— Кофе? Чай? «Валерьянки?» —жизнерадостно спросила девушка за стойкой ресепшена, окинув Лиду понимающим взглядом. — Вы не стесняйтесь, у нас тут и похлеще экземпляры бывали. Одна дама пыталась завещание оспорить на основании того, что попугай покойного мужа ее недолюбливал.
Лида, которая последние два часа провела в состоянии оглушенного оцепенения, невольно улыбнулась. Девушка, на чьем бейджике было написано «Светлана, помощник адвоката», подмигнула ей и поставила перед ней стакан воды.
— Выпейте. И дышите. Анна Львовна сейчас освободится. Она у нас женщина-кремень, но справедливая. Если дело правое — горы свернет. А если кто врать пришел — так прищучит, что сами все выложат.
Этот неожиданный островок человеческого тепла посреди бушующего океана ее личной катастрофы подействовал на Лиду отрезвляюще. Она сделала глоток воды. Руки все еще дрожали, но уже не так сильно.
Дверь кабинета открылась, и оттуда вышла та самая Анна Львовна Зацепина. В жизни она выглядела еще более внушительно, чем на фото. Высокая, с короткой стрижкой седеющих волос, в строгом брючном костюме. Ее взгляд был острым, как скальпель хирурга.
— Лидия Сергеевна? Проходите.
Кабинет был под стать хозяйке: идеальный порядок, ничего лишнего, только стол, стеллажи с папками и два кресла для посетителей.
— Итак, — Анна Львовна села напротив и сцепила пальцы в замок. — Слушаю вас. Без эмоций, только факты. Что случилось?
И Лида начала рассказывать. Про десять лет брака, про свекровь, про уход за Геннадием Петровичем, про сцену в нотариальной конторе. Она старалась говорить спокойно, как просила адвокат, но голос все равно срывался. Когда она дошла до момента, как Маргарита Викторовна вцепилась ей в волосы, Анна Львовна остановила ее.
— Побои зафиксировали?
— Что? — не поняла Лида.
— В травмпункт ездили? Синяки, царапины, вырванные волосы — все это нужно было запротоколировать. Это нападение. Статья 116 Уголовного кодекса.
— Нет… я как-то не подумала…
— Жаль, — коротко бросила Зацепина. — Это был бы отличный козырь. Ладно, проехали. Что дальше?
Лида закончила свой рассказ угрозой Зои подать в суд.
Анна Львовна несколько минут молчала, постукивая ручкой по блокноту.
— Понятно. Классика жанра. Значит, так, Лидия Сергеевна. План у них простой и единственный. Они будут пытаться признать завещание недействительным. Для этого им нужно доказать в суде одно из двух: либо что Геннадий Петрович на момент подписания документа был недееспособен, то есть не понимал значения своих действий, либо что вы оказали на него давление, ввели в заблуждение или угрожали. Это называется «пороки воли».
— Но это же неправда! — воскликнула Лида.
— Правда в суде — это то, что вы сможете доказать, — отрезала адвокат. — Они приведут «свидетелей», которые будут божиться, что старик заговаривался и путал вас с Жанной д'Арк. Будут требовать посмертной психолого-психиатрической экспертизы. Будут поливать вас грязью, рассказывая, какая вы корыстная тварь, обманом втершаяся в доверие. Вы к этому готовы?
Лида сглотнула. Нет, к этому она была не готова.
— Бремя доказывания лежит на них, — продолжила Анна Львовна уже более спокойным тоном. — Но сидеть сложа руки мы не будем. Нам нужно нанести упреждающий удар. Ваша задача на ближайшее время: собрать все, что подтверждает вашу версию. Фотографии, видео, где вы вместе с Геннадием Петровичем, где он улыбается. Переписки, если есть. Свидетели. Соседи, которые видели, как вы за ним ухаживали, а родные дети даже не заходили. Врач из поликлиники, который его наблюдал. Любая мелочь может стать решающей.
Она назвала сумму за свои услуги. У Лиды похолодело внутри. Это были почти все ее скромные сбережения, которые она откладывала «на черный день». Кажется, он наступил.
— Я… я согласна, — твердо сказала она, глядя прямо в глаза адвокату.
— Вот и отлично, — кивнула Анна Львовна. — Тогда за работу. Светлана подготовит договор. И вот вам мой личный совет, уже не как адвоката, а как женщины. С мужем вашим что решили?
— Я… я не знаю. Он звонил, писал… Я заблокировала его.
— Правильно сделали. Сейчас вам нужно от них отгородиться. Снимите квартиру. Хотя бы на время. Не возвращайтесь в этот гадюшник. Вам нужно холодное, чистое пространство, чтобы думать и действовать. Иначе они вас сожрут. Эмоционально.
Выйдя из офиса с подписанным договором в сумочке, Лида чувствовала себя так, словно с плеч сняли половину горы. Вторая половина, конечно, никуда не делась, но теперь она была не одна.
Первым делом она зашла в салон сотовой связи и купила новую сим-карту. Старую она просто выломала из телефона и выбросила в урну. Затем через приложение на телефоне сняла крохотную однокомнатную квартирку на окраине города на месяц. Дорого, но Анна Львовна была права. Возвращаться в квартиру, где каждый угол пропитан ядом Маргариты Викторовны, было нельзя.
Вечером, сидя на неудобном диване в чужой квартире, она ела покупные пельмени прямо из кастрюли и составляла план. Первым пунктом в нем значилось: «Поговорить с бабой Клавой».
Клавдия Матвеевна, или баба Клава, была местной достопримечательностью. Одинокая старушка, жившая в квартире напротив, знала все и про всех. Ее язык был острее бритвы, а память — цепче капкана. Маргарита Викторовна ее побаивалась и называла «старой сплетницей». Но именно баба Клава не раз приносила Лиде горячие пирожки, когда та, измотанная уходом за свекром, засыпала прямо на кухне.
На следующий день Лида купила любимый бабой Клавой торт «Птичье молоко» и поехала на старый адрес. Она подгадала время, когда Вася и его мать должны были быть на работе и по своим делам.
Дверь ей открыла сама баба Клава.
— Лидка? Ты чего как мышь под дверью крадешься? А ну, заходи! — зычно скомандовала она. — А это что? Торт? О, «Птичку» мою принесла! Золото, а не девка!
На крохотной кухне, пахнущей корвалолом и жареным луком, за чашкой чая Лида рассказала ей все. Баба Клава слушала молча, только сурово сдвинув брови.
— Значит, в суд подают, ироды, — заключила она, когда Лида закончила. — Ну, я так и думала. Как Петрович помер, я твоей мегере, Маргошке, так и сказала: «Смотри, Викторовна, не обижай девку. Она твоему мужу жизнь на том свете вымолила, а вы ей крови попортите». А она мне что? «Не ваше дело, Матвеевна, в чужой семье нос совать!» А я ей: «Семья — это где любовь да уважение, а у вас — серпентарий одно слово!»
Лида смотрела на нее с благодарностью.
— Баба Клав, а вы… если нужно будет… в суде сможете это рассказать?
— Что?! — старушка аж подпрыгнула на табуретке. — Да я им там такую характеристику дам, у судьи уши в трубочку свернутся! Я ж все видела, деточка! Как ты с сумками из аптеки бегала, как ночами не спала. А эти стервятники как наезжали? Дочка ее, Зойка, раз в месяц припрется, нос свой, напудренный в комнату, сунет: «Пап, ну как ты?», и дальше в коридоре с мамашей своей шушукаться, как бы квартирку побыстрее освободить. А сынок-то, Васька твой, тюфяк тюфяком. Мамкину юбку до сих пор из рук не выпустит. Я все расскажу! И про то, как Петрович мне жалился, что Лидочка у него одна отрада. Все до капельки!
Уходила Лида от бабы Клавы окрыленная. У нее был свидетель. Настоящий, железобетонный.
Возвращаясь к себе на съемную квартиру, она решила зайти в магазин. И там, у полки с молоком, она нос к носу столкнулась с Васей.
Он выглядел ужасно. Помятый, небритый, с красными глазами. Он схватил ее за руку.
— Лида! Наконец-то! Я тебя везде ищу! Почему ты трубку не берешь? Куда ты пропала?
— Отпусти, — тихо, но твердо сказала она.
— Лида, умоляю, давай поговорим! Мама слегла с сердцем, «скорую» вызывали! Это все из-за тебя! У нее давление под двести! Ты хочешь ее в могилу свести?
Это был коронный номер Маргариты Викторовны — хвататься за сердце при любом удобном случае. Лида слышала это уже сотню раз. Но сейчас это не действовало.
— А когда твоя мама таскала меня за волосы, о моем сердце она подумала? А ты подумал? Ты просто стоял и смотрел, Вася.
— Но это же мама! Она была не в себе! Она не со зла!
— Не со зла? — горько усмехнулась Лида. — Вася, она всю жизнь делает мне гадости «не со зла». Хватит. Я больше не буду это терпеть.
— Что ты хочешь? Денег? Забрать деньги и уйти? — в его голосе зазвенели истеричные нотки. — Ты не получишь ни копейки! Мы наймем лучших адвокатов! Мы докажем, что ты аферистка! Ты останешься ни с чем!
— Это мы еще посмотрим, — спокойно ответила Лида, высвобождая руку. — Я подаю на развод, Вася. И на раздел имущества. Той самой «Лады», которую тебе так милостиво завещал отец, и половины дачи. По закону, все нажитое в браке делится пополам. Или твоя мама тебе об этом не рассказала?
Она видела, как меняется его лицо. От гнева к растерянности, а потом к откровенному страху. Он не думал об этом. Они все были так сосредоточены на деньгах отца, что совершенно забыли про совместно нажитое.
— Лида… не надо… зачем же так… мы же семья…
— Семьи у нас больше нет, Вася. Ты сам ее разрушил. Вернее, ты позволил ее разрушить. Прощай.
Она развернулась и пошла к кассе, оставив его стоять посреди магазина с открытым ртом. Она чувствовала его взгляд спиной, но не обернулась.
Дома, разбирая пакеты, она наткнулась на старый фотоальбом, который успела прихватить, когда заезжала за вещами. Она начала перелистывать страницы. Вот они с Васей в самом начале, счастливые, влюбленные. А вот… вот фотографии последних лет. На большинстве из них она была с Геннадием Петровичем. Вот они на даче, он учит ее сажать розы. Вот они в парке, он ест мороженое, а она смеется. Вот он дома, уже после инсульта, она читает ему книгу, а он смотрит на нее с такой теплотой…
Лида достала телефон и начала фотографировать эти снимки. Один за другим. Это были не просто фотографии. Это было ее главное доказательство. Доказательство любви и заботы, которое не купишь ни за какие деньги.
Через неделю ей позвонила Анна Львовна.
— Лидия Сергеевна, добрый день. Они подали иск. Предварительное слушание назначено через месяц. Готовьтесь. Будет грязно.
— Я готова, — ответила Лида, и впервые за много лет ее голос не дрогнул.
Она знала, что впереди ее ждет битва. Но теперь она знала и то, что будет бороться. За себя. За память о единственном человеке, который в нее верил. И за свое право быть счастливой.
Тем временем в квартире Романовых кипели страсти.
— Она подает на развод! И на раздел! — кричал Вася, мечась по комнате. — Она хочет отнять у меня машину и полдачи!
— Ах она гадина! — шипела Маргарита Викторовна, прижимая руку к сердцу. — Я так и знала! Все ей мало!
— А ты чего хотел, идиот? — злобно выплюнула Зоя. — Что она тебе в ножки поклонится после того, как ты позволил маме ее за патлы оттаскать? Думать надо было! Теперь из-за тебя мы можем и дачу потерять!
— Из-за меня?! Да это вы все заварили!
Они кричали друг на друга, не замечая, как в углу дивана сидит тихий муж Зои, Игорь, и с отвращением смотрит на эту сцену. Он всегда был на вторых ролях, его мнения никто не спрашивал. Но сейчас он смотрел на свою жену и тещу и понимал, что Лида была права. Это был не семья, а серпентарий. И ему вдруг отчаянно захотелось из него сбежать.
Судебный процесс оказался именно таким, как и предсказывала Анна Львовна, — грязным. Адвокат Романовых, скользкий тип с бегающими глазками, вылил на Лиду ушат помоев. Она, оказывается, и спаивала старика, и подсовывала ему сильнодействующие препараты, и крутила роман с соседом. В качестве свидетеля выступила какая-то троюродная тетка, которую Лида видела второй раз в жизни. Тетка, путаясь в показаниях, лепетала, что Геннадий Петрович жаловался ей на «хитрую невестку» и собирался переписывать завещание.
Но Анна Львовна была великолепна. Она методично, вопрос за вопросом, разбивала лживые показания.
— Скажите, свидетель, а как часто вы общались с покойным в последний год его жизни? — Ну… часто… — «Часто» — это сколько раз? В неделю? В месяц? — Ну… на Новый год созванивались… и на день рождения… — То есть два раза в год? И за эти два телефонных разговора он успел поведать вам все свои тайны?
Тетка сдулась и замолчала.
Когда пришла очередь бабы Клавы, в зале суда наступила тишина. Старушка, принарядившись в свой лучший плюшевый жакет, говорила громко и уверенно, не обращая внимания на шипение Маргариты Викторовны. Она в красках описала, как Лида ухаживала за свекром, и как его родные дети его игнорировали.
— А правда, что люди говорят, будто бы в науке есть такое понятие, как «зеркальные нейроны»? — вдруг спросила она у судьи. — Это, мол, когда ты на другого человека смотришь, и у тебя в мозгу те же клетки активируются, и ты его чувствуешь, как себя. Так вот, у нашей Лидочки этих нейронов — вагон! А у некоторых, — она метнула испепеляющий взгляд на скамью Романовых, — там, видать, не нейроны, а сухари одни.
Зал с трудом сдерживал смех. Судья, строгая женщина, тоже едва заметно улыбнулась.
Решающим моментом стало выступление Васи. Его вызвали как свидетеля со стороны истца, но то, что он сказал, повергло его мать и сестру в шок.
— Я… — он смотрел на Лиду, и в его глазах стояли слезы. — Я хочу сказать, что все, что написано в письме моего отца, — правда. Лида была для него самым близким человеком. Она заботилась о нем, когда мы все… когда мы были заняты. Мой отец был в здравом уме. И он искренне любил мою жену. Я вел себя как трус и подлец. И я прошу у нее прощения.
В зале повисла тишина. Маргарита Викторовна издала какой-то булькающий звук и начала оседать со скамьи. Зоя смотрела на брата с ненавистью.
Суд отклонил иск Романовых в полном объеме, признав завещание действительным.
После суда Лида не стала ни от кого убегать. Она ждала. Вася подошел к ней, когда она уже выходила из здания.
— Лида… — Я все слышала, Вася. Спасибо. — Ты простишь меня?
Она долго смотрела на него. На этого мужчину, с которым прожила десять лет. Которого любила и которого почти возненавидела.
— Знаешь, Вася… Простить — это не значит забыть. И это не значит, что все будет по-старому. По-старому уже никогда не будет.
Деньги Геннадия Петровича она получила через месяц. Сумма оказалась значительной. Первое, что она сделала — сняла со счета небольшую часть и отдала Анне Львовне сверх гонорара. — Вы спасли мне не только деньги, — сказала она. — Вы спасли мне веру в справедливость.
Второе — она подала на развод. Суд развел их быстро. Машину и половину стоимости дачи Вася отдал ей безропотно.
Маргарита Викторовна после проигранного суда окончательно сдала. Она заперлась в своей квартире и перестала выходить. Зоя, разругавшись с мужем Игорем, который заявил, что больше не намерен жить в «этом террариуме», пыталась ухаживать за матерью, но их совместная жизнь превратилась в бесконечный скандал. Они получили то, чего заслуживали — остались наедине со своей злобой и ядом.
А Лида начала новую жизнь. На унаследованные деньги и деньги от продажи машины она не купила себе шубу или путевку на Мальдивы. Она арендовала небольшое помещение на первом этаже жилого дома и открыла свой маникюрный салон. «Студия красивых ногтей «Лидия». Она сама сделала ремонт, сама выбирала мебель. Вложила в это место всю душу.
В день открытия к ней пришла баба Клава с огромным букетом астр.
— Ну, девка, даешь! Хозяйка! Гляди-ка, какая красота!
А вечером, когда последний клиент ушел, в дверь постучали. На пороге стоял Вася. В руках у него был не букет, а ящик с инструментами.
— Я… тут подумал… тебе, наверное, полку надо повесить, — неуверенно сказал он. — И розетку починить. Я могу. Если ты не против.
Лида смотрела на него и видела перед собой другого человека. Не маменькиного сынка, а мужчину, который готов был не говорить, а делать.
Она не знала, смогут ли они быть вместе снова. Слишком много было боли. Но, глядя на него, она подумала, что, может быть, у каждого есть право на второй шанс. Даже у того, кто однажды предал. Ведь иногда, чтобы построить что-то по-настоящему прочное, нужно сначала дождаться, пока рухнут старые, прогнившие стены. А вы как считаете?
От автора:
Закрывая последнюю страницу этой истории, я надеюсь, что вы её прочувствовали.
Если это так — дайте знать.
Лайки и комментарии — ваши знаки, что стоит продолжать рассказывать.