Тамара сидела на полу в маминой спальне, перебирая содержимое старого чемодана. После похорон прошло уже две недели, а она всё никак не могла заставить себя разобрать вещи. То слишком больно, то времени нет, то руки не доходят.
— Тома, ты там как? — донёсся голос мужа из кухни. — Может, помочь?
— Не надо, Витя, — отозвалась она. — Сама справлюсь.
На самом деле хотелось побыть одной. Перебирать мамины платья, книжки, украшения — это было как последний разговор с ней. Прощание.
В чемодане оказался старый семейный альбом. Тамара осторожно открыла его — переплёт совсем расклеился. Чёрно-белые фотографии, какие-то совсем древние, ещё довоенные. Бабушка Галина молодая, красивая. Дедушка Михаил в военной форме. Мама маленькая, лет пяти.
Листала медленно, рассматривая лица. Вот семейное фото у дома — тот самый дом на Садовой, где они жили до войны. Бабушка держит маму за руку, дедушка стоит рядом...
А вот ещё одна фотография — просто лежала между страницами, не приклеенная. Тамара подняла её к свету. Опять бабушка, но одна, у того же дома. Молодая, улыбается застенчиво. Одета нарядно — в светлое платье, волосы аккуратно уложены.
Тамара перевернула карточку. На обороте выцветшими чернилами написано: «Моему самому дорогому Боре — за храбрость и преданность. Галя. 1947 г.»
Боре? Тамара нахмурилась. Дедушку звали Михаил. Кто такой Боря?
— Вить, — позвала она мужа. — Иди сюда на минутку.
Виктор появился в дверях, вытирая руки кухонным полотенцем.
— Что там?
— Посмотри. — Тамара протянула фотографию. — Читай, что на обороте.
Муж взял карточку, покрутил в руках.
— «Моему самому дорогому Боре...» Кто такой Боря?
— Вот и я не понимаю. Дедушку же звали Михаил.
— Может, брат какой-то был? Или сосед?
— Не знаю. — Тамара забрала фотографию обратно. — Но написано очень... интимно. «Самому дорогому» — так близким пишут.
— Может, спросишь у тёти Веры? Она же старше мамы была, больше помнить должна.
— Точно! Завтра съезжу.
Но тётя Вера встретила вопросы неожиданно резко.
— Зачем тебе это? — буркнула она, едва взглянув на фотографию. — Старое всё, забытое.
— Тёт Вер, ну скажите. Кто такой Боря? Мама никогда не рассказывала.
— И правильно, что не рассказывала. Не надо в прошлом копаться. — Тётя отвернулась к окну. — Чай будешь?
— Но...
— Сказала — чай будешь? — голос у тёти стал жёстким.
Тамара поняла, что расспросы бесполезны. Пила чай, говорили о других делах — о ремонте, о соседях, о погоде. А когда собиралась уходить, тётя вдруг сказала:
— Томочка, послушай старую. Некоторые истории лучше не ворошить. Твоя бабушка была хорошим человеком. И помни её такой.
— А что плохого в том, чтобы узнать...
— Плохого много что может быть. — Тётя проводила её до двери. — Оставь прошлое в покое.
Но Тамара не могла оставить. Фотография лежала у неё на тумбочке, и каждый раз, проходя мимо, она останавливалась. Кто такой Боря? Почему тётя так реагирует?
Через неделю она решилась поехать в городской архив. Может, найдутся какие-то документы о тех, кто жил в их доме в сороковые годы.
Сотрудница архива Евгения — пожилая женщина в толстых очках — долго копалась в каталогах.
— Садовая, дом 12... Так, так... Вот. Поквартирные карточки сохранились. — Она вынула из папки пожелтевшие листы. — Смотрите сами.
Тамара склонилась над документами. Читать было трудно — почерк корявый, чернила выцветшие. Но вот — квартира 3: «Степанов Михаил Петрович, 1918 г.р., супруга Степанова Галина Сергеевна, 1920 г.р., дочь Степанова Валентина, 1938 г.р.»
Это они — дедушка, бабушка и мама.
А ниже: «Временно проживает Козлов Борис Сергеевич, 1915 г.р.»
Вот он! Боря!
— А можно посмотреть, есть ли ещё что-то про этого Козлова? — спросила Тамара.
Евгения покопалась ещё.
— Странно. Числится до сорок седьмого года, а потом — будто исчез. Никаких документов о выписке, о переезде. Просто пропал из всех списков.
— Совсем?
— Совсем. Как будто его и не было.
Домой Тамара ехала в задумчивости. Борис Козлов жил с ними в одной квартире три года — с сорок четвёртого по сорок седьмой. А потом исчез. И память о нём тоже исчезла. Почему?
Вечером она пересматривала семейный альбом снова, внимательнее. И заметила то, чего раньше не видела. На нескольких фотографиях, где была вся семья, в кадре мелькала ещё одна фигура — мужская. Но лицо всегда обрезано краем фотографии или заслонено кем-то из семьи.
А на одном снимке — семья во дворе дома — рядом с их квартирными окнами виднелась тень на стене. Тень человека, который фотографировал.
Неужели это был он? Борис?
Тамара достала лупу, рассматривала детали. На подоконнике их окна — мужская рубашка на просушке. Не дедушкина — он был в отъезде, это Тамара знала точно.
— Ты что делаешь? — Виктор заглянул в комнату.
— Ищу следы. Этот Борис жил с ними. Три года жил! А потом исчез, и все будто забыли о нём.
— Может, он что-то плохое сделал? Поэтому и не хотят вспоминать.
— Не знаю... — Тамара ещё раз прочитала надпись на фотографии. — Но бабушка писала «за храбрость». Это не про плохого человека пишут.
На следующий день она решила попробовать искать в интернете. Вбила в поисковик: «Борис Козлов 1915 Садовая». Несколько ссылок на архивы, генеалогические сайты...
А потом — группа в социальной сети: «Дети и внуки довоенной Садовой». Тамара вступила в группу, написала пост: «Ищу информацию о Борисе Сергеевиче Козлове, 1915 г.р. Жил на Садовой, 12 в сороковые годы. Очень важно для семейной истории».
Ответ пришёл уже через час.
«Здравствуйте! Борис Сергеевич — мой дедушка. Если хотите поговорить, звоните. Ирина Козлова».
И телефон.
Тамара смотрела на экран, и сердце колотилось. Внучка того самого Бори! Живая, рядом.
Звонить или не звонить? А если узнает что-то такое, о чём лучше не знать?
Она набрала номер.
— Алло? — голос молодой женщины.
— Здравствуйте, это Тамара. Я писала в группе про Бориса Козлова...
— А, да! Я помню. А вы кто ему приходитесь?
— Я... — Тамара запнулась. — Я внучка Галины Степановой. Они жили в одной квартире.
Долгая пауза.
— Галины Степановой, — повторила Ирина. — Понятно. А зачем вам дедушка?
— Нашла фотографию с его именем. Хочу понять, кем он был для нашей семьи.
Ещё одна пауза.
— Встретиться можете? — спросила Ирина. — По телефону это не рассказать.
— Могу. А что именно не рассказать?
— Правду. Ту самую правду, которую ваши родственники всю жизнь скрывали.
У Тамары перехватило дыхание.
— Какую правду?
— Увидимся завтра в два часа возле памятника Пушкину. Я буду в красной куртке, высокая, тёмные волосы. Принесите эту фотографию.
— Но...
— До встречи.
Ирина повесила трубку.
Тамара долго сидела с телефоном в руках. «Правду, которую ваши родственники всю жизнь скрывали». Что это может быть?
— Вить, — позвала она мужа. — Завтра поедешь со мной?
— Куда?
— Встречаться с внучкой того самого Бори.
— А что она сказала?
— Что расскажет правду, которую наша семья всю жизнь скрывала.
Виктор присвистнул.
— И ты хочешь её узнать?
— Не знаю. Боюсь. Но не узнать — ещё страшнее.
— Тогда поеду. Вдвоём как-то спокойнее.
Ночью Тамара почти не спала. Ворочалась, представляла завтрашнюю встречу. А к утру поняла: отступать поздно. Что бы ни открылось — она должна это знать.
Хотя бы для того, чтобы понять, кем на самом деле была её бабушка.