С Лилькой мы были знакомы с самого раннего детства. Конечно же, для меня тогда не имело никакого значения, кто именно ее отец и отчего мои родители откровенно побаиваются его. Мне было весело и интересно в компании этой бесшабашной курносой девчонки, а все остальное, что касалось ее семьи или, в частности, отца Лили, меня вовсе не заботило.
А потом мы с Лилькой неожиданно выросли, и я стал замечать, что при виде ее торчащих коленок меня пробирает внутренняя дрожь. Когда моя детская подружка задерживала на мне свой васильковый взгляд, во рту у меня пересыхало, и на глазах отчего-то наворачивались слезы. Я не понимал, что со мной происходит, и старался не размышлять на эту тему, но все равно осознавал то, что между нами что-то сильно изменилось и стало совсем не таким, как раньше.
Когда однажды Лилька сама поцеловала меня, я так растерялся, что стоял как столб и лыбился, глядя на ее вздымающуюся грудь. Так бы, наверное, и продолжал пялиться еще некоторое время, но вскоре в глазах Лили я заметил испуг, а через долю секунды над моим ухом раздался хриплый голос Лилькиного отца.
— Ты откровенно попал, пацан, Ты это понимаешь? — проговорил дядя Миша, или, как его все называли, Мишка Сахар.
Его фамилия была Сахаров, а погоняло «Сахар» прилипло к отцу Лили со времен его отчаянной юности. Поговаривали, будто еще в школьном возрасте Мишка Сахар держал в страхе весь район, и даже взрослые мужики старались не связываться с ним и его шпаной.
После, когда наступили девяностые, Сахар разошелся не на шутку. Он контролировал большинство палаточников в городе, и даже некоторые главари местных банд, по слухам, платили ему за то, чтобы он решал какие-то возникающие у них проблемы или разногласия. И немудрено. Сам вид Сахара мог заставить кого бы то ни было наделать в штаны. Над левой бровью у него красовался глубокий шрам, отчего казалось, будто он постоянно хмурится. А еще полностью обритая голова и огромные кулаки с красными костяшками пальцев.
Честно говоря, пока мы с его дочерью были детьми и носились вместе по двору, отец Лильки не проявлял к нам никакого интереса. Я ни разу не видел, чтобы он пытался хоть как-то воспитывать свою дочь. Даже когда мы с Лилькой творили что-нибудь особенно пакостное, моей подружке попадало от ее матери, а не от отца.
Поэтому, наверное, я раньше и не боялся Сахара, потому что ни разу не сталкивался с ним. А вот на этот раз все было иначе. Поймав насупленный взгляд темных глаз, я вжался в землю. У меня затряслись все поджилки, и со страшной силой захотелось убежать. Но я стоял и смотрел на него, не в силах пошевелиться.
— Ты марш домой, — скомандовал Сахар, обращаясь к своей дочери, а затем, слегка склонив голову влево, проговорил, — а ты иди за мной. Нужно обсудить создавшуюся ситуацию.
После этого мужчина направился в сторону гаражей, а я, не смея ослушаться, поплелся за ним следом.
По дороге мне вспомнились все те ужасные истории, что я ранее слышал об отце моей подруги, и когда мы дошли до места, я мысленно уже похоронил самого себя. К слову сказать, мне тогда еще не успело исполниться четырнадцати лет. Жизнь моя только-только начиналась, и умирать от руки отца Лильки мне совершенно не хотелось. Тем более, что особой вины за собой я не чувствовал, ведь это Лилька меня поцеловала, а не я ее. Вот только совесть не позволяла мне начать оправдываться перед отцом Лили. В основном из-за того, что я почувствовал во время поцелуя такое, что мне и не снилось ранее. Можно даже сказать, что именно тогда я ощутил себя мужчиной и, как настоящий мужик, не собирался перекладывать ответственность на хрупкие девичьи плечи.
Я встал перед ним и посмотрел прямо ему в глаза. Сахар усмехнулся.
— Нравится моя дочь? — задал он вопрос.
— Нравится, — твердо ответил я.
— Женишься на ней? — прозвучал следующий его вопрос.
— Сейчас? — изумился я.
— Когда женилка немного подрастет.
— Женюсь! — еще более твердым голосом пообещал я.
— Молодец!
