездить. Андрей на рыбалку, я с цветами возиться. Хоть какая-то отдушина».
Ага, отдушина. Семья новость восприняла с энтузиазмом. Ровно на один вечер. А потом началось. Сначала Тамара Павловна начала издалека. Что вот, мол, у ее младшего сына, брата Андрея, жизнь не складывается. Двое детей, ютятся в съемной однушке, денег в обрез. А тут – целый дом простаивать будет.
Анна отмахивалась, переводила тему. А муж Андрей делал вид, что ничего не слышит. Он вообще мастер делать вид. И вот в один из воскресных вечеров, за ужином, свекровь, отодвинув тарелку с Аниной же котлетой, сложила руки на груди и выдала. Голос такой елейный, правильный, аж зубы сводит.
- Анечка, мы тут с Андреем посовещались и решили…
Он даже не смотрел на нее, ковырял вилкой пюре. Предатель.
- Тётя, конечно, тебе дом завещала, светлая ей память. Но по справедливости если… По-человечески… Он же нужнее семье моего внука. Ты же понимаешь, им нужнее. Они молодые, им детей растить. А тебе зачем эта дача? Лишние хлопоты. Справедливо будет, если ты дом на племянника Андрея перепишешь.
Анна рассказывала, а у меня самой руки с ножницами замерли. Я смотрела на ее отражение. В этот момент в ее потухших глазах что-то полыхнуло.
«И вот тут, – говорит она, и голос ее становится твердым, как сталь, – у меня внутри будто трос лопнул. Который я сорок восемь лет тянула. Я посмотрела на нее, потом на мужа, который так и не поднял глаз. И поняла, что это конец. Не дому, не отношениям. А той Анне, которая молчала и терпела».
Она положила вилку. Тихо-тихо. В наступившей тишине этот звук прозвенел как выстрел.
- Справедливо? – переспросила она так спокойно, что свекровь даже вздрогнула. – Давайте, Тамара Павловна, поговорим о справедливости. Справедливо, что я двадцать пять лет живу с вами в квартире моих родителей и ни разу вас этим не попрекнула?
Муж поднял голову. «Анна, перестань».
- Нет, Андрей, не перестану. Справедливо, что я работаю на двух работах, чтобы оплачивать ваши кредиты и дорогие лекарства для твоей мамы, пока ты «не можешь найти место получше»? Справедливо, что я прихожу домой и становлюсь к плите, а ты ложишься на диван, потому что устал? Я не устала? А теперь вы решили, что справедливо будет забрать у меня последнее – мечту о собственном уголке, который мне оставил родной человек?
Она встала. Смотрела на них сверху вниз. И я, слушая ее, прямо видела эту сцену. Маленькая женщина, которая вдруг выросла до потолка.
- Так вот, мой ответ. Это дом моей тети. Мой. И я его никому не отдам. А насчет справедливости… Справедливо будет, если вы, мои дорогие, начнете наконец жить за свой счет.
На следующий день она подала на развод. И попросила мужа и свекровь в течение месяца освободить ее квартиру.
Какой там был ураган, можете себе представить. И «сердечные приступы» у Тамары Павловны, которые почему-то проходили сразу после ухода бригады скорой. И угрозы Андрея, которые сменялись слезливыми мольбами. Он вдруг вспомнил, как ее «любит». Вспомнил, когда запахло жареным. Когда оказалось, что быт – это не только борщ на столе, но и счета за коммуналку. И что другая женщина вряд ли захочет селить у себя его маму.
Но Анна закусила удила. Сняла все свои сбережения, наняла юриста, который помог ей все грамотно оформить. Через два месяца она поменяла замки в своей квартире. Говорит, когда вставляла новый ключ в скважину, руки тряслись. Не от страха. От звенящей свободы.
Она не стала сказочно богатой. Муж, как выяснилось, оказался тем еще жлобярой, пытался даже ложки поделить. Но она отвоевала свое. Продала ту самую двушку в спальном районе, купила себе скромную однушку в новостройке и все оставшиеся деньги вложила в ремонт тетиного дома.
- И знаете, Ксюша, – говорит она мне уже в самом конце, когда я заканчиваю укладку. – Я впервые за много лет сплю по восемь часов. Я посадила под окнами гортензии. И завела собаку. И никто мне не говорит, что я что-то делаю не так. Я иногда думаю: а если бы не тот дом? Так бы и жила, наверное?
Я смотрю на нее в зеркало. Из кресла на меня смотрит совсем другая женщина. С короткой, стильной стрижкой, открывшей красивую шею. С живыми, блестящими глазами. И с улыбкой. Не вежливой, а настоящей. Она словно расправила плечи и стала выше.
Она ушла, оставив в воздухе легкий запах лака и очень тяжелые мысли. А я убирала волосы с пола и думала. Вот сколько же в нас, в женщинах, этого дурацкого терпения заложено?
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами была Ксюша!