Ночью танкер прошел через тот самый, знакомый из школьной программы по географии Баб-эль-Мандебский пролив, но прежде не виданный в реальности.
Вошли в Аденский залив. Жаль, но самого пролива я так и не увидел – ночь была безлунной и ветреной. Только смутные очертания берегов, да контур на электронной карте. Зато за четыре часа вахты я намотал примерно километров пять, ни на минуту не присев, метался с правого крыла на левое и обратно, тревожно вглядываясь в угрожающую черноту моря. Зарядка, однако! Ноги и голова после вахты гудели. Устал чертовски, едва коснулся щекой подушки – словно провалился в пустоту.
Но ненадолго. Стоило мне едва заснуть, как началось что-то невероятное. Безмерно уставший, я сразу не понял, что к чему: громко и протяжно загудел мощный ревун, внутренние помещения наполнились топотом, на палубах стоял шум и гам.
Прищурив глаза, я поднял голову – храпящего тела «Грязного Гарри» на соседней койке не было. И верно, ведь он должен был с утра находиться на вахте. Сквозь шторки в иллюминатор пробивались первые лучи солнца. Раздался резкий звонок телефона. Снял трубку.
– Ты оглох? Тревога! – громко проорал Джексон. – Нападение на танкер! Бегом на мостик!
Торопливо влез в шорты, схватил майку, сунул ноги в сандалии и бросился к выходу. Прыгая через две ступени трапов, поднялся на мостик. В рубке стояла напряженная тишина, изредка прерываемая резкими отрывистыми командами капитана Хайдарова матросу за штурвалом и вахтенному помощнику:
– Право на борт! Лево на борт – пятнадцать! Теперь штурвал вправо – десять градусов! Курс сто шестьдесят! Самый полный ход! Теперь опять лево руля – десять!
Я огляделся. Обстановка складывалась крайне неприятная: Джексон замер с автоматом на левом крыле, лейтенант Мохаммед – на правом, оба пристально следили за приближающимися к танкеру моторными лодками.
Досадно, но я не нашел своего ствола, да и Гарик в рубке тоже отсутствовал. Впрочем, автомат-то отыскался быстро – он оказался у взволнованного мастера, который судорожно вцепился руками в приклад и цевье. Я подошел к Хайдарову и вежливо, но решительно потребовал свое оружие:
– Мастер, отдай ствол! Прошу по-хорошему… Наше дело стрелять, ваше – рулить!..
Ринат окинул меня ледяным взглядом, но сопротивляться не стал – вернул оружие. Тем временем напряженность на мостике все более нарастала. Громко ругаясь, Джексон заскочил в рубку, беспрерывно дергая затвор, – ему никак не удавалось дослать патрон в патронник.
– Да не дергай судорожно затвор! Сними с предохранителя… – посоветовал я ему.
– Цыц! Не учи ученого! – буркнул экс-полковник и продолжил свои тщетные усилия.
– Расслабься! Спокуха, Мэрф!
– Что?
– Это щщюютка из мультфильма… – буркнул я в ответ.
– Шуточки все шутим! – Лицо Джексона исказил гнев, и я, чтобы впустую свои нервы не портить, поспешил на позицию согласно боевому расчету – на правое крыло.
«Да пошел он куда подальше – самоуверенный и раздражительный. Пусть сам управляется с автоматом, раз такой умный».
Выскочил из рубки, огляделся и укрылся за баррикадой из тяжеленных и толстых швартовых, так удачно сооруженной мною совместно с матросами.
«Сколько пота было пролито, но не зря – пригодилась! Хоть в этом Джексон оказался прав».
Выглянул из-за «бруствера». Далеко в море, разрезая волны, в сторону от танкера, уходила остроносая рыбацкая лодка. Хороший баркас – метров шесть в длину. Однако ходить на такой посудине в открытое море – самоубийство. Других опасных объектов по моему борту не было ни одного. Арабский лейтенант, приложив к глазам бинокль, внимательно осмотрел палубу. Требовательно щелкнув пальцами, я забрал у него оптику. На баке обнаружил пропавшего Гарри – тот лежал на подстилке, сверкая свежевыбритой лысой головой в лучах восходящего солнца, широко раскинув длинные ноги и целясь сквозь клюз куда-то вдаль.
Со стороны кормы снова показались юркие быстроходные лодки. Теперь их было уже четыре, и в каждой сидело по пять-шесть чернокожих «рыбаков». Постепенно танкер сближался с лодками. Жестами я велел лейтенанту Мохаммеду переместиться на левое крыло – вдруг перепуганный и нервничающий Джексон так и не справится с заевшим затвором?
– Приготовились! Без команды огня не открывать, не провоцировать! – скомандовал мастер, высунувшись в открытый дверной проем. – Четыре цели идут с кормы и одна встречным курсом – в миле от нас…
Танкер и лодки расходились бортами примерно в двух кабельтовах. Я поставил прицельную планку на двойку и направил ствол на «пассажиров» ближайшего баркаса.
Окончательно осмелевший Хайдаров забрал у меня бинокль и присел рядом, пристально вглядываясь в экипажи баркасов, чтобы определить, кто именно преследует танкер. Вскоре к нам примчался взвинченный Джексон.
– Мастер! Ну что там видно? Оружие у негров в лодках есть? Пираты это или рыбаки? Стреляем? – взбудоражил капитана скоростной очередью бестолковых и нервных вопросов экс-полковник, продолжая то и дело безуспешно передергивать затворную раму.
– Вот ведь за@раза! Наверное, перекос патрона!
Мастер раздраженно отмахнулся от старого особиста.
– Отстань! Пока никакого оружия не вижу.
– А что видишь?
– Вижу нескольких негров!
– Ну и?.. Что за негры?
– Негры как негры! Хр@ен знает, кто они. Все одеты в штормовки. Возможно, автоматы спрятаны под плащами или замаскированы среди сетей в лодках.
– Что делаем?
– Ждем! Если сблизятся с нами еще метров на пятьдесят – дай короткую предупредительную очередь в воздух.
Увы, но лодки, все неотвратимее описывая круги, сближались с нашим судном. Я уже отчетливо видел черно-лиловые физиономии «рыбаков» и выбирал прицелом самую наглую, которая станет моей целью. Провел пару раз стволом от бака до мотора и примерился к самому тучному – к тому, что управлял двигателем головного баркаса.
– Очередь в воздух, вторую по курсу лодки, по воде! – скомандовал мастер. – Очередь ближе к носу: чтоб и услышали, и заметили. По людям не стрелять!
Хорошо, как прикажете! Выстрелил тремя одиночными, а затем, целясь по корпусу лодки, дал длинную очередь. Пули зарылись метрах в трех по ходу движения баркаса. Рулевой заметил стрельбу с танкера, а пассажиры – всплески на воде. В лодке энергично замахали руками, и шкипер резко отвернул влево. Повезло толстяку – верное принял решение. Оба баркаса типа «скиф» по крутой дуге развернулись и торопливо ушли на запад.
Мастер метнулся на левый борт к лейтенанту, за ним пригибаясь, вприпрыжку, поспешил и Джексон. Оттуда тоже послышались выстрелы. И с бака тявкнул «калаш». Лодка, что шла наперерез танкеру, тоже резко отвернула вправо – это Гарри не стал ждать команды (да как ему ее услышать при всем желании), пальнул длинной очередью по незваным гостям. Возможно, кого-то и задел.
Моряки и антипираты-секьюрити пристально вглядывались в бинокли, провожая уходящие в морской простор утлые суденышки. Тревожное ожидание продолжалось еще минут двадцать. Недавние налетчики постепенно растворились в просторах залива, колыхающееся зыбкое марево из раскаленного воздуха и испарений окончательно скрыло пиратов или их разведчиков за горизонтом.
– Отбой тревоги! Экипажу разрешаю покинуть цитадель! – громко скомандовал по связи капитан. – Боцман! Отключить систему пожаротушения!
Вскоре на палубе появился долговязый боцман и энергично засуетился, перекрывая вентили водяных пушек, брызгающих тонкими струйками после отключения насосов.
– Ну, слава Богу, отбились от нападения! – пробормотал мастер. – Или, вернее сказать, это была ложная тревога?
– Кто знает, может, и не ложная, – пожал я плечами. – Видимо, шайка поняла, что мы вооружены, и уклонились от боя, пошли искать другую добычу. Мне так кажется.… Думаю, это была проверка на наличие оружия…
Тем временем, бормоча проклятия, Джексон продолжал бороться с автоматом.
В конце концов он швырнул «калаш» на стол.
– Что за дьявол! Араб привез бракованный автомат. Св@олочь! Заело, хоть ты тресни! И сошка не открывается…
Взяв в руки оружие, я спокойно снял с предохранителя, дослал патрон в патронник, отстегнул «рожок» и вновь передернул затвор, извлекая патрон.
– Ну не знаю, Джексон, это ты зря – нормальное оружие! Оклеветал вполне исправный «калашников». Без нервов надо! Спокойствие, только спокойствие…
Экс-полковник в недоумении уставился на несправедливо обвиненный автомат. Сам взял в руки, подергал затвор, бросил на стол.
– А почему тогда у меня минуту назад не вышло ничего?
– Нервы…– пожал я плечами, недоумевая. – Ты, видимо, вначале до конца не снял с предохранителя, а потом снова поставил на предохранитель и продолжил дергать затворную раму…
– Какие нервы! Они у меня, как канаты! – взбеленился Мазурини.
– А что ты называешь сошкой?
– Вот эту штуку! – ткнул Джексон пальцем в складывающийся приклад. – Сошка не откидывается!
– Приклад не откинулся? Сошка у крестьян…
В рубке кто-то прыснул, кто-то закашлялся, мастер хмыкнул.
– Да пошли вы все! И ладно! Война войной… я на завтрак…
Старший нашей команды, как обычно, громко хлопнул дверью и покинул мостик, дав возможность морякам от души рассмеяться. Нервная разрядка полезна…
Очередной арабский друг
После завтрака мы с Гариком поднялись в рубку поболтать с вахтенным помощником и застали там нашего йеменца. Лейтенант с важным видом бесцельно слонялся по рубке, заложив руки за спину, совал свой большой кривой мясистый нос во все дела – рассматривал, прислушивался, любопытствовал, расспрашивал. Капитан и помощник из вежливости изредка и коротко кое-что ему поясняли, но чаще отмахивались, ссылаясь на занятость, а Джексон с застывшей доброжелательной улыбкой на лице словно тень ходил за арабом следом. Мы устроились на диване и стали наблюдать. Через какое-то время экс-полковник сварил кофе и пригласил лейтенанта присоединиться. Союзники выпили по чашке, нежно воркуя друг с другом, почти на брудершафт. Джексон вел себя так, словно йеменец ему закадычный друг. В конце концов Мазурини уединился с Мохаммедом на дальнем краю крыла для каких-то переговоров-разговоров.
–Я же говорил, что Джексон крыса! – злорадно воскликнул Гарик, оценив подобное проявление народной дипломатии как явное предательство. – Видишь, как он с басурманином о чем-то торги ведет – явно нас сдает вместе с танкером. Попадем ни за понюшку табака! Готовься, Костя попасть в плен! Меня не проведешь – крыса, как есть крыса!
– Глупости болтаешь! У тебя измена и предательство, словно навязчивая идея. Шпиономания какая-то! – отмахивался я, успокаивая подозрительного соседа. – Ну как он нас может продать? Тем более что Джексон не в первый раз работает на босса и проверен в предыдущих походах.
– Тебе это доподлинно известно?
– Алекс сам мне сказал, да и Джексон тоже говорил.
– Все они говорят. Ты этого Алекса хорошо знаешь? Давно? Уверен в нем?
– Знаю через друзей! Он друг моего друга.
– А я верю лишь себе, своим глазам да ментовскому чутью! Ответь мне, раз ты так им веришь, – зачем араб ведет танкер к этому Ништуну? Я по карте смотрел – там лишь пустыня, практически граница между Йеменом и Оманом. Явно бандитские места…
Что я мог на это ответить? Я и сам недоумевал, зачем туда идем. И поэтому лишь пожал плечами. Откуда мне, рядовому бойцу-новобранцу, знать тайные замыслы верховного командования. Однако решил уточнить у Джексона, в чем дело, отчего вдруг столь резко изменился план похода.
Старший секьюрити насупился и даже прорычал:
– Лейтенант – скотина! Не желает идти с нами через океан. Говорит, мол, командование ему не велело покидать Аденский залив. Битый час уговаривал его – ни в какую! И оружие не хочет продать, заявляет: мы его получили лишь в аренду, только на переход до крайнего йеменского порта. Ну да ничего, я уже договорился с одним знакомым – будут нам и автоматы, и патроны.
Я с недоверием уставился на экс-полковника.
– Йеменец? Откуда у тебя знакомые арабы? Ты в этих местах служил? Агентура?
– Мы с одним парнишкой танкер охраняли в прошлом году. На Шри-Ланке на прощанье обменялись телефонами – нынче пригодился. Валид Халед уже должен быть с грузом в условленном месте…
Мастер громко ругался и даже затопал ногами на Джексона, но делать было нечего – «Наталье» вновь пришлось сделать солидный крюк, сойти с курса, даже отклониться от коридора безопасности, чтобы войти в укромную бухту. В сумерках прибыли на рейд, и, пока маневрировали, окончательно стемнело. Машина работала на холостых оборотах – якорь отдавать не стали – танкер медленно дрейфовал вблизи береговой линии, примерно милях в десяти. Вскоре на радаре появилась точка, а с берега сообщили о выходе катера.
Действительно, слева по борту появились едва заметные сигнальные огни, а минут через тридцать вблизи нашего судна из темноты возник силуэт неизвестного суденышка. Катер охраны приблизился, застопорил ход и тихо закачался на волнах, ударяясь о борт нашего гигантского нефтевоза.
Лейтенант сгреб в охапку свои автоматы, демонстративно запихал их в баул, следом сунул мешочек с патронами и подсумки с магазинами, забросил огромный рюкзак с личными вещами за плечи, пробормотал на прощание что-то слащавое, басурманское и был таков.
Матросы, осерчавшие на происки коварного и неуступчивого арабского офицера, все как один исчезли из поля зрения, и йеменцу пришлось самому тащить оба баула. Стоя на крыле, россияне ехидно подшучивали, наблюдая сверху, как коварный Мохаммед медленно бредет, сгорбившись под тяжкой ношей. Боцман тем временем развил кипучую деятельность: спустил трап, бросил вниз веревку и втащил на палубу объемистую сумку, а по трапу на борт медленно взобрался тщедушного вида новый пассажир. Мохаммед сразу же устремился к гостю, и между арабами завязалась жаркая перебранка.
Лейтенант почти заставил прибывшего открыть неподъемный баул, сунул туда нос и, громко проверещав что-то угрожающее, схватил парня за грудки. Тощий араб оправдывался, громко визжа в ответ на своем, бабайском, однако шум довольно быстро прекратился, и басурмане, снизив тон, затеяли недолгие переговоры. Торг? Пререкания продолжались минут десять, а потом арабы пожали друг другу руки, обнялись, поцеловались, и лейтенант сошел с борта танкера.
– Костя! Я был, как всегда, прав: этот лейтенант – св@олочь! Ну да ничего, пока он отвлекся, я у него втихаря спер двадцать два трассера, – злорадно поделился со мной проделанной проказой Гарри.
– Зачем?! А если лейтенант заметит и поднимет шум?
– И пусть поднимает. Пока они разберутся, то да се, время пройдет – мы уже в открытое море уйдем: ищи нас свищи! Хотя вряд ли араб станет верещать – сам виноват, что прошляпил. А трассера нам пригодятся, я ими свои магазины снаряжу для целеуказания и половиной с тобой могу поделиться. Да и лишняя пара десятков патронов на длительном переходе через океан не помешает!..
Вскоре на мостик под ручку с очередным арабским гостем поднялся радостный Джексон.
– Знакомьтесь, друзья, – это Валид Халед! Мой боевой товарищ! Камрад!
Арапчонок пронзительно зыркнул в сторону русских секьюрити черными глазами-маслинами, приложил вежливо руку к груди и поздоровался, как он считал, по-русски:
– Зыдыраствуй, дырух!
Я не удержался и хмыкнул, однако тактично и вежливо пожал протянутую руку, а Гарик демонстративно отвернулся, пробормотав: «Шайтан тебе товарищ», и, слегка толкнув плечом нового охранника, вышел прочь.
– Я – курить! – громко произнес, обернувшись в дверном проеме. – Можете пока друг друга обнюхивать и целовать…
Джексон подмигнул арабу, покрутил пальцем у виска и небрежно махнул рукой:
– Волженин, ты что-нибудь понимаешь? Что с ним?
Я неопределенно пожал плечами – что я мог сказать, такая уж мне подобралась странная компания: с прибабахами и с «тараканами» в голове.
Пока «Грязный Гарри» наслаждался курением, араб и Джексон на плохом английском поговорили за жизнь, обменялись новостями. Я пытался прислушиваться, но плохо понял их диалог на отвратительном английском.
«Эх, говорила ведь мама в детстве – учи, сынок, языки, не ленись! В жизни пригодится! Не послушался…»
Джексон продолжал выступать в роли радушного хозяина и, похлопывая Халеда по плечу, наконец громко произнес по-русски:
– Ладно, брат, располагайся, а мы пока оружие проверим и пересчитаем патроны…
Именно в этот момент Гарик вернулся из курительной комнаты и услышал последнюю фразу.
– Ого! Вот видишь, Костя, они уже братья! – пробурчал «Грязный Гарри». – Оба брата обрезанные, или пока только один?
Джексон презрительно покрутил пальцем у виска.
– Полковник, твой гнусный пальчик у виска я заметил. Учти! Могу его с корнем вырвать,– пригрозил бывший оперативник.
Обстановка вновь накалялась, и мне пришлось в очередной раз вмешаться, встать между ними и попытаться занять одну из враждующих сторон делом:
– Гарри, смотри-ка! А эти автоматы новее – не такие раздолбанные, как первая партия, и патронов много!
Отставной мент ничего не ответил, лишь, сердито засопев, быстро перещупал «калаши» и выхватил из кучи один – облюбовал для себя.
– Этот – мой! Я сейчас приклад подгоню по рукам, удлиню, тряпку намотаю, да мушку натру фосфором для ночной стрельбы…
– Хорошо, тогда мой вот этот, – согласился я с его выбором и взял себе оружие с примкнутым трехгранным китайским штыком.
Автоматов было всего три, и поэтому Джексон взял себе оставшийся – спорить не стал.
– Костя, я думаю, что арабу автомат по рангу не положен! Кто он на судне? Никто! Пошел в пень! Не верю азиатам. И ты не верь,– продолжал гнуть Гарри свою конфронтационную линию.
Полковник не на шутку разозлился:
– А как же ему нести вахту? Мы ведь по очереди будем стоять: четыре через двенадцать часов.
– Пусть стоит без ствола. Чуть что, шумнет – прибежим и отстреляемся… Или свой ствол сдавай ему в аренду. А почему за него переживаешь? Подозрительно мне твое поведение…
Джексон от досады чертыхнулся и ушел прочь в каюту, а Гарри злорадствуя, произнес:
– Я же говорил, он за арабов! Увидишь, он и с пиратами заодно. Не вышло продать нас накануне Мохаммеду, так он тут же нашел себе другого напарника. Погляди, как он об этом сопляке печется. Больше, чем о нас. Попомни мои слова: Джексон – крыса!
В основном, за вычетом мелочей, жили мы с Гариком душа в душу, особо не мешая друг другу в быту.
Конечно, меня смущали отдельные странности в поведении отставного милиционера – но все в пределах нормы. Гарри любил прихвастнуть, что написал в свое время сценарий для фильма. Правда, я этого фильма не видел. А еще, что он поймал несколько сотен наркокурьеров, что уничтожил при задержании примерно столько же бандитов. Каждая история завершалась словами: шлепнул казаха-наркошу или нескольких казахов-наркоманов. Самая большая проблема – старый опер храпел во сне как сивый мерин. А уверял, что спит спокойно! В@раль! Стоило мне вернуться с вахты во время его сна, уснуть было невозможно: из глотки Гарика вырывались душераздирающие стоны, хрипы, свист, бульканье. Приходилось расталкивать соседа крепкими тычками.
– А? Что? На пост? – вскакивал сосед спросонья.
– Храпишь, б@лин! Повернись на бок!
Гарик поворачивался, но ненадолго, – следовало поторопиться уснуть, пока он не вернулся в исходное положение и не возобновил свои «трели».
Вечером, после двадцати одного часа, как правило, я заглядывал в кают-компанию, набирал хлеба и нарезку (копченая или соленая красная рыба, сыр, колбаса или ветчина), мы кипятили чай, и за бутербродами вели с Гариком разговоры за жизнь.
Джексон пронюхал про вечерние посиделки и стал забредать к нам на огонек, навязывая свое общество, обижался, что сами не заходим к нему и его не приглашаем в гости. Экс-полковник удивлялся, откуда у нас постоянно появляется еда, но я лишь усмехался.
– Уметь надо! Костя места знает… – как правило, уклончиво отвечал бывший опер.
Старший всякий раз подозрительно косился на меня, хмыкал и без приглашения усаживался за стол.
Вот и в этот очередной визит незваный гость деловито намазал масло на три куска хлеба, придавил сыром, колбасой, куском рыбы, налил чай в стакан и щедро отсыпал четыре ложечки сахара.
– Наш экс-полковник детство в Одессе явно провел без сахара, – ухмыльнулся Гарик.
– Сахар мне необходим для здоровья!
Нахмурив брови, Джексон поведал мрачную историю своей молодости.
– Я ведь кем службу начинал?
– Подручным в камере пыток? – хохотнул Григоренко.
– Дуралей! – беззлобно ругнулся экс-полковник, уплетая первый бутерброд. – Я был ракетчиком, командиром расчета – перспективным офицером! И никаким особистом быть не собирался! Возможно, сейчас дослужился бы до генеральского звания…
– А я думал, что служба в чека – это призвание, состояние души,– не удержался я от едкой шуточки.
– Балбес! Мою карьеру прервала страшнейшая катастрофа. В семьдесят девятом году на стартовой площадке взорвалась экспериментальная ракета. Я со своей ротой в этот момент следовал на обед – мы успели уйти довольно далеко от места взрыва. А все, кто ракету во время взрыва обслуживал, мгновенно погибли. Взрывная волна нас настигла и повалила с ног на подходе к лесу, но смертельно опасным был не сам взрыв, а токсичное облако паров ракетного топлива, следом накрывшее нас. Слышали про гептил?
Я кивнул: слышал.
– Кто шел в замыкании, умер быстро, кто в середине колонны – в госпитале. Я с первым взводом успел войти в лес, и деревья нас слегка прикрыли – спасли нам жизнь. Почти год лечился в госпиталях и санаториях, а потом меня списали из ракетных войск, по болезни. Едва не уволили подчистую, но мне повезло – нашлись добрые люди, пристроили…
Я состроил на лице сострадание и сочувственно кивнул.
– Помотало меня по свету: Забайкалье, Сибирь, Поволжье, Закавказье. Сколько было забавных историй! Ты, Костя, записывай – в соавторы потом меня возьмешь! Вот, к примеру, был такой забавный случай: служил я в районе Безречной, в ЗабВО и начальник политотдела нашей ракетной дивизии имел фамилию Беда. И любил полковник Беда шарахаться по общежитиям с проверками – вникал в быт подчиненных: кто с кем спит, кто с кем пьет… Сидим мы за столом, пьем спирт, анекдоты травим, девки местные на коленях сидят, тискаем их – они визжат. И вдруг громкий стук в дверь и крик: «Откройте! Что за безобразие у вас в комнате творится?».
Мы чуть притихли, а наш гость, пехотный капитан Маркелов, известный пьяница и «залетчик», нет бы тоже промолчать, вдруг как гаркнет в ответ:«Чего надо? Кого черти принесли на ночь глядя? Кто там пришел?».
А начальник политотдела важно поясняет как само собой разумеющееся: «Это я, Беда!».
Маркелов хмыкнул и отвечает: «Да пошла ты на х…, беда! Нам и своего горя хватает!».
Беда не ожидал такого ответа – его ведь все знают! Поначалу опешил, замялся, но потом вызвал патруль – взломали дверь. А мы уже успели по балкону этажом ниже спуститься – в комнате одни девки за столом сидят: курят, пьют и ржут, как дуры, над взбешенным Бедой…
Ближе к полуночи Джексон забирался в офисную часть нашей каюты, усаживался за монитор и что-то моделировал на компьютере, мешая нам спать. И тогда мы с Гариком взяли за правило по очереди подшучивать над экс-полковником. Однажды, заглянув через его плечо, я увидел какие-то запутанные графики на мониторе и ехидно поинтересовался:
– Над чем колдуешь? Что за кривые линии?
– Программирую! Мне за это люди деньги платят. На Форексе с помощью этой программы люди деньги зарабатывают…
Я выразил сомнение, Джексон отмахнулся, мол, не умничай. Тогда я попросил Гарика шепнуть Джексону, как бы невзначай, что, когда тот выходил в туалет, я тайком сфотографировал с экрана все диаграммы и графики – промышленный шпионаж!
Узнав о моих действиях, Джексон взбесился, закатил скандал:
– Мерзавцы! Демагоги!
Выдернул флешку, хлопнул дверью и убежал прочь, а мы в очередной раз от души повеселились…
Частенько во время моей вахты на мостике появлялся мастер пообщаться. Ринат расспрашивал о жизни, о военной службе, об афганской войне и, в свою очередь, делился воспоминаниями об армейской срочной службе, травил байки из морской жизни, я же украдкой записывал эти рассказы в блокнот.
Как-то мы завели разговоры о крупных морских катастрофах.
– Мастер, что можете сказать про гибель «Адмирала Нахимова»? Халатность? Грубое нарушение судовождения?
– Не люблю рассуждать о происшествиях, которые не знаю досконально, в деталях, одно могу сказать точно – вахтенные помощники были виноваты. Правильно посадили, за дело. У меня самого был неприятный случай, и я не то что сел бы – погибли бы все члены экипажа! В том контракте я впервые пошел капитаном на среднетоннажном танкере. Рейс был из Европы в Америку. Команда незнакомая, на судне иду впервые: нервничаю, все проверяю и перепроверяю – сплю часа три-четыре в сутки, не больше. И вот однажды ночью просыпаюсь, а на душе неспокойно, смотрю на часы – пять утра, вахта старпома. А мой монитор в каюте показывает опасное сближение с судном! Поднимаюсь на мостик и вижу ужасную картину – мчим на всех парах прямо в груженый газовоз, явно пытаемся пропороть ему бочину! Встречные орут по связи, нас вызывают, их штурман пытается понять, как ему расходиться. Старпома на мосту нигде нет, и сигнал об опасном сближении выключен! Я мигом к штурвалу, перехожу на ручное управление, выхожу на связь, с трудом, но расходимся. Наше счастье, иначе такой мощный факел полыхнул бы – из космоса, с Луны взрыв был бы виден! А где же чиф? Вглядываюсь в темноту – он в углу, с открытыми глазами на диванчике сидит и ни на что не реагирует. Растормошил. Не пьян? Нет – трезв. Бубнит что-то невнятное и несуразное. Мол, плохо стало – отключился. Когда понял, что могло произойти, – зарыдал. Взмолился: капитан, прости!
Ладно, думаю, может быть, действительно человеку внезапно поплохело и он отключился. Прошло несколько ночей, на вахтах тишина, все в порядке, но на душе у меня тревожно. Однажды ночью опять поднимаюсь в рубку – та же картина: танкер на всех парах мчит по просторам Атлантического океана, а чиф сидит с открытыми глазами на диванчике в полной прострации. Может, какой наркотик принимал, может, галлюциноген? Или просто лунатик… Вновь молит понять и простить. Но зачем мне такое «счастье» на борту иметь? Списал этого старпома сразу по приходу в первый порт, а бывший капитан его тут же к себе забрал. И его, и буфетчицу. У них давно какая-то странная компания сложилась – может, групповой секс?..
Следующим утром помощник капитана по радиоэлектронике, а по-простому – радист, обрадовал нас новым тревожным сообщением: очередные нападения пиратов! Что тут творится? Мы на фронте? Однако сводки похожие!
Хроника пиратства
«…15 января поступил сигнал о нападении на южно-корейское судно “Sampo Jewelry” в Аравийском море. На судне 21 человек (индонезийцы, корейцы, мьянманцы).
17 января пираты захватили в Аденском заливе сухогруз “Eagle”с 24 членами экипажа. Нападение в 490 морских милях от порта Салаам в Омане.
20 января захвачен теплоход “Hoang Son San”…
22 января сомалийскими пиратами захвачен немецкий контейнеровоз “Beluga Nomination” со смешанным экипажем: польский капитан, два украинских, два русских и семь филиппинских моряков…»
Да это же случилось неподалеку от нашего курса! Капитан в ярости даже сломал черный карандаш.
– Ну, ты посмотри, что творят, мерзавцы! Каждый день нападения и захваты! Куда смотрят вояки? Где сводная флотилия? Одна надежда на охрану! Верно я говорю, друзья?
Мы с Джексоном дружно закивали и заверили, что в случае чего будем биться не на жизнь, а на смерть, но отстоим судно.
Танкер «Наталья» пробирался через океанский простор тихим ходом, словно крадучись. Скорость заметно замедляла встречная волна, бившая в левую скулу. На утренней вахте Джексон поднялся на мостик, подошел к радару и, отметив скорость – семь узлов, развел руками и витиевато выругался:
– Дьявол! Что за муйня, твою мать! Почему так медленно идем? Какой му…ак управляет этим кораблем?
Проскрежетав последнюю фразу, экс-полковник оглядел присутствующих и едва не прикусил язык. Он сразу не заметил склонившихся над картой мастера и чифа и адресовал свой перл молодому третьему помощнику, но грубость прилетела как раз по адресу. Жутко самолюбивый мастер был довольно молод для должности капитана такого большого танкера, однако к своим тридцати девяти годам имел уже около десяти контрактов управления крупными судами. Хайдаров побагровел, нахмурил брови, но его опередил чиф:
– Мистер Джексон! В чем проблема? Возьми весло и подгребай.
– Шутка! Юмора не понимаете? Возможно, я выразился чересчур грубо – просто не выспался после вахты, – стушевался Мазурини. – Машина гудит прямо под каютой, да и давление, видно, подскочило от этой тропической жары. Голова раскалывается, глаза болят.
– Тогда надо бы дома в валенках на печи сидеть, раз годы уже не те, – недобро усмехнулся мастер.
Так уж вышло, что они с Джексоном с первого дня не сумели найти общего языка – не сошлись характерами. Экс-полковник вытащил меня на мостик и, оказавшись вдали от ушей экипажа, сурово зашипел:
– Ты почему не предупредил, что Хайдаров на мостике? Он ведь моих шуток не понимает.
– Это была шутка? А я тоже подумал, что ты всерьез,– усмехнулся я, в тайне порадовавшись оплошности бывшего особиста. – Кто знал, что у тебя на уме и что ты ляпнешь в следующую секунду…
– Конечно, шутка! Хотел побалагурить со штурманом – не заметил мастера!
– А где же твое чутье контрразведчика? И довольно странные шуточки у вас, господин полковник!
Джексон разозлился пуще прежнего:
– Отставить разговорчики!
– И не надо меня пытаться строить! Я не в армии. А тем более не стоит отвлекать от наблюдения за океаном.
С этими словами я забросил автомат за спину и направился в очередной обход крыльев по кругу, оставив полковника один на один со своей злобой.
И Гарри тоже продолжал чудить. Он оказался непримиримым националистом, я бы сказал даже, зоологическим расистом. Отставной опер бесконечно вспоминал истории из своей милицейской молодости, как боролся с наркоманами и гопниками, но все они в его рассказах оказывались казахами, узбеками, киргизами, уйгурами. Истории оканчивались уничтожением двух, трех, пяти, а порой и десятка нарушителей-азиатов.
– И вот, Костя, разряжаю я обойму в шестого урюка, а они продолжают наседать, – видно, обкуренные! – похвалялся как-то за обедом бывший опер, при этом громко причмокивая.
Джексон не выдержал и спросил:
– А ты часом не врешь? Убивал, убивал, убивал…
– Г@о@вну слово не давали, экс-полковник, – бурно среагировал «Грязный Гарри». – Я перестрелял за годы службы примерно полсотни чурок, а то и больше. Жаль, ты мне не попался вместе с ними – защитник азиатов!
После очередного кровавого и бредового рассказа Джексон отвел меня в сторону и спросил:
– Константин, а тебе не кажется, что наш бывший умом того… тронулся… Слишком много болтает о своих оперативных подвигах: того грохнул, этого стрельнул, третьего завалил. Ощущение создается от его многочисленных баек – в степях живых казахов не осталось.
– Да вы друг друга стоите! – усмехнулся я. – Ох, вляпался я – попал в компанию шизиков…
После вахты мы обычно плюхались в квадратную емкость с теплой забортной морской водой – пусть и слабое, но охлаждение организма, утомленного палящим солнцем. В этом «корыте» вполне спокойно могло разместиться три-четыре купальщика – в тесноте, да не в обиде, по крайней мере матросы так и делали. Я и сам неоднократно делил бассейн с доктором и боцманом. Но однажды арабский охранник пришел со слезами на глазах и пожаловался Джексону, что русский лысый секьюрити грубо выгнал его из воды и при этом громко бранился.
– Ты зачем прогнал парнишку из бассейна? – попробовал урезонить Гарика экс-полковник.
– А нечего поганить воду! Вначале белые люди купаются, лишь потом пусть плещется грязный араб и моет свои вонючие яйца.
– Ты расист!
– И не скрываю! – с радостью согласился Гарри и напыжился. – Я бы их всех вырезал под корень, вместе с защитниками…
Последние три дня похода экипаж пребывал в радостном возбуждении: все, от доктора и чифа до последнего матроса, обсуждали предстоящую закупку спиртного. Каждый член экипажа мог заказать в Сингапуре или литр виски, или два литра вина, или ящик пива. И эта дискуссия велась всюду: на мосту, в кают-компании, в курилке.
– Что заказываешь?
– А почему?
– А потому!
– А не лучше ли пива?