Отец Лили протянул навстречу мне руку и пожал мою грязную ладошку. На этом разговор наш был окончен. Что именно хотел он донести до меня и какой урок преподать, я так и не понял. Вероятно, у него были свои мысли на этот счет, и он думал таким вот образом оградить нас с его дочерью от какого-либо более серьезного шага. И это, скажу я вам, еще как подействовало! Во-первых, я стал оберегать Лильку от посягательств на нее других мальчишек, считая ее своей будущей невестой. А во-вторых, из опасения повторения той сцены я сам не смел и пальцем коснуться дочери Сахара. По крайней мере, до тех пор, пока моя «женилка» не достигнет нужных размеров.
Так минуло еще почти пять лет. Жизнь вокруг нас за это время стремительно менялась. Мы все стали жителями другой страны, и бывшие бандиты приобрели статус преуспевающих бизнесменов. Не исключением стал и отец Лили. Бывший Сахар начал именоваться Михаилом Ивановичем Сахаровым, директором строительного холдинга и владельцем еще каких-то предприятий.
Семья Лили перебралась в огромный дом, расположенный в пригороде, и мы с Лилькой совсем перестали видеться. Произошло это, разумеется, не сразу. Поначалу я очень страдал из-за разлуки со своей подругой, мучился, ездил каждый день к ней на рейсовом автобусе. А потом однажды осознал — Лильке стало в тягость мое присутствие рядом с ней. У нее появились новые друзья. Такие. Из «высшего света». И «гопник» вроде меня в их круг общения войти никак не мог.
А потом я узнал от кого-то из своих друзей о том, что Лиля выходит замуж. Жених, естественно, был из богатеньких, не чета мне. «Ну что же поделаешь?!» — решил я и постарался забыть Лильку. Не знаю. Получилось это у меня довольно просто. Наверное, я не испытывал в отношении нее такой уж сильной и жгучей любви. Нет. Я, безусловно, любил Лилю. Но, скорее как сестру. Ну или что-то типа того.
В общем, не было у меня ни чувства уязвленной гордости, ни желания свести счеты с жизнью. Я просто зажил дальше и даже начал прикладывать некоторые дополнительные усилия для того, чтобы самому выбиться в люди.
Но об этом позже. Накануне своего свадебного торжества Лилька неожиданно заявилась ко мне домой.
— Привет. Ты как здесь? — откровенно удивился я, увидев Лилю в дверном проеме.
— Ты один? — вместо ответа спросила моя бывшая подруга.
— Один. Родители в деревню уехали.
— Можно мне войти?
— Заходи.
Я пропустил ее вперед, попутно пытаясь сообразить, насколько сильный бардак творится в моей комнате. Так говорила моя мама : «Андрей! В твоей комнате творится сильный бардак!». На что я ей отвечал: «Отстань, ма!». Но, то мама. Ее бы не смутили мои носки, лежащие прямо на письменном столе рядом с пустыми тарелками. Лилька, кстати, тоже частенько становилась свидетельницей беспорядка, царившего в моей обители. Но это же была другая Лилька, не та, что соизволила посетить меня сегодня.
— Гриб будешь? — спросил я, имея в виду такой специальный напиток на основе чайного гриба, который мастерски готовила моя мама в те благословенные времена.
Раньше Лилька этот самый гриб просто обожала. Теперь же у меня были некоторые сомнения насчет ее предпочтений. Может, она, кроме фанты, уже ничего и не пьет.
— Тащи свой гриб, — проговорила Лиля, прервав мои мысли.
Дальше все было как раньше. Или почти так. Это если учесть, чем закончилась та наша встреча. В общем, мы с Лилькой дурачились, залив весь пол в моей комнате чайным грибом. Слушали музыку на полную громкость. А потом под звуки песен Ace Of Base между нами произошло то, чего и опасался в свое время отец Лильки. Как это случилось, я и сам не понял. Только Лиля после этого, еще больше удивив меня, сказала, будто именно за этим и пришла сегодня ко мне.
Понять женскую сущность не под силу ни одному мужчине. Когда я спросил, что мы будем делать дальше, Лиля ответила:
— Ничего. Завтра я выхожу замуж.
— Но как? — обезумел я.
— Так! — авторитетно заявила она.
Злился я на Лильку за это происшествие тоже недолго. В очень скором времени жизнь закрутила меня, и я оказался в Питере. В том смысле, что последние годы я живу в городе на Неве, веду свой бизнес и являюсь примерным семьянином. Свое дело, связанное с компьютерными играми, я начал воплощать в жизнь, еще пока проживал в родном своем городе. А потом как-то так вышло, что развивать фирму пришлось уже в Санкт-Петербурге, и там же я познакомился со своей будущей женой Ксюшей. Через год после свадьбы у нас родились близнецы Ванька и Илья. Так что жизнь моя была похожа на юлу, но при этом страшно нравилась мне. Я никогда и не думал о том, что когда-либо снова увижу Лилю. Признаться, я даже не вспоминал о ее существовании, пока однажды со мной кое-что не произошло.
— Андрей Валентинович, что с вами? Вам плохо? Андрей Валентинович?
Испуганный голос молоденькой офис-менеджера Алины последнее, что я запомнил до того, как пришел в себя в карете скорой помощи. Голова гудела так, будто я провел эту ночь в каком-нибудь баре. Даже глазами пошевелить было больно. Я хотел спросить у сопровождавших меня медработников о своем странном состоянии, но во рту пересохло настолько, что я не мог издать ни звука. Наверное, я был похож на рыбку с открытым ртом и выпученными от боли глазами, потому что молодая женщина, что сидела рядом со мной, улыбалась сама себе.
Не стану пересказывать, что было со мной дальше, скажу только, что в тот день у меня обнаружили опухоль в голове. Пока доброкачественного характера, но перспективы никто не отменял. Жизнь как-то враз меняется, когда ты становишься «больным». Сразу же замечаешь красоту опавших листьев и прелесть мелкого моросящего дождя. Еще недавно этот самый легкий дождик немного раздражал своим существованием, а теперь тебе без него не жить. Никак нельзя без дождика! Пускай! Пускай он льется, накрапает, пусть промочит меня насквозь — это же так приятно! Ох, простите! Жизнь и все, что нас окружает, настолько прекрасно, что и выразить невозможно. Я это ощутил в полной мере в то время, когда привыкал к новому своему положению. До всего этого я не знал, что такое больница. Детская поликлиника, куда мы с женой периодически водили близнецов, была единственным медицинским заведением, что я посещал за последние годы. Теперь же я стал видеть больничные стены настолько часто, что они даже снились мне по ночам. И вот однажды среди этих опостылевших стен клиники, где мне приходилось часто бывать, я и встретил дочку бывшего бандита Сахара и свою давнюю подругу Лилю.
— Андрей? Андрюшка! — накинулась на меня изменившаяся до неузнаваемости Лилька.
Прошло всего лет тринадцать с тех пор, как мы не виделись, но я с огромным трудом узнал ее. Это было очень странно, но Лилька выглядела намного старше своего возраста. Затем в голове моей мелькнула мысль, и я подумал, что Лиля тут делает? В смысле, в этой больнице. И я сразу все понял. Каким-то образом догадался обо всем, и мне стало невыносимо больно.
Наверное, охватившие меня чувства отразились на моем лице, потому что улыбка, озарившая лицо Лильки при виде меня, пропала. Она стала будто бы еще старше и проронила, посмотрев куда-то в сторону:
— Выйдем во двор? Надо поговорить.
— Конечно, — кивнул я, стараясь взять себя в руки.
Мы покинули здание больницы и, перейдя дорогу, расположились на лавочке в сквере.
— Ты сам как? — спросила Лиля после непродолжительного молчания.
— Нормально. В июле была операция, пока вроде бы все в порядке, — скороговоркой ответил я, а потом осторожно спросил, — а ты?
— А у меня все паршиво. Приехала сюда, в эту клинику, так сказать, в последней надежде, но никакое лечение мне не помогает. Да и не поможет уже. Я поздно обратилась за помощью, рак уже сожрал меня почти совсем.
— Брось. Полно случаев, когда люди полностью излечиваются. Даже на последних стадиях болезни.
Лилька покачала головой.
— Не в моем случае. Да и ладно. Я с этим почти смирилась. Меня только одно беспокоит… и, ты знаешь, теперь я понимаю, мы не просто так с тобой здесь встретились. С недавних пор я часто хожу в храм и молюсь о даровании мне чуда. Конечно, я рассчитывала на нечто иное…, но Ему виднее, как все устроить. Андрей, я не так много знаю о том, как сложилась твоя жизнь. Только то, что мне рассказывали наши с тобой общие знакомые. Будь уверен, я никогда и ни за что не обратилась бы к тебе. У тебя своя семья. Я все понимаю. Но сейчас у меня попросту нет иного выхода…
— Говори уже, что ты ходишь вокруг да около? — вспылил я, начиная подозревать, что сейчас Лилька скажет нечто очень важное для меня.
— Помнишь, что произошло между нами накануне моей свадьбы? — посмотрев мне в глаза, спросила она.
Я со вздохом кивнул.
— Да, Андрей. Ты все правильно понял. У тебя есть сын. Едва я увидела его в роддоме, как сразу поняла, чей это ребенок. Я не могла разрушить свой брак, и мне пришлось скрывать свои догадки в течение нескольких лет. А потом мой супруг Павел захотел, чтобы у нас родилась дочка, и тогда-то все и выяснилось. Оказалось, мой муж вообще не мог иметь детей. Он прижал меня к стенке и заставил признаться во всем. Далее был развод, и Паша постарался сделать так, чтобы нам с Артемкой ничего не досталось. Одновременно со всем этим арестовали моего отца, обвинив в каких-то махинациях. Срок, что получил папа, был немаленький. От горя моя мама начала пить, и меня совершенно некому было поддержать. В общем, в те времена я могла рассчитывать только на саму себя, а это неимоверно тяжело, когда ты привык жить, прячась за чужими спинами. Но я выстояла, научилась парикмахерскому искусству и с тех пор могла обеспечивать себя и сына. Извини, я не прошу жалеть меня или еще чего-то. Видишь ли, когда меня не станет, мой сын будет вынужден остаться с моими родителями. А я ужасно не хочу этого. После того как мой отец вышел из тюрьмы досрочно, он стал совершенно безвольным человеком, и теперь они выпивают на пару с моей матерью. Артемка не любит бывать у них, а с дедом у него совсем не складываются отношения. К тому же, мне страшно даже представить, что будет с сыном, если мои родители станут его единственными опекунами.
Я ни разу не перебил Лилю, хотя мне очень этого хотелось. Лишь когда она на некоторое время замолчала, я задал один-единственный вопрос:
— Почему ты тогда сделала это? Зачем пришла ко мне, собираясь замуж за другого?
Лиля пожала плечами.
— Мне было страшно. Я жутко не хотела становиться женой Павла. Я не любила своего жениха, но отец убедил меня в правильности такого решения. И я согласилась с ним. От такой жизни, которая должна была меня ожидать, мало кто откажется.
Я скрипнул зубами и произнес:
— Ладно, с этим все ясно. Но почему ты и потом ничего мне не рассказала, после развода со своим мужем?
— Андрей, я тебе уже говорила. Я ни за что бы не стала лезть в твою жизнь и рушить твою семью. Если бы не мое состояние, ты бы никогда не узнал про Артема.
— И ты считаешь, это правильно скрывать такое?
— Мы не всегда совершаем только правильные поступки. Разве не так? Я посчитала, что не вправе портить тебе жизнь и заставлять расплачиваться за собственную слабость.
— А теперь?
— Теперь все иначе, и я прошу тебя о помощи. Но если ты откажешься, я тоже пойму.
— Лиля, но ведь я тоже болен! Что будет, если через какое-то время мое состояние ухудшится?
— Не в наших силах предугадать будущее, но мне кажется, ты будешь жить долго, до самой старости. Особенно если не бросишь своего ребенка.
Лиля поднялась на ноги. Вид у нее был очень усталый.
— Вот мой номер телефона, Андрей, — Лиля протянула мне визитку, на которой был написан адрес парикмахерского салона, где, по-видимому, она работала. — Не тяни долго с решением. Времени у меня совсем не осталось.
В тот день, вернувшись домой, я долгое время подбирал слова, чтобы обсудить сложившуюся ситуацию с Ксюшей. Я не мог принять такое решение, не посоветовавшись с женой, но и не знал, как рассказать ей обо всем, что мне пришлось узнать сегодня. Как нарочно, в доме стояла непривычная тишина, даже близнецы притихли, занявшись какими-то своими делами.
— Ксюш, — решился я заговорить с супругой.
Голос мой прозвучал так, будто я умираю, и Ксения сразу же стала серьезной.
— Что такое? Врач сказал что-то новое?
— Не. Ничего нового. Не волнуйся, поживу еще. Некоторые считают, что до старческих седин буду маячить у тебя перед глазами.
— Кто это «некоторые»? — задала вопрос моя проницательная женушка.
Тогда я взял в руки ее ладошку и все рассказал. И про бандита Сахара, и про Ace Of Base, будь они не ладны со своими песнями, и про то, что у меня есть двенадцатилетний сын по имени Артем.
— Представляешь, какой взрослый! Я как раз был примерно в его возрасте, когда Лилькин отец вызвал меня на разговор там, возле старых гаражей, и я чуть…
Я замолчал, увидев в глазах жены слезы.
— Ксю, ты чего? Я.. я же не собираюсь поселить его здесь с нами. Я вообще могу не общаться с ним, если ты против.
— С ума, что ли, сошел? Почему это я должна быть против?! Несчастный ребенок и без того в жизни столько всего испытал. Из-за твоего безответственного поступка, между прочим! Ладно. Ты тогда был молодой и глупый, так что это тебя немного извиняет. Но сейчас ты уже хоть немного поумнел, как мне кажется. Поэтому звони этой своей Лиле и говори, чтобы сейчас же привозила сюда ребенка. В ее присутствии Артему будет легче привыкнуть к нам и к нашей семье.
Впоследствии моя жена призналась мне в том, что ее тогдашний порыв и нежелание оставаться в стороне от судьбы моего внебрачного ребенка были в большей степени обусловлены моей болезнью. Ксюша так переживала из-за опухоли у меня в голове, что готова была ради меня на все. В любое другое время, скажем, до того, как я стал «больным», вряд ли бы мы с такой легкостью приняли бы подобное решение. Но разве не именно так действуют высшие силы? Ничуть не сомневаюсь и в том, что моя болезнь была ниспослана именно для того, чтобы мы с сыном, наконец, узнали друг о друге.
Артем и впрямь оказался очень хорошим мальчишкой, общительным и добродушным. А еще он был моей точной копией. Но это, конечно же, не сделало нас в тот же миг родными. Первое время мы страшно стеснялись друг друга. Близнецы и Ксюша сошлись с моим сыном гораздо быстрее, чем я сам.
Лиля пожелала оставаться в больнице, оплатив пребывание в платной палате из каких-то своих накоплений. Гордая, что скажешь. Артемка же в это время жил у нас, и мы с ним часто ездили навестить его маму. Как-то раз утром, когда мы как раз собирались поехать в больницу, Артем случайно разбил мою любимую кружку. Вероятно, он уже успел до этого заметить то, что я пью по утрам кофе только из этой кружки. Поэтому, увидев дело рук своих, неожиданно расплакался. Закрыв лицо руками, мальчик убежал в ванную, а я в это время растерянно посмотрел на жену. Мой взгляд означал немой вопрос — что делать в этой ситуации, а еще и ожидание того, что Ксюша сейчас все уладит.
Но жена отрезала, сказав:
— Сам!
Тогда я послушно пошел следом за мальчиком. Легонько стукнув костяшками пальцев по деревянной обшивке двери в ванную комнату, я не придумал ничего лучшего, чем пробормотать:
— Темыч, открой, я в туалет хочу.
Щелкнул замок, и я столкнулся с отчаянным взглядом ребенка, который потерял все — веру, надежду, а может быть, даже и любовь. Мне стало жутко, я подался вперед и изо всех сил сжал его в своих объятиях.
— Тема, я хочу, чтобы ты знал, — на выдохе произнес я, — я постараюсь всегда быть с тобой рядом! Что бы ни случилось! Запомни! И еще, если ты когда-нибудь сможешь назвать меня «папой», я буду очень счастлив от этого. Очень-очень счастлив!
По дороге в больницу мы с сыном заехали в магазин и купили нам с ним одинаковые кружки. Хвастались потом, показывая их Лильке. Не знаю как, но после этого случая Артем и я стали гораздо ближе и роднее друг другу. А еще, по мнению моей жены, то, что у Артема наконец-то появился отец, помогло мальчику позже пережить самую страшную для ребенка потерю — уход его матери.
Что я еще могу добавить к этой истории? Разве что рассказать о том, что, став отцом Артема, мне изредка приходилось видеться и с его дедом, отцом Лили. Нужно сказать, Сахар больше не был грозным «Сахаром», грозой всей округи. Не был он и Михаилом Ивановичем Сахаровым, удачливым бизнесменом и прочее-прочее. А был это обычный, почти совсем опустившийся мужик, ругающий правительство и жалующийся на жизнь. Разговаривать я с ним не любил, потому что не знал, о чем.
Не могу предугадать, насколько была права Лилька насчет моего долгожительства, но с того времени минуло уже почти двадцать лет и я все еще продолжаю дышать и наслаждаться сыростью дождя. Мой старший сын Артем давно уже сам стал папой, подарив нам с женой двух чудесных внучек. Наши близнецы пока о женитьбе и не помышляют, так что Артем отдувается за всех.
А вообще, я очень доволен своей жизнью. Все в ней было. И все, что ни было — все хорошее. Любите жизнь, мои дорогие! И любите дождь!
Светлана Юферева
Янтарные бусы
– Зинка, совесть у тебя есть? – Чубкина, руки в боки, ноги на ширине плеч, раззявила варежку, хрен заткнешь, – я тебя спрашиваю, морда ты помойная? А? Глаза твои бесстыжие, напаскудила, и в сторону? Я не я, и лошадь не моя? А ну, спускайся! Спускайся, я тебе говорю.
Зинка сидела на крыше. Как она туда забралась, и сама не помнит. Но от Чубкиной Людки и в космос улетишь, не заметишь. Страху эта бабенка нагнать может. У нее не заржавеет. С крыши Чубкина кажется не такой уж и большой: кругленький колобок в халате. Но это – оптический обман: у Чубкиной гренадерский рост, и весит Чубкина, как хороший бегемот.
«И угораздило меня…» - нервно думает Зинка, - «Теперь век на крыше сидеть буду»
Ее раздражало, что Чубкина орала на всю ивановскую, позоря несчастную Зинку. Хотя, чего тут такого удивительного? Зинка опозорена на весь поселок не раз, и не два. Зинка – первый враг супружеского счастья, кошка блудная. Так ее величают в Коромыслах, большом селе Вологодской области. Зинку занесли сюда жизненные обстоятельства, о которых она предпочитала молчать.
Зинка задолжала кое-кому очень много рублей. Пришлось продавать квартиру. Дяди в кожаных куртках попались гуманные. В чистое поле ее не выгнали, отправили Зинку в село, в домик о трех окнах и дряхлой печке – живи, радуйся, и не говори, что плохо с тобой поступили. Пожалели тебя, Зинка, ибо ты – женского полу, хоть и непутевая. Так что, можешь дальше небо коптить и местных баб с ума сводить. Это твое личное дело, и дядей не касается, тем более, что натешились тобой дяди вдоволь! Скажи спасибо, что не продали Суренчику – сидела (лежала, точнее) бы у него, пока не подохла.
Зинка коптила и сводила с ума. Местный участковый Курочкин зачастил в храм, где задавал один и тот же вопрос:
- За что? Чем я провинился, Господи?
Господь молчал, сурово взирая с иконы на Курочкина, словно намекал Курочкину на всякие блудные мыслишки, которые тоже гуляли в круглой Курочкинской голове. А все из-за Зинки, так ее растак, заразу. Мало того, что мужичье в штабеля перед Зинкой укладывалось, так и Курочкин, между прочим, уважаемый всеми человек, закосил глазами и носом заводил. Сил не было держаться – Зинка манила и кружила несчастную Курочкинскую башку.
Дело в том, что Зинка уродилась на свет писаной красавицей. Джоли отдыхает, короче. Все, ну буквально все в ней было образцом гармонии и совершенства. И зеленые глаза, и брови, и алчные, зовущие к поцелую губы, и высокая грудь, и тоненькая, тоненькая талия, как у Анжелики на пиратском рынке. И вот это создание, достойное кисти Ботичелли, родилось в простой рабочей семье! Папка с мамкой и рядом не стояли. Обыкновенные вологодские физиономии, носики картошкой, глаза пуговицами и щербатые рты.
Папка Зинки всю жизнь потом жену травил:
- Не мое, - говорил, - изделие! Где, - говорил, - сработала?