Холодный ветер бил в лицо, пока Катя вела детей к машине. Лиза прижималась к бедру, Сашка не отпускал руку. За спиной наблюдали два взгляда: ненавистный – свекрови, и пустой – Андрея.
— Мама, мы домой? – Сашка всхлипнул, споткнувшись о бордюр.
— Скоро, солнышко. Сначала к тете Марине в гости.
— А папа? – Лиза подняла заплаканное лицо. – Он сказал, ты нас не любишь... Что мы теперь с бабушкой жить будем...
Катя остановилась, присела перед ними. Улица, прохожие – все исчезло.
— Папа... сказал неправду. Я люблю вас больше всего на свете. Бабушке просто показалось, что ей лучше знать, где вам быть. Но я ваша мама. И я всегда буду бороться за вас. Понимаете?
Лиза кивнула неуверенно. Сашка утер кулачком нос.
— Бабушка страшная, – прошептал он. – И каша у нее противная. С комками.
Катя едва сдержала гневный смех. Комки в каше – вот их главная травма. Она обняла их крепко.
— Больше комков не будет. Обещаю.
Квартира Марины. Вечер.
Дети, накормленные и вымытые, наконец уснули на раскладном диване в гостиной. Катя и Марина сидели на кухне, приглушив свет.
— Ну? – Марина пододвинула чашку чая. – Как они?
— Забитые, – Катя сглотнула комок в горле. – Лиза молчит, только смотрит. Сашка прилип, как банный лист. А свекровь... – Она сжала кружку так, что костяшки пальцев побелели. – При них говорила гадости. Что я карьеристка, что им у меня внимания нет... Андрей стоял, как столб. Ни слова.
— Тряпка, – выдохнула Марина. – Всегда им был. Маменькин сынок. Так что дальше? Адвокат твоя что говорит?
— Говорит, эти встречи – воздух. Надо выдыхать. Пока опека проверяет условия у свекрови, собираем свой пакет. Доказательства моей нормальности. И их... ненормальности.
— Какие? – насторожилась Марина.
— Фото, видео детей до всего этого. Счастливых. Характеристики от воспитательницы. Мои чеки – сад, кружки, продукты. А еще... – Катя понизила голос. – Надо найти того психолога. К которому Андрей меня водил. Узнать, что он там на самом деле написал. Ирина подозревает, что бумагу состряпали.
— А если не скажет? Врачи – они солидарные.
— Ирина говорит, есть способы. Через запросы. Главное – не останавливаться. И еще... – Катя посмотрела на дверь, где спали дети. – Ирина хочет поговорить с ними. Аккуратно. Чтобы понять, что там творилось. Что им говорили. Без меня, конечно.
— Дети скажут, – уверенно кивнула Марина. – Лиза – наблюдательная. Запомнила все.
Два дня спустя. Кабинет детского психолога.
Катя ждала в коридоре, кусая губы. Через стенку слышались негромкие голоса Ирины и Лизы. Потом – Сашки. Минуты тянулись как часы. Наконец, дверь открылась. Ирина вышла, ее лицо было серьезным, но не мрачным.
— Ну? – вскочила Катя.
— Заходи. Сашка уже рисует с ассистенткой.
В кабинете пахло красками и чем-то успокаивающим. Лиза сидела на мягком пуфе, сжимая в руках тряпичного зайца.
— Лизонька, – осторожно начала Катя. – Все хорошо?
— Адвокат Ирина хорошая, – тихо сказала девочка. – Не страшная. Как бабушка.
— Что бабушка? – Катя присела рядом.
Лиза опустила глаза.
— Она... она говорила, что ты нас бросила. Что у тебя новая жизнь. Без нас. Что папе с нами тяжело, а она поможет. А папа... – голос девочки дрогнул, – папа молчал. Или говорил: «Слушай бабушку, она знает». А еще... она щипалась. Если не хотела кашу есть. Тайком. Говорила: «Будешь маму слушать – щипать буду сильнее».
Катя почувствовала, как вся кровь отлила от лица. Она посмотрела на Ирину. Та кивнула, едва заметно. Взгляд адвоката был твердым.
— Это записано, Катя. Детские показания – вещь весомая. Особенно такие подробности. Сашка подтвердил про кашу и про «мама бросила». Про щипки – не видел, но Лиза не врет. Я знаю.
— Что теперь? – прошептала Катя, чувствуя, как ярость смешивается с леденящим ужасом.
— Теперь у нас есть серьезный аргумент. Не просто «семейный конфликт». А реальный вред. Психологический. Опека не сможет это проигнорировать. И свекровь твоя... – Ирина усмехнулась без веселья, – она перестаралась. Дети – не куклы. Они помнят. И говорят.
Квартира свекрови. Две недели спустя.
Дверь открыла Анна Леонидовна. Увидела Катю, Ирину и незнакомую женщину с серьезным лицом и планшетом – новую представительницу опеки.
— Опять? – свекровь брезгливо сморщилась. – Дети заняты. Не до вас.
— Анна Леонидовна, – голос представительницы опеки был ледяным. – Мы по результатам проверки. И на основании новых обстоятельств. Просим немедленно предоставить детей. Екатерина забирает их на свое постоянное проживание. До окончательного решения всех вопросов.
— Что?! – крик свекрови оглушил даже соседей напротив. – Это невозможно! По какому праву?!
— По праву матери, чьи дети подвергались психологическому давлению и физическому дискомфорту в вашем доме, – четко сказала Ирина. – Зафиксированному органом опеки. Вот предписание. Временное. Пока идет разбирательство. Но уже сейчас ясно – детям лучше с матерью. В привычной, безопасной обстановке.
Анна Леонидовна побледнела. За ее спиной появился Андрей. Он выглядел потерянным.
— Мама... – начал он.
— Молчи! – рявкнула свекровь. – Это все вранье! Клевета! Она детей настроила!
— Дети настроились сами, Анна Леонидовна, – холодно парировала представительница опеки. – На правду. Где Лиза и Александр? Немедленно. Или мы будем действовать через полицию. Решение уже принято.
Андрей вдруг отстранил мать. Его лицо было серым.
— Я... я приведу их. – Он повернулся и пошел вглубь квартиры. Свекровь замерла, как каменная. Ее взгляд, злобный, буравил Катю. Но Катя уже не смотрела на нее. Она смотрела на дверь, откуда вот-вот должны были выбежать ее дети. Домой. К ней. Первая реальная победа. Маленькая. Хрупкая. Но ее.
Машина. Дети на заднем сиденье.
Лиза прижалась лбом к стеклу. Сашка тихонько напевал что-то себе под нос. Катя ловила их отражение в зеркале заднего вида. Горло сжималось.
— Все, солнышки, – сказала она, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Едем домой. К себе. К нашим игрушкам. К Сашкиному мишке.
— Правда? – Лиза обернулась, в ее глазах – море сомнения и надежды. – Насовсем?
— Пока не насовсем, – честно ответила Катя. – Еще кое-что нужно решить. Но теперь мы вместе. Я никуда не отпущу вас. Никто не отберет. Обещаю.
Сашка потянулся вперед, дотронулся до ее плеча.
— А бабушка? Она придет?
— Не придет, – твердо сказала Катя, встречая взгляд Ирины. Адвокат едва заметно кивнула. – Больше она к нам не придет. Никогда.
Впереди был еще долгий путь. Раздел имущества. Развод. Новый дом. Жизнь с нуля. Но в машине, на заднем сиденье, сидело ее самое главное, самое хрупкое и самое нерушимое богатство. И ради этого стоило дышать. И бороться. Каждый день.