Лена замерла с мокрой тарелкой в руках. Капли с губки падали на линолеум — кап, кап, кап. Она стояла и смотрела на затылок мужа, на его редеющие волосы, на шею, которую когда-то целовала.
— Зачем нам дача, если ты там не бываешь? Пусть будет на сестре — она там все время проводит, — бросил Саша, даже не отрываясь от телевизора.
— Ты... ты серьезно?
— А что тут несерьезного? — Саша наконец повернулся. — Нина там с утра до ночи торчит, огурцы свои поливает, с соседками чаи гоняет. А мы что? Раз в месяц приедем, траву покосим и обратно. Какой толк?
Лена поставила тарелку в сушилку. Руки дрожали — черт, ну почему дрожали? Дача... Их дача. Та, которую они покупали девять лет назад, когда Сашка еще работал на заводе, а она в больнице медсестрой. Помнит, как они тогда... Господи, как они тогда радовались!
— Саш, а помнишь, как мы первый раз туда приехали? — голос звучал странно, словно издалека. — Ты говорил, что построишь баню, а я...
— Да брось ты эти сопли, — отмахнулся он. — Время другое. Мне теперь на работе такие нагрузки, что выходные только и остаются отоспаться. А тебе что мешает туда ездить? Сестра твоя там прописалась уже.
Вот именно — сестра. Нина. Которая после развода с Петькой нигде не могла найти себе место. Которая полгода назад попросилась "временно поселиться" на даче. И теперь...
— Она там не прописалась, — тихо сказала Лена. — Она просто...
— Да какая разница! — Саша встал, потянулся. — Слушай, а что если мы ее к себе перепишем? Совсем. Деньги получим, на отпуск съездим нормальный. В Турцию там, или...
— В Турцию, — повторила Лена. Слова казались чужими, неживыми.
Она пошла в спальню. Легла на кровать, не раздеваясь. За окном начинался дождь — тот самый осенний дождь, от которого хотелось укрыться пледом и заварить чай с малиновым вареньем. Том самом варенье, которое она каждый год варила на даче, из малины, что росла у забора...
Телефон завибрировал. Нина.
"Ленка, я тут грядки на зиму готовлю. Может, завтра приедешь? Помочь надо."
Лена посмотрела на экран. Нина... Ее младшая сестра, которая всегда была красивее, веселее, удачливее. До поры до времени. А теперь вот — сидит на их даче и грядки готовит.
— Саш! — позвала она. — Саша, иди сюда!
Он появился в дверях, зевая.
— Ну что еще?
— Нина пишет. Просит приехать завтра.
— Так съезди. Я же не против.
— Мы. Мы съездим.
— Да зачем мне там? — поморщился Саша. — У меня матч завтра, ребята приедут. Да и вообще... Лен, ну пойми ты — дача это прошлый век. Что нам там делать? Картошку копать? У нас денег полно, в магазине все купим.
Полно денег. Ха. После того как он с работы ушел и свое "дело" начал. Дело — громко сказано. Покупает что-то, продает. Вечно в разъездах, вечно с телефоном. А дома... Дома сидит и телевизор смотрит.
— Саша, — она села на кровати. — А помнишь, как мы яблоню сажали? Ту, что около калитки?
— Не помню.
Врал. Конечно, помнил. Как не помнить? Яблонька была маленькая, хилая. Продавец на рынке сказал — не приживется, земля не та. А они все равно купили. И посадили. И поливали каждые выходные. А когда первое яблочко выросло...
— Помнишь, как мы то яблоко делили? На четверо?
— На четверо?
— Ну да. Мы, Нина и Петя. Тогда они еще вместе были.
Саша промолчал. Ушел обратно к телевизору.
А Лена лежала и думала. О яблоне, которая теперь большая, раскидистая. О малине у забора. О том, как они с Ниной прошлым летом варенье варили, хохотали над чем-то, забыв обо всем на свете. О том, как сестра плакала после развода, и как они сидели на крыльце до утра, говорили, говорили...
И еще думала о Саше. О том, каким он был раньше. Когда руки у него были мозолистые, рабочие. Когда он мог полдня провозиться с сантехникой на даче, выругаться, но сделать. А потом сидел довольный, пил пенное и говорил:
— Вот теперь заживем!
Теперь у него руки белые, холеные. И пенное он пьет дорогое, импортное. И на даче давно не был.
Утром Лена собрала сумку. Саша еще спал — храпел на всю квартиру. Она написала записку: "Поехала к Нине. Вернусь вечером". И поехала.
На даче пахло яблоками и дымом. Нина топила печку в доме — старом, бревенчатом, который они с Сашей когда-то мечтали перестроить. Но так и не перестроили.
— Ленка! — сестра выбежала навстречу, в старом спортивном костюме, с землей под ногтями. — Ну наконец-то! А я думала, ты не приедешь.
— Почему не приеду? Это же наша дача.
— Ваша, — поправила Нина. — Не забывай.
Они пили чай на веранде. Дождь стучал по крыше, в доме потрескивали дрова. Нина рассказывала про соседей, про урожай, про то, что яблоню надо обрезать — слишком разрослась.
— Слушай, — вдруг сказала она. — А что Саша про меня говорит? Не достала я вас тут?
Лена поставила чашку. Как сказать? Что муж хочет переписать дачу на нее? Что ему все это надоело?
— Говорит, что тебе тут хорошо, — соврала она.
— Хорошо-то хорошо... — Нина помолчала. — Но я понимаю, что это временно. Как-нибудь устроюсь, сниму что-нибудь в городе...
— Никуда ты не денешься, — рассмеялась Лена. — Ты тут уже как хозяйка.
А сама думала: а что, если Саша прав? Что, если и впрямь переписать дачу на Нину? Сестре нужен дом, ей тут хорошо. А им с Сашей... А им с Сашей что? Турция? Отель на берегу моря, где все одинаково, где нет ни малины, ни яблони, ни этой веранды со скрипучими половицами?
— Нин, а скажи честно — ты бы хотела, чтобы дача была твоя?
Сестра подняла глаза. В них мелькнуло что-то — надежда? страх?
— Лен, ты о чем?
— Так. Просто интересно.
— Хотела бы, — тихо сказала Нина. — Но... это же ваше. Вы столько сил вложили, денег...
— Денег, — повторила Лена.
Деньги. Все сводится к деньгам. Но разве в деньгах дело? Разве можно купить запах яблок осенним утром? Разве можно купить тишину, которая здесь стоит по вечерам? Разве можно купить ощущение дома — настоящего дома, где можно просто быть?
Они проработали до обеда. Убирали листья, готовили грядки к зиме. У Лены болела спина, ныли руки, но почему-то было хорошо. Почему-то хотелось работать, копать, убирать.
— А помнишь, — сказала Нина, выпрямляясь, — как мы в детстве у бабушки в деревне гостили? Тоже вот так вместе работали...
— Помню. Ты тогда все жаловалась, что тяжело.
— А теперь наоборот — легко. Понимаешь? Руки заняты, голова отдыхает.
Да, понимала. После больницы, после смен, после всей этой городской суеты здесь можно было дышать. Здесь время шло по-другому.
Вечером они сидели у печки. Нина читала какой-то детектив, Лена просто смотрела на огонь. Телефон молчал — Саша не звонил.
— Лен, — вдруг сказала сестра. — А ты счастлива?
Вопрос повис в воздухе. Счастлива... Когда она последний раз думала об этом?
— Не знаю, — честно ответила Лена. — А ты?
— Тоже не знаю. После развода все как-то... перемешалось. Но здесь мне спокойно. Понимаешь? Просто спокойно.
Лена кивнула. Понимала.
Домой она вернулась поздно. Саша сидел с друзьями, смотрели футбол. Пенное, чипсы, крики. Она прошла мимо, не здороваясь.
— Ну как съездила? — крикнул он ей вслед. — Решила насчет дачи?
Решила. Да, пожалуй, решила.
— Саш, можно поговорить?
— После матча!
После матча он был слишкой веселый и довольный — его команда выиграла.
— Ну что, передаем дачу сестрице? — хмыкнул он.
— Саша, — Лена села напротив. — А мы что, больше никогда туда не поедем?
— А зачем? Нина там, ей хорошо, нам деньги. Все довольны.
— Деньги... — она покачала головой. — Саш, а ты помнишь, зачем мы ее покупали?
— Ну... отдыхать. Воздух свежий, природа...
— Не поэтому. Мы мечтали о доме. О настоящем доме, где можно жить, а не существовать.
Саша поморщился.
— Лен, ну хватит философии. Дом — это квартира. Где удобства, где тепло зимой. А дача — это прошлый век.
Прошлый век. Может, и правда. Может, она просто ностальгирует, цепляется за что-то, чего уже нет. Может, Саша прав, и надо жить дальше, по-новому.
А может, нет.
— Хорошо, — сказала она. — Завтра позвоним нотариусу.
И позвонили. И поехали оформлять документы. Нина плакала от счастья, Саша был деловит и собран. А Лена... Лена чувствовала, что отдает не дачу. Что отдает что-то большее.
Но когда они уезжали, и Нина махала им с крыльца, и яблоня качалась на ветру, и дым шел из трубы... Лена вдруг поняла: дом остался. Дом остался там, где его любят. Где за него борются, где его берегут.
А у них с Сашей... У них осталась квартира. Удобная, теплая, мертвая квартира.
— Доволен? — спросила она мужа по дороге домой.
— Да, — кивнул он. — Правильно сделали.
Правильно... Может быть, и правильно. Только почему тогда так больно?
Прошло три месяца. Деньги от продажи дачи лежали на счету — солидная сумма. Саша несколько раз заговаривал про Турцию, но как-то вяло, без энтузиазма. А Лена... Лена старалась не думать.
Не думать о том, как сейчас там, на даче. Выпал ли снег? Топит ли Нина печку? Не замерзли ли трубы?
— Прекрати, — говорила она себе. — Не твое дело больше.
Но в выходные, когда Саша залипал в телевизор или встречался с друзьями, Лене становилось тоскливо. Раньше они хотя бы иногда ездили на дачу. Была цель, было куда стремиться. А теперь...
— Слушай, может, съездим куда-нибудь? — предложила она как-то в субботу.
— Куда? — Саша не отрывался от экрана.
— Не знаю. В загородный клуб какой-нибудь. На природу.
— За что платить? У нас дома хорошо.
Дома... Четыре стены, батареи, соседи за стенкой. Это дом?
В январе позвонила Нина. Голос у неё был странный — то ли расстроенный, то ли виноватый.
— Ленка, ты не сердишься?
— За что сердиться?
— Я тут... в общем, познакомилась с одним. Из соседнего посёлка. Вдовец, детей нет. Хороший такой, работящий...
Лена улыбнулась. Первый раз за эти месяцы — искренне улыбнулась.
— Ниночка, я рада за тебя.
— Правда? А то я думала... вы мне дачу дали, а я тут...
— Дура ты, — засмеялась Лена. — Дачу дали для счастья. Вот и будь счастливой.
После разговора Лене стало легче. И тяжелее одновременно. Нина устраивает свою жизнь, строит что-то новое. А они с Сашей... Что строят они?
— Саш, — сказала она вечером. — А давай тоже что-нибудь новое начнем.
— Например?
— Не знаю. Может, бизнес какой откроем. Вместе.
Саша хмыкнул.
— Лен, у меня и так дел по горло. А ты в бизнесе ничего не понимаешь.
Не понимаю... Да, наверное, не понимаю. В больнице другие законы — там люди лечатся, выздоравливают, иногда уходят в мир иной. Там все по-настоящему. А в Сашином бизнесе что по-настоящему?
— А что ты понимаешь в людях? — вдруг спросила она.
— В смысле?
— В смысле — когда ты последний раз интересовался, как у меня дела? Когда последний раз спрашивал, что я чувствую?
Саша наконец оторвался от телефона.
— Лен, ты чего? У тебя все нормально. Работа есть, деньги есть, квартира...
— Квартира, — повторила она. — А жизни нет.
— Что ты несешь?
— То и несу. У нас нет жизни, Саш. У нас есть быт. Ты работаешь, я работаю, встречаемся вечером, едим, смотрим телевизор, спим. И так изо дня в день.
— А что не так? Нормальная жизнь.
— Нормальная... — Лена встала, подошла к окну. За окном светились окна домов — сотни, тысячи окон. И за каждым люди живут такой же "нормальной" жизнью. — Саш, а мы когда последний раз о чем-то мечтали? Вместе?
— О Турции мечтаем.
— Это не мечта. Это план отдыха.
Саша пожал плечами и вернулся к телефону.
А Лена стояла у окна и думала о Нине. О том, как сестра сияла, когда рассказывала о своем знакомом. В голосе была радость, надежда, предвкушение. Когда Лена последний раз так говорила о чем-то?
Не помнила.
В феврале Нина позвонила опять.
— Лен, а можно к вам на недельку приехать? Документы оформить надо, по работе...
— Конечно! Ты что, еще спрашиваешь.
— А Саша не против?
Лена посмотрела на мужа. Он лежал на диване, пялился в телевизор.
— Не против, — соврала она.
Саша, конечно, был против. Ворчал, что места мало, что неудобно, что он привык к тишине. Но Лена настояла.
— Это моя сестра. И всего на неделю.
Нина приехала другая. Похудевшая, но какая-то светящаяся изнутри. В глазах блеск, движения легкие, быстрые.
— Ой, Ленка, как же я соскучилась! — обняла она сестру. — Ты не представляешь, что творится! Мы с Володей планы строим, хотим дом расширить, может, пасеку завести...
Планы. Мечты. То, чего у Лены не было уже давно.
— А ты как? — спросила Нина. — Что нового?
— Да как обычно, — пожала плечами Лена. — Работа, дом...
— М-да, — Нина посмотрела на сестру внимательно. — А почему ты такая... не знаю, тусклая какая-то?
Тусклая. Точное слово.
— Устала, наверное.
— От чего устала? От жизни?
Может, и от жизни. А может, от отсутствия жизни.
Вечером они сидели на кухне, пили чай. Саша ушел к друзьям — сказал, что мешают ему женские разговоры.
— Слушай, — вдруг сказала Нина. — А что с вами происходит? С тобой и Сашей?
— Ничего. Все как обычно.
— Вот именно. Как обычно. — Нина помолчала. — Ленк, а ты его любишь?
Вопрос застал врасплох. Любит ли она Сашу? Когда-то любила. Точно любила. А теперь... Теперь что?
— Не знаю, — честно призналась Лена.
— А он тебя?
— Тоже не знаю.
— И так живете?
— А как еще? Развестись, что ли? В моем возрасте?
— А возраст тут при чем? — удивилась Нина. — Я тоже не девочка, а вот...
— Ты другая. Ты всегда была другая.
— Ерунда какая! Я такая же, как ты. Просто я решила, что имею право на счастье. А ты решила, что не имеешь.
Право на счастье... А есть ли оно у нее? Или она его давно потеряла, где-то в рутине, в быту, в этой "нормальной" жизни?
— Саш хороший человек, — сказала Лена.
— Хороший, — согласилась Нина. — Но не твой.
— Как не мой? Мы же женаты...
— Штамп в паспорте не делает людей родными. А вы... вы как чужие. Я сразу заметила.
Чужие. Да, пожалуй, так и есть. Они живут в одной квартире, спят в одной кровати, но они чужие.
— А что делать?
— Говорить, — просто сказала Нина. — Друг с другом говорить. Честно.
Говорить... Когда они с Сашей последний раз по-настоящему разговаривали? Не о работе, не о деньгах, не о бытовых проблемах. О себе, о чувствах, о том, что важно?
Не помнила.
На следующий день Нина уехала по делам, а Лена осталась дома — взяла отгул. Сидела на кухне, смотрела в окно и думала.
О даче думала. О том, как они с Сашей ее искали, выбирали. Как радовались, когда нашли. Как строили планы...
Планы. У них тоже когда-то были планы. Построить баню, разбить сад, может, детей завести... Что случилось с этими планами?
Жизнь случилась. Обычная, серая, затягивающая жизнь.
Вечером пришел Саша. Усталый, раздраженный.
— Твоя сестра уехала?
— По делам. Вечером вернется.
— А то намаялся я с вами. Поговорить нормально нельзя.
— Саш, — Лена повернулась к нему. — А о чем мы с тобой говорим? Обычно?
— О чем, о чем... О деле, о доме, о всяком...
— О всяком, — повторила она. — А о нас говорим?
— О нас? А что о нас говорить? Все нормально.
Опять это слово — "нормально". Саша жил в мире, где все должно быть нормально. Не хорошо, не плохо — нормально.
— Саш, а ты счастлив?
Он посмотрел на нее с удивлением.
— Ты чего это?
— Просто интересно. Ты счастлив?
— Ну... в общем да. А что?
— А я нет.
Повисла тишина. Саша смотрел на жену так, словно она сказала что-то на иностранном языке.
— В смысле нет?
— В смысле несчастлива. Мне тоскливо, Саш. Мне не хватает... не знаю, чего не хватает. Жизни, что ли.
— Лен, ты того... может, к врачу сходишь? Депрессия у тебя какая-то.
Депрессия... Может, и депрессия. А может, просто понимание того, что жизнь проходит мимо.
— Не в депрессии дело, — тихо сказала она. — Дело в нас. В том, что мы друг другу стали чужими.
— Да что ты несешь? — Саша начинал злиться. — Живем же нормально, не ругаемся...
— Вот именно — не ругаемся. И не смеемся. И не мечтаем. И вообще ничего не чувствуем.
— А что чувствовать-то? Мы взрослые люди, не подростки какие-то...
— Взрослые люди не имеют права чувствовать?
Саша помолчал, потом махнул рукой.
— Лен, у меня сил нет на эти разговоры. Давай лучше ужинать.
И пошел на кухню. А Лена осталась в комнате и поняла: все кончено. Не их брак — тот кончился давно. Кончены ее попытки что-то изменить, вернуть, исправить.
Человек может жить без чувств. Может есть, спать, работать, даже улыбаться иногда. Но это не жизнь. Это существование.
А она хотела жить.
Подписывайтесь на канал
Еще интересное: