Катя мыла посуду после поминок и думала о том, как же теперь жить дальше. Бабушки не стало всего неделю назад, а родственники уже начали делить наследство. Даже не дали толком погоревать.
— Катюш, не расстраивайся так, — мама вытирала стол и вздыхала. — Бабуля твоя долго болела, для неё это избавление от мучений.
— Мам, ну как же так получается? Я с ней столько лет прожила, а дядя Володя только на праздники приезжал. И то не всегда. А теперь требует отдать ему дом.
Это правда было больно. Катя после института сразу к бабушке переехала. Работу в местной школе нашла, каждый день с бабулей чай пила, в огороде помогала. А когда та болеть начала, так вообще ни на шаг не отходила.
Дядя Володя жил в областном центре, работал на заводе каким-то начальником. Важничал всегда, на бабушку смотрел как на обузу. Помню, в прошлом году приехал, посмотрел на неё лежачую и говорит: "Может, в дом престарелых определим? Что ей тут мучиться?" А когда бабуля поправилась, он как будто и не предлагал ничего такого.
— Завтра они приедут документы оформлять, — мама села рядом на табуретку. — Постарайся с ними не ругаться. Всё-таки родня.
— Какая это родня, мам? Дядя Володя меня с детства недолюбливал. Говорил, что я бабушке на шею села, что она из-за меня внуков родных не видит.
А внуков родных он сам не привозил почти. Его Петька уже двадцать пять лет, но до сих пор на шее у родителей сидит. Работать не хочет, только деньги требует. Дядя всё обещал его к бабушке привезти, да так и не привёз ни разу.
Утром приехали дядя с тётей Светой. Она жена его, тихая такая, всегда соглашается со всем, что муж скажет. Детей у них нет, так что она Петьку как родного любит.
— Ну что, — дядя Володя даже в дом толком не зашёл, сразу к делу. — Давайте быстро всё решим. Дом мамин, значит, нам с Ниной достаётся. Пополам разделим. А ты, Катя, можешь что-нибудь из мебели взять на память.
Мама попыталась его урезонить:
— Володя, ну что ты как с цепи сорвался? Давай спокойно поговорим, чай попьём.
— Чего тут говорить-то? Закон простой. Родители умирают, дети наследуют. А внуки только если родители мёртвые. Катин отец живой, значит, она ничего не получает.
Тётя Света кивала головой:
— Мы не жадные. Пусть Катенька что-то себе возьмёт. Но дом продавать надо, деньги делить. У нас Петя в институт поступает, общежитие снимать придётся.
— Продавать? — у меня прямо сердце сжалось. — Да как вы можете? Это же бабушкин дом!
— Был бабушкин, теперь наш, — дядя жёстко сказал. — А нам деньги нужны. У Светы племянница замуж выходит, на свадьбу копим.
Я прямо опешила. Какая ещё племянница? При чём тут её свадьба?
— Дядь Володь, но я же здесь живу. У меня работа, вся жизнь тут.
— Найдёшь другую работу. Молодая ещё, приспособишься. А мне твои сантименты до лампочки.
Мама за меня вступилась:
— Да ты что творишь, Володя? Катя маму твою столько лет выхаживала, когда ты носа не показывал!
— Её никто не заставлял! Хотела — ухаживала. Но это не значит, что она теперь всё наследство получит.
Я поняла, что разговор бесполезный. Дядя уже всё решил. Даже покупателя на дом нашёл — соседа какого-то, который дачу хочет купить.
— Хорошо, — говорю. — Месяц дайте, квартиру поищу.
— Месяца хватит, — кивнул дядя. — За это время все бумаги оформим.
Когда они ушли, я заперлась в комнате и ревела в три ручья. Всё казалось таким несправедливым! Я бабушку любила, за ней ухаживала, а теперь меня как собаку на улицу выгоняют.
На следующий день поехала к нотариусу. Думаю, может, хоть от наследства откажусь официально, чтобы они скорей от меня отстали. Нотариус — мужчина пожилой, Владимир Николаевич зовут — выслушал меня внимательно.
— Понятно, — говорит. — Но давайте не будем торопиться. Дайте мне денёк-другой, я все документы вашей бабушки изучу. Может, найдётся что-то интересное.
— А что там может быть интересного? Дядя сказал, всё ясно и понятно.
— Знаете, в нотариальной практике не всегда всё так однозначно. Подождите немножко.
Дома меня ждал очередной сюрприз. Дядя с тётей уже бабушкины вещи разбирали. Посуду складывали, одежду перебирали.
— О, Катя пришла, — тётя Света мне улыбается. — Я тут маминс колечко нашла, золотое. Себе возьму. А серьги вот эти можешь забрать, если хочешь.
— Не нужно мне ничего, — отвечаю сухо.
— Ну как знаешь. Кстати, я уже с покупателем договорилась. Сосед завтра приедет дом смотреть. Цену хорошую предлагает.
Мне стало дурно от того, как они быстро всё решают. Будто бабушка для них чужая была.
Вышла во двор, села на нашу любимую скамеечку. Здесь мы с бабулей каждый вечер сидели, разговаривали. Она мне про молодость рассказывала, я ей про работу, про учеников своих. Теперь всё это чужим достанется.
Через три дня нотариус позвонил, попросил всех к нему прийти. Дядя ворчал:
— Что ему ещё нужно? Мы же всё решили. Катька отказывается, мы оформляем.
— Говорит, важное дело. Давайте съездим.
В нотариальной конторе Владимир Николаевич встретил нас с какой-то торжественной миной.
