— Ну и долго мы еще будем тут мариноваться? — голос Маргариты Викторовны, громкий и резкий, как скрип несмазанной двери, нарушил гнетущую тишину приемной нотариальной конторы. — У меня дела, между прочим! Рассада сама себя не польет!
Лида вздрогнула и плотнее вжалась в жесткое кожаное кресло, стараясь стать как можно незаметнее. Она чувствовала себя здесь чужой, лишней, словно случайно попавшая в кастрюлю с кипящим супом муха. Рядом тяжело вздохнул ее муж Вася, ерзая на стуле. Он бросил на мать умоляющий взгляд.
— Мам, ну подожди. Сказали же, готовят документы. Всех пригласили на одно время.
— «Всех»! — фыркнула свекровь, смерив Лиду презрительным взглядом с головы до ног. Ее поджатые губы скривились в знакомой брезгливой гримасе. — Некоторых можно было и не звать. Все равно им ничего не светит. Пустая трата времени.
Лида почувствовала, как щеки заливает краска. Десять лет она была замужем за Васей, и десять лет Маргарита Викторовна давала ей понять, что она — пустое место. «Лидка-маникюрша», как она ее называла за глаза, а иногда и в лицо. Женщина без роду, без племени, без приличной профессии и, что самое страшное, бездетная. Она не подарила ей, Маргарите Викторовне, долгожданных внуков, а значит, ее миссия в их «приличной семье» была полностью провалена.
В другом углу приемной сидела Зоя, Васина сестра, со своим мужем-подкаблучником Игорем. Зоя была точной копией матери: такая же громкая, уверенная в своей правоте и вечно недовольная. Она поймала взгляд Лиды и тут же демонстративно отвернулась, что-то шепнув на ухо Игорю. Тот согласно кивнул, даже не вслушиваясь.
Воздух был наэлектризован до предела. Со дня похорон Геннадия Петровича, отца Васи и Зои, прошло чуть больше недели, а семья уже была готова вцепиться друг другу в глотки из-за его наследства. Хотя, казалось бы, делить было особенно нечего. Трехкомнатная квартира, в которой они сейчас жили с Маргаритой Викторовной, старенькая «Лада» в гараже да дача в шестидесяти километрах от города. Все было предсказуемо и понятно. По крайней мере, так думали они.
Лида не ждала ничего. Она пришла сюда только потому, что ее имя было в списке приглашенных нотариусом. Вася сказал: «Надо идти, Лид. Неудобно. Отец бы хотел». И она пошла. Ради него. Ради памяти о Геннадии Петровиче — единственном человеке в этой семье, который относился к ней по-человечески.
Она вспомнила, как Геннадий Петрович, тихий, интеллигентный инженер на пенсии, тайком от жены приносил ей шоколадки. Как однажды, когда Маргарита Викторовна в очередной раз устроила скандал из-за «неправильно» сваренного борща, он тихонько зашел на кухню, обнял Лиду за плечи и сказал: «Не слушай ты ее, дочка. У нее не жизнь, а вечная война. А борщ у тебя замечательный. С душой».
В последние полгода, когда он сильно сдал после инсульта, именно Лида ухаживала за ним. Маргарита Викторовна брезгливо морщилась от запаха лекарств, Зоя ссылалась на вечную занятость с детьми, а Вася… Вася просто терялся, не зная, как подойти к больному отцу. А Лида мыла, кормила с ложечки, меняла памперсы и читала ему вслух старые книги. Он почти не говорил, но иногда слабо сжимал ее руку и смотрел с такой благодарностью, что у Лиды перехватывало дыхание. В эти моменты она чувствовала, что нужна. Что она не пустое место.
— Семья Романовых? Прошу вас, — из кабинета вышла строгая женщина в очках, секретарь нотариуса.
Маргарита Викторовна тут же подскочила, одернула пиджак и первой ринулась в кабинет, расталкивая всех локтями, словно боялась, что наследство раздадут без нее. Зоя с Игорем поспешили за ней. Вася неуверенно потоптался на месте и потянул Лиду за руку.
— Пойдем, Лид.
Они вошли в просторный кабинет с тяжелой дубовой мебелью и портретом президента на стене. За массивным столом сидел сам нотариус — пожилой, седовласый мужчина с усталым, но проницательным взглядом. Он жестом указал им на стулья.
— Присаживайтесь. Мои соболезнования вашей семье. Геннадий Петрович был моим давним клиентом. Порядочный был человек.
Маргарита Викторовна нетерпеливо кашлянула, давая понять, что прелюдии ее не интересуют.
Нотариус надел очки и взял в руки запечатанный конверт.
— Итак, я должен огласить вам последнюю волю Геннадия Петровича Романова, засвидетельствованную мной лично и в присутствии двух свидетелей, в полном соответствии со статьей 1125 Гражданского кодекса Российской Федерации. Геннадий Петрович находился в здравом уме и твердой памяти, что подтверждено соответствующими документами.
Он вскрыл конверт и начал читать монотонным, бесцветным голосом.
— «Я, Романов Геннадий Петрович…»
Лида слушала вполуха. Все шло так, как и предполагалось. Трехкомнатная квартира по адресу… переходит в полную собственность его законной супруге, Романовой Маргарите Викторовне. Свекровь удовлетворенно хмыкнула и бросила на невестку победный взгляд.
— Автомобиль марки ВАЗ-2107… завещаю своему сыну, Романову Василию Геннадьевичу.
Вася опустил глаза. Он ненавидел эту старую развалюху, но возражать матери, которая считала, что «машина в семье не лишняя», никогда не смел.
— Земельный участок с дачным домом по адресу… завещаю в равных долях моим детям, Романову Василию Геннадьевичу и Зверевой (в девичестве Романовой) Зое Геннадьевне.
Зоя просияла. Дача была ее давней мечтой, местом, куда можно было бы сбежать от городской суеты и, что важнее, от контроля матери.
— Это все? — нетерпеливо спросила Маргарита Викторовна, когда нотариус сделал паузу.
— Не совсем, — невозмутимо ответил тот и перевернул страницу. — Есть еще один пункт. «Денежные средства, находящиеся на моем личном банковском счете номер… в банке ПАО «Сбербанк», в полном объеме…»
Нотариус сделал еще одну паузу, обводя всех внимательным взглядом. В кабинете повисла звенящая тишина. Лида видела, как напряглись Маргарита Викторовна и Зоя. Какие еще денежные средства? Геннадий Петрович всю жизнь проработал инженером, получал скромную зарплату, потом пенсию. Откуда у него могли быть серьезные накопления?
— «…в полном объеме я завещаю Романовой Лидии Сергеевне».
Лида не сразу поняла, что ослышалась. Она подняла глаза на нотариуса, потом на мужа. Вася смотрел на нее с откровенным изумлением.
— Кому? — переспросила Маргарита Викторовна так тихо, что это было страшнее любого крика.
— Романовой Лидии Сергеевне, — отчетливо повторил нотариус. — Вашей невестке.
— Этой?! — взвизгнула свекровь, вскакивая со стула и тыча в Лиду скрюченным от артрита пальцем. — Этой маникюрше?! Да вы с ума сошли! Это ошибка! Он не мог!
— Ошибки нет, Маргарита Викторовна, — спокойно ответил нотариус. — Более того, Геннадий Петрович оставил письменное пояснение к своему решению. С вашего позволения, я зачитаю.
Он снова углубился в бумаги.
— «Моя невестка Лида за десять лет стала мне настоящей дочерью, какой так и не стала моя родная дочь. Она была единственной, кто видел во мне не кошелек и не обузу, а живого человека. В самые тяжелые дни моей жизни, когда я был беспомощен, как дитя, только ее руки и ее доброе сердце были рядом. Моя жена и дети были слишком заняты своими важными делами. Эти деньги я копил много лет, подрабатывая частными проектами, о которых никто не знал. Я хочу, чтобы Лида получила шанс на новую, свободную жизнь. Она заслужила это, как никто другой. Я хочу, чтобы она была счастлива. Прошу никого не оспаривать мою волю. Это мое последнее и обдуманное решение».
Когда нотариус закончил, в кабинете на несколько секунд воцарилась мертвая тишина. Лида сидела, как громом пораженная, не в силах пошевелиться. В ушах шумело. Она чувствовала на себе испепеляющий взгляд свекрови.
И тут раздался дикий, животный вопль.
— Ах ты тварь! Падальщица! Охомутала старика! Пригрели змею на груди! Я тебя сейчас!..
Маргарита Викторовна, потеряв всякий человеческий облик, с перекошенным от ярости лицом бросилась на Лиду. Она не целилась в лицо, не пыталась ударить. Она вцепилась ей в волосы обеими руками, как коршун в добычу, и с силой дернула.
Острая, жгучая боль пронзила кожу головы. В глазах потемнело. Лида услышала испуганный вскрик секретаря, невнятное бормотание Васи: «Мама, перестань, ну что ты…» — и злорадное сопение Зои.
И в этот момент что-то щелкнуло. Пружина, которую сжимали десять лет, с оглушительным треском разжалась. Десять лет унижений, оскорблений, молчаливых слез в подушку, вечного чувства вины — все это слилось в один раскаленный сгусток ярости.
Лида не закричала. Она действовала. Резко, почти инстинктивно. Ее правая рука взметнулась вверх и мертвой хваткой вцепилась в запястье свекрови. Пальцы, привыкшие к тонкой и точной работе с маникюрными инструментами, обладали неожиданной силой. Она нажала на какую-то точку, и Маргарита Викторовна взвыла от боли, разжимая пальцы.
В следующую секунду Лида вскочила на ноги, отталкивая от себя обмякшую свекровь. Та попятилась и плюхнулась обратно на стул, изумленно глядя на свою невестку и потирая руку.
Лида стояла посреди кабинета, высокая, прямая, с растрепанными волосами и горящими глазами. Боль в голове отступила, уступив место ледяному, кристально чистому гневу. Она посмотрела прямо в вытаращенные глаза Маргариты Викторовны.
— Руки. Свои. Убрала, — произнесла она тихо, но так, что каждое слово звенело, как сталь. — Вы ко мне больше никогда в жизни не прикоснетесь. Вы поняли, Маргарита Викторовна?
Она не кричала. Ее спокойный, полный презрения тон был страшнее любого скандала.
— Десять лет я терпела. Десять лет я была для вас пустым местом, «Лидкой-маникюршей». Я молчала, когда вы лезли в нашу семью, когда вы настраивали против меня собственного сына, когда вы унижали меня перед всеми. Я молчала, потому что уважала вашего мужа. Единственного порядочного человека в вашей семейке. Но он умер. И мое терпение тоже умерло. Хватит.
Она перевела взгляд на окаменевшего Васю. Он стоял, приоткрыв рот, и беспомощно переводил взгляд с матери на жену.
— А ты? — ее голос дрогнул, но она справилась с собой. — Ты, мой муж. Ты просто стоял и смотрел. Как всегда. Как твоя мать нападает на твою жену. Спасибо тебе, Вася. Спасибо, что наконец-то открыл мне глаза на все. На тебя. На вашу семью. На мою жизнь.
Лида сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь во всем теле. Она окинула взглядом застывшие фигуры: разъяренную, но напуганную свекровь, шокированную Зою, испуганного Васю. Они смотрели на нее как на незнакомку. И, по сути, так оно и было. Та тихая, покорная Лида, которую они знали, умерла пять минут назад в этом самом кабинете.
Она молча подошла к своему стулу, взяла сумочку. Затем повернулась к нотариусу, который наблюдал за этой сценой с нескрываемым интересом.
— Простите за это представление, — сказала она ровным голосом. — Куда мне нужно подойти, чтобы оформить документы на вступление в наследство?
— Я вам позвоню, Лидия Сергеевна. В течение шести месяцев вам нужно будет подать заявление, — приходя в себя, ответил нотариус. — Мы все подготовим.
— Спасибо.
Она кивнула и, не оборачиваясь, направилась к выходу. Уже взявшись за ручку двери, она услышала за спиной шипение Зои:
— Да мы в суд на тебя подадим! Ты ничего не получишь, аферистка! Мы докажем, что ты его обманула!
Лида остановилась на мгновение, но не обернулась.
— Подавайте, — бросила она через плечо. — Посмотрим, что у вас получится.
И вышла за дверь, оставив их в кабинете переваривать случившееся.
На улице ее ослепило яркое весеннее солнце. Ноги были ватными, сердце колотилось где-то в горле. Она сделала несколько шагов и прислонилась к стене дома, пытаясь отдышаться. В ушах все еще стоял крик Маргариты Викторовны и слова из завещания: «Я хочу, чтобы она была счастлива».
Счастлива… Она уже и забыла, что это такое.
Телефон в сумочке завибрировал. На экране высветилось «Вася». Она сбросила вызов. Он зазвонил снова. И снова. Потом пришло сообщение: «Лида, ты где? Давай поговорим. Мама не в себе».
Лида усмехнулась. Конечно, мама не в себе. А она, значит, должна быть в себе? После того, как ее, как котенка, таскали за волосы?
Она заблокировала номер мужа. Потом, после недолгого раздумья, заблокировала и номер Зои.
Она побрела по улице, сама не зная куда. В голове был полный сумбур. Деньги. Огромные, как ей казалось, деньги. Она даже не спросила, какая там сумма. И свобода. Геннадий Петрович подарил ей не просто деньги. Он подарил ей возможность уйти. Уйти от вечных унижений, от слабовольного мужа, от этой токсичной, ядовитой семьи, которая медленно высасывала из нее жизнь все эти годы.
Но она не была наивной дурочкой. Она прекрасно понимала, что они так просто не отступятся. «Мы в суд на тебя подадим!» — кричала Зоя. И они подадут. Они наймут адвокатов, будут лгать, изворачиваться, поливать ее грязью, пытаться доказать, что старик был не в своем уме, а она — коварная мошенница. Они сделают все, чтобы отнять у нее эти деньги. И Вася… Вася будет с ними. Он всегда выбирал мать.
Лида остановилась посреди тротуара. Люди обходили ее, бросая удивленные взгляды. Она достала телефон. Пальцы дрожали, но она заставила себя сосредоточиться. Открыла поисковик.
«Оспорить завещание недееспособность наследодателя судебная практика».
Десятки ссылок. Форумы, статьи, консультации юристов. Она начала читать. «Доказать недееспособность на момент составления завещания крайне сложно…», «Нужны веские доказательства: медицинские карты, показания свидетелей…», «Суд, как правило, встает на сторону последней воли усопшего…»
Это давало надежду. Но слабую. Ей нужен был профессионал. Человек, который защитит ее. Который поможет ей пройти через этот ад.
Она стерла старый запрос и напечатала новый: «Лучшие адвокаты по наследственным делам Москва рейтинг».
Экран засветился списком юридических фирм и частных адвокатов. Фамилии, фотографии, отзывы. Голова шла кругом. Как выбрать? Кому довериться? У нее никогда не было дела с юристами.
И тут ее взгляд зацепился за одну фамилию. Анна Львовна Зацепина. Отзывы были сдержанными, но убедительными. «Жесткая, но справедливая», «Не обещает золотых гор, говорит по делу», «Вытащила мое дело, когда все остальные отказались». И фотография — умное, волевое лицо женщины лет пятидесяти, с пронзительным, внимательным взглядом.
Лида почувствовала интуитивный толчок. Она.
Она нашла номер телефона и, прежде чем успела передумать или испугаться, нажала кнопку вызова.
— Юридическое бюро Анны Зацепиной, слушаю вас, — ответил четкий женский голос.
— Здравствуйте… — голос Лиды предательски дрогнул. — Мне нужна консультация. По наследственному делу. Очень… очень срочно.
Она стояла посреди шумной московской улицы, маленькая, хрупкая женщина с растрепанными волосами и огромной, свалившейся на нее бедой. Или огромным шансом. Она еще сама не знала.
Но она знала одно. Война объявлена. Они хотели забрать у нее все, начиная с достоинства и заканчивая последним подарком единственного друга. Что ж, теперь она покажет им, что с Лидией Сергеевной Романовой лучше не связываться. Битва только начиналась.