Прямо как дети! Видимо, истосковались за месяц по алкоголю…
Наконец долгий двадцатидневный переход через океан подошел к концу. Танкер благополучно миновал Мальдивы и направился к Цейлону. В этот день пришли очередные сообщения о нападениях сомалийцев.
Хроника пиратства
«…29 января захвачен танкер, следовавший курсом на Сингапур с грузом 55 тысяч тонн нефтепродуктов, в состав команды которого входят два гражданина России и трое граждан Украины…
29 января датский корабль “Esben Snare” обнаружил в шлюпке и спас двух моряков (граждане Украины и Филиппин) с захваченного пиратами сухогруза. Моряки двое суток провели в открытом море…»
Но нас эти происшествия больше не тревожили, «Наталья» была уже вне пределов досягаемости пиратов.
Джексон запросил берег, что делать с оружием. Ответ Алекса пришел более чем лаконичный – топить!
Топить так топить, наше дело маленькое. Но вначале можно использовать оружие по прямому назначению. Боцман обвязал концами большие пластиковые канистры и под руководством мастера и экс-полковника провели стрельбы – утилизировали патроны, всю тысячу штук. Офицерский состав и матросы судна, по большей части не служившие в армии и не державшие прежде в руках автомата, с восторгом приняли участие в занятиях. А потом моряки долго фотографировались с оружием в разных позах. Покривлялись и побаловались на славу!
Как только потеха завершилась, Джексон велел немедленно уничтожить оружие, и не дай Бог кто-то попытается умыкнуть хоть один ствол для своих криминальных или охотничьих замыслов – немедленно будет составлен рапорт в пароходство! А такие предложения посыпались со всех сторон: продать, подарить…
– Не вздумайте поддаться на провокацию и выполнить просьбу – они попадутся, а нас потом затаскают в ФСБ.
Мы с Гарри произвели полную разборку автоматов и «запчасти» одну за другой вышвырнули в океан, зафиксировав это действо на видеокамеру. Эх, до чего жалко было топить исправное оружие! Моряки, наблюдавшие со стороны за нами, вслух громко сожалели об этом – каждый в душе мечтал привезти подобный ствол домой. Зачем? Ну как зачем?.. Для самообороны…
После того как танкер миновал Лаккадивские острова, мастер дал прощальный ужин. Кок притащил в офисную часть овнерской каюты закуски: салаты, колбасная и мясная нарезка, балык красной рыбы, фрукты и овощи, соки и кола. За большим овальным столом уселись капитан, старпом, второй помощник, доктор, радист, три охранника. Непьющего араба не позвали и стармеха в этот раз не пригласили – мастер успел крепко с ним поссориться за эти дни, выбирая оптимальный ход машины для экономии топлива.
Начали застолье с литровой бутылки виски, потом моряки выставили вторую, следом появилась третья. Анекдоты, шутки, байки. Хайдаров так разошелся, что выкатил из неприкосновенного запаса четвертую – последнюю. Ближе к двум часам ночи виски ушатало всех.
Утром ни я, ни Гарри на завтрак не пошли и, едва сумев открыть глаза, тяжко вздыхая, поползли к бассейну с прохладной водой, где встретились с умирающим Джексоном. Мы плескались и отмокали до самого обеда, потягивая баночное пиво, подаренное щедрым капитаном.
Прощальный обед был хорош: в тему – живительная окрошка. Но сдуру я съел еще и крупную и жирную куриную ножку. Как оказалось, зря.
Не успели мы прилечь на пять минут и передохнуть после окончания обеда, как с берега сообщили о выходе катера. Джексон, как обычно, засуетился, принялся орать и командовать. Что тут поделать – пора! Тяжело вздыхая и слегка пошатываясь, мы с Гариком устремились на палубу, подхватив свою объемистую поклажу.
Боцман опустил парадный трап, доложил о готовности. Свободная от работ и вахты часть экипажа сбежалась проводить своих защитников, состоялась короткая фотосессия на дорожку.
Опершись на леер, я взглянул вниз – голова слегка закружилась. Хотя в метрах высота борта не критична, но предстоял тридцатиметровый спуск по парадному трапу под углом сорок пять градусов. Если б это было вчера, я по нему спустился бы легко и просто, насвистывая или напевая, а сегодня…
Небольшое приземистое суденышко уже пристало к борту супертанкера, и они терлись друг о друга бортами, словно огромный кит и маленький детеныш. Ноги не вполне здоровых бойцов подгибались в коленях, громоздкие тяжелые баулы оттягивали руки и норовили раньше времени утянуть со скользкого трапа в плавно покачивающиеся глубокие изумрудные воды.
Выстроившиеся вдоль левого борта танкера матросы подшучивали, подбадривали, энергично свистели, махали руками, провожая охрану, с которой за время успешного перехода успели сдружиться. Мы помахали в ответ и прокричали слова прощания. Ну, вот и все…
Николай Прокудин. Редактировал BV.
======================================================
Желающие приобрести роман обращаться n-s.prokudin@yandex.ru =====================================================
Друзья! Если публикация понравилась, поставьте лайк, напишите комментарий, отправьте другу ссылку. Спасибо за внимание. Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно! ======================================================