— Садитесь, пожалуйста. У меня для вас сюрприз.
Дядя нетерпеливо на стуле ёрзал:
— Какой ещё сюрприз? Мы времени зря тратить не собираемся.
— А вот такой сюрприз, — нотариус достал из папки старую бумагу. — Договор дарения. Три года назад ваша мама подарила дом Екатерине.
Тишина была такая, что муха пролетит — слышно будет. Я на бумагу смотрю, глазам своим не верю. Там действительно моя подпись стоит и бабушкина.
— Да быть не может! — дядя как закричит. — Я такого не помню!
— А помните, Катя, как три года назад бабушка вас в райцентр возила? К нотариусу моему коллеге? Говорила, документы какие-то оформить надо?
И тут до меня дошло! Точно, помню тот день. Бабуля с утра суетилась, говорила, что к нотариусу ехать нужно, бумаги важные подписать. Я не очень понимала какие, думала, может, завещание или что-то медицинское. А оказывается, дом мне дарила!
— Не может быть, — дядя головой мотает. — Мама бы мне сказала!
— Видимо, не хотела при жизни ссориться с детьми, — нотариус спокойно объясняет. — А может, надеялась, что вы сами поймёте, кто больше этот дом заслуживает.
Дядя прямо покраснел весь:
— Это обман какой-то! Мошенничество! Мама не могла так с нами поступить!
— Документ абсолютно законный. Два свидетеля подписали, всё как положено зарегистрировано.
Тётя Света растерянно спрашивает:
— А мы что, совсем ничего не получим?
— По дарению — ничего. Дом полностью Катин теперь.
Дядя встал, по кабинету ходить начал:
— Не справедливо это! Мы дети, у нас больше прав!
— Права у вас были, — нотариус кивает. — Но ваша мама решила по-другому. Она имела право распоряжаться своим имуществом как хочет.
Я молчу, всё ещё не верю происходящему. Неужели дом остаётся со мной? Неужели бабуля заранее обо всём позаботилась?
— Катя, — дядя ко мне поворачивается. — Ты же понимаешь, как это выглядит? Мы родные дети, а ты всё получаешь. Давай по-честному разделим.
— Не знаю, — честно отвечаю. — Мне подумать надо.
— О чём думать? — он злится всё больше. — Или ты считаешь, что одна на всё право имеешь?
— Я никогда на наследство не рассчитывала, — говорю ему. — Но если бабушка так решила...
— Бабушка старая была, больная, — тётя Света встревает. — Её легко было уговорить. Ты молодая, хитрая, вот и обманула старушку.
Вот это меня задело! Я никого никогда не обманывала! Бабушку любила просто так, не за что-то.
— Никого я не обманывала! — отвечаю резко. — И если так думаете, то нам разговаривать больше не о чём.
— Ладно, — дядя к выходу направился. — Посмотрим ещё. Мы этот договор в суде оспорим. Докажем, что маму принуждали или что она не понимала, что делает.
— Это ваше дело, — нотариус спокойно говорит. — Но предупреждаю — документ составлен безупречно.
После их ухода я ещё долго сидела, всё переваривала. Владимир Николаевич терпеливо ждал.
— Почему бабушка мне ничего не сказала? — спрашиваю наконец.
— Наверное, не хотела влиять на ваши с ней отношения. Хотела быть уверенной, что вы с ней не из-за корысти, а по любви.
Домой шла как в тумане. Мама на кухне картошку чистила, увидела меня и сразу поняла — что-то случилось.
— Ну что там? — спрашивает.
Рассказываю про договор. Мама сначала не поверила, потом обрадовалась, а потом говорит:
— Володя в суд подаст, он так не оставит.
— Пусть подаёт. Я ничего плохого не делала.
Дядя действительно в суд подал. Пытался доказать, что бабушка была невменяемая, что я на неё давила. Свидетелей привёл, которые рассказывали, какая она больная была.
Но справки медицинские показывали — когда договор подписывался, бабуля здоровая была. А свидетели того дарения подтвердили — всё добровольно было, никто на неё не давил.
Суд несколько месяцев тянулся. Я переживала, конечно, но старалась не показывать. На все вопросы честно отвечала.
— Вы знали про договор дарения? — адвокат дядин спрашивает.
— Нет. Только у нотариуса после бабушкиной смерти узнала.
— А не пытались бабушку склонить к оформлению?
— Никогда. Я даже не знала, что такое возможно.
Судья все документы изучил, свидетелей опросил. Соседи рассказывали, как я за бабушкой ухаживала, как мы дружно жили. А про дядю говорили — редко появлялся, и то больше ругался, чем помогал.
— Суд не видит оснований для отмены договора дарения, — объявил судья в итоге. — Дом остаётся за Екатериной Макаровой.
Дядя решение принял плохо, но апелляцию подавать не стал. Видно, понял — бесполезно.
— Хорошо, — сказал мне после заседания. — Дом твой. Только помни — семьи у тебя больше нет.
Больно было это слышать, но я не жалела. Бабушкин дом остался со мной, и это главное.
Теперь сижу в своей комнате, чай пью и думаю о бабулиной мудрости. Она всё заранее предусмотрела, чтобы дом к тому попал, кто его действительно любит. Не стала при жизни скандалы устраивать, но справедливость восторжествовать помогла.
Может, дядя со временем простит, а может, и нет. Но я поступила правильно, отстояла то, что бабушка мне оставила. За любовь и заботу всегда воздаётся, просто не всегда сразу видно как.
Самые популярные рассказы среди читателей: