Глава 1
Холодный ноябрьский ветер беспощадно швырял колючие капли дождя в окна, превращая стекло в размытую картину городской тоски. Подполковник Алексей Злобин стоял у входа в квартиру, наблюдая за суетой криминалистов, которые, подобно муравьям, методично исследовали место преступления. Его массивная фигура с чуть сутулыми от усталости плечами контрастировала с худощавым силуэтом стажера Григория Малышева, который преданно топтался рядом, словно пытаясь запомнить каждое движение наставника.
— Ну что, академик, — негромко проговорил Злобин, — как думаешь, что здесь произошло?
Малышев, выпускник академии с красным дипломом и амбициями размером с Эверест, расправил плечи и уверенно начал:
— Судя по первичному осмотру, Алексей Сергеич, классическое самоубийство. Одинокий мужчина, Аркадий Петрович Савельев, крупный бизнесмен, 47 лет. Закрытая изнутри квартира. Судя по температуре тела и трупному окоченению, смерть наступила около двадцати четырёх часов вчерашнего вечера.
Злобин молча прошел в гостиную. Его тяжелые шаги создавали странный диссонанс с изысканным интерьером квартиры. Труп Савельева обнаружили в кресле возле письменного стола, рука с пистолетом безвольно свисала, на полу темнело бурое пятно крови.
— Записка?
— Стандартная: "Простите, больше не могу. Никого не винить", — отчеканил Малышев. — Графологическая экспертиза подтвердит, но почерк визуально совпадает с записями в ежедневнике покойного.
Злобин остановился посреди комнаты, его взгляд, тяжелый и цепкий, медленно скользил по обстановке. Двадцать лет в убойном отделе научили его видеть то, что другие пропускали. Это было не чутье — он ненавидел это слово. Просто опыт. Просто внимание к деталям.
— Что не так, Малышев? — вдруг спросил он, глядя на опрокинутый стакан на журнальном столике.
Стажер растерянно посмотрел по сторонам:
— Все указывает на самоубийство, товарищ подполковник. Закрытые окна, запертая дверь... Если бы... не гематома на затылке. Происхождение ее озвучат эксперты. Возможно, у него была с кем-то стычка или он сам ударился головой, прежде чем совершил самоубийство.
— Да нет, — перебил Злобин, подходя к столику. — Я про обстановку. Что здесь не на своем месте?
Малышев добросовестно огляделся, но пожал плечами:
— Разве что стакан опрокинут. Но человек перед самоубийством нервничает, мог случайно задеть...
Злобин уже не слушал. Он опустился на корточки, рассматривая пятно от разлитого виски на дорогом ковре, затем поднял взгляд на стул у стены — стул, который явно стоял не на своем обычном месте.
— Видишь этот стул, Малышев? — Злобин указал подбородком. — Он должен стоять у письменного стола. Зачем его отодвинули к стене?
— Может, Корнеев сам передвинул...
— А зачем человеку, который собирается застрелиться сидя в кресле, передвигать стул от стола к стене? — Злобин медленно прошел к креслу, в котором обнаружили тело. — И почему он вообще сел в кресло, если предсмертную записку писал за столом? Логично было бы остаться там же.
Малышев нахмурился, впервые действительно задумавшись.
Злобин наклонился к подлокотнику кресла и аккуратно, двумя пальцами, поднял длинный светлый волос.
— У нашего бизнесмена была подруга?
Малышев заглянул в свой блокнот:
— По словам соседки, жил один. Разведен пять лет назад, детей нет. Бывшая жена живет в Праге.
— Брюнетка или блондинка? — спросил Злобин, разглядывая волос на свету.
— Бывшая? Брюнетка, если верить фотографии в спальне.
— А этот волос светлый, — задумчиво произнес Злобин и вдруг замер, принюхиваясь. — Ты чувствуешь?
Малышев втянул воздух:
— Сигареты? В пепельнице несколько окурков.
— Нет, — Злобин покачал головой. — Сквозь запах табака... Духи. Дорогие французские духи.
Малышев снова принюхался и неуверенно кивнул:
— Едва уловимо... Но Корнеев мог встречаться с женщиной.
— Которая не оставила других следов своего присутствия? — Злобин указал на идеально чистые бокалы в серванте. — Ни одного использованного бокала для гостьи, ни одного отпечатка второго человека. Только опрокинутый стакан хозяина, странно расположенный стул, волос и запах духов.
Злобин медленно прошелся по комнате, словно мысленно реконструируя события.
— Представь, — негромко сказал он, — сидит Савельев за своим столом. Пишет что-то или работает. Приходит гостья — блондинка, судя по волосу. Дорогие духи — значит, женщина с достатком или вкусом. Не любовница на одну ночь. Он встает, предлагает ей сесть... Нет, скорее она сама проходит и садится в его кресло. Почему? Потому что чувствует себя здесь как дома или имеет на это право.
Малышев внимательно следил за рассуждениями наставника, и в его глазах постепенно загоралось понимание.
— Он смещается на стул у стола, — продолжал Злобин. — Они разговаривают. Судя по окуркам, беседа была напряженной. Савельев пьет виски... потом что-то происходит. Стакан падает. Стул отлетает к стене.
— Ссора? — предположил Малышев.
— Или внезапное нападение, — кивнул Злобин. — В какой-то момент Корнеев оказывается в своем кресле, без возможности сопротивляться. Выстрел. Затем она тщательно убирает все следы своего присутствия, кроме тех, что невозможно заметить сразу: запах духов, случайно выпавший волос...
— Но дверь была заперта изнутри, — возразил Малышев. — И окна тоже.
Злобин посмотрел на стажера с одобрительной полуулыбкой:
— Вот это уже правильный вопрос, Малышев. Как наша загадочная дама покинула закрытую изнутри квартиру?
Малышев осторожно предположил:
— У нее мог быть второй ключ?
— Который не открывал бы замок изнутри? — покачал головой Злобин. — Нет, здесь что-то другое... — Он внимательно осмотрел дверной проем. — Видишь следы на косяке? Кто-то поработал с замком. Наша гостья не только духами дорогими пользуется, но и владеет некоторыми... специфическими навыками.
— Думаете, профессиональное убийство? — понизил голос Малышев.
— Думаю, что перед нами тщательно спланированное преступление, — Злобин выпрямился. — Самоубийство не пахнет французскими духами, не переставляет мебель и не оставляет длинных светлых волос. Проверь финансовые операции Савельева за последние полгода, его контакты, звонки. Особое внимание удели женщинам — коллегам, клиенткам, случайным знакомым.
— Есть, — кивнул Малышев, вдруг почувствовав азарт настоящего расследования.
— И не зацикливайся на стандартных версиях, — добавил Злобин, направляясь к выходу. — Учись смотреть шире. Настоящие преступления всегда сложнее учебников.
Покидая квартиру, Злобин остановился в дверях и бросил последний взгляд на место преступления. Двадцать лет в убойном отделе научили его еще одной вещи: за каждым идеально спланированным убийством стоит сильная эмоция. Чаще всего — ненависть или страх. И еще чаще — любовь, переродившаяся в свою противоположность.
— Что будем писать в рапорте? — спросил Малышев, догоняя Злобина у лифта.
— Пока — "смерть при невыясненных обстоятельствах", — ответил подполковник. — А дальше посмотрим, что нам расскажет светловолосая дама с дорогими духами.
Лифт закрылся, оставив квартиру Савельева на попечение криминалистов, которые еще не знали, что ищут следы изощренного убийства, а не банального самоубийства.
Глава 2: