Марина ко мне лет десять ходит, всегда тихая такая, вежливая. Сядет, попросит «кончики подровнять», и молчит весь час. А тут записалась на стрижку и окрашивание. Пришла - а на ней лица нет. Глаза, как два колодца без дна, смотрит в зеркало, а будто не себя видит, а пустое место.
Я начинаю волосы ей мыть, вода течет, а она вдруг говорит, тихо-тихо, будто боится, что кто-то, кроме меня, услышит:
- Ксюш, а я его выгнала.
Я аж замерла. Кого, думаю? Мужа? У них вроде семья образцовая. Андрей ее - мужик видный, работает. Сын взрослый, отдельно живет.
- Кого, Мариша?
- Брата его. Деверя.
Я ножницами щелкаю, феном гужу и слушаю. Оказывается, этот деверь, Ромка, младший брат ее мужа, поселился у них лет пять назад. Приехал из провинции «на заработки», да так и застрял. Сначала на недельку, потом на месяц. А потом это стало нормой.
Марина вкалывала на двух работах - она медсестра в поликлинике и по вечерам уколы на дому делает. Прибежит домой, язык на плечо, а там Ромка на диване, в телефоне сидит. И первый вопрос, который она слышала: «Марин, а что поесть есть?». Не «привет», не «как дела?», не «может, помочь?». А что у нас в холодильнике.
Она готовила, стирала, убирала за всеми. Муж Андрей считал, что это в порядке вещей. «Ну а что такого? Родной брат же. Не на улице ему жить». А Ромка быстро освоился. Приводил друзей, пиво пили. Мог ночью музыку врубить. На все ее робкие замечания отмахивался: «Да ладно тебе, Марин, мы же тихо!»
Ее доброту просто жрали, не замечая. Она рассказывала, а у самой руки дрожат, теребят край фартука, который я на нее надела. Говорит, самое обидное было не то, что он жил за их счет и палец о палец не ударял. А то, что муж этого не видел. Для него она была функцией, а не женщиной. Функция «жена», в обязанности которой входит обслуживание его и его родственников. Он придет с работы, сядет за стол, и если Ромка рядом, то лучший кусок - ему. «Он же гость». Пять лет гость!
И вот она рассказывает, а я стригу эти ее волосы, безжизненные, уставшие, и думаю: господи, какой же запас прочности в наших женщинах. Сколько можно вот так себя не любить, себя предавать, день за днем?
А потом случилась та самая последняя капля. Она говорит, пришла с суточного дежурства. Ночь тяжелая, старики, давление, скорые… Не спала толком ни минуты. Мечтала только об одном - дойти до кровати и рухнуть. Заходит в квартиру, а там… чистота. Непривычная такая, звенящая. На кухне ни одной грязной тарелки. Она аж испугалась.
И тут из спальни выходит муж, Андрей. Свежий, бодрый.
- О, привет! А я тут прибрался немного.
У нее, говорит, сердце от радости зашлось. Неужели? Неужели понял? Проснулась совесть? Она ему улыбнулась, впервые за долгое время искренне:
- Андрюш, спасибо тебе… Я так устала.
Он кивнул, весь такой довольный собой. А потом добавил, глядя на часы:
- Да, ты давай, отдыхай. Только Ромка сейчас с ребятами придет, футбол смотреть. Ты быстренько что-нибудь сообрази на ужин, а? Картошечки там пожарь с мясом.
И вот в этот момент, рассказывает Марина, у нее внутри будто струна лопнула. Звякнула - и тишина. Все чувства разом отключились: и любовь, и жалость, и усталость. Осталась только холодная, звенящая пустота. Она смотрела на мужа, на этого холеного, отдохнувшего мужика, который только что выспался в их общей кровати, пока она спасала чужие жизни, и который сейчас предлагает ей, выжатой как лимон, «быстренько сообразить» ужин для его братца-тунеядца.
Она молча прошла на кухню. Открыла холодильник. Достала кастрюлю с вчерашним борщом. Вылила его в унитаз. Достала сковородку с пловом - туда же. Пакет с пельменями из морозилки - в мусорное ведро. Муж зашел следом, глазами хлопает.
- Ты чего? Ты с ума сошла?
А она повернулась к нему, и впервые за двадцать лет брака посмотрела прямо, не отводя взгляда. И сказала так спокойно, что самой страшно стало:
- Андрей. У вас на ужин сегодня будет совесть. Если найдете.
В этот момент в прихожей звякнул ключ. Нарисовался Ромка. Развалился, как обычно, на диване в гостиной, включил телевизор на полную громкость и крикнул оттуда:
- А что у нас на ужин?
И тут Марина вышла к нему. Говорит, шла, как в тумане, но ноги несли сами. Встала перед диваном и говорит:
- Рома. У тебя есть ровно пятнадцать минут, чтобы собрать свои вещи и свалить из моей квартиры.
Он аж поперхнулся. Уставился на нее, потом на брата, который выскочил следом.
- Ты че, Марина? С дуба рухнула?
- Время пошло, - сказала она и села в кресло напротив, сложив руки на груди.
Андрей подскочил к ней, зашипел: «Ты что творишь? Это мой брат! Ты не имеешь права!».
А она посмотрела на него все тем же ледяным взглядом.
- Ах, это твой брат? Замечательно. Тогда пусть он живет в твоей квартире.
- Но это и твоя квартира!
- Вот именно. Моя. И я не хочу, чтобы в ней жил посторонний, наглый мужик. Ты говорил, что он гость. Гости на пять лет не задерживаются. А если это твой брат, и ты считаешь, что он должен здесь жить, то это твоя ответственность. Значит, ты будешь его кормить, обстирывать и убирать за ним. Я этим заниматься больше не буду. Моя работа - медсестра. А работа домашней прислуги для твоего родственника в мой контракт не входила.
Ромка понял, что дело пахнет жареным, начал что-то мямлить про «да я же скоро съеду», «да я же работу ищу». Но Марина была как скала.
- Пять минут, Рома.
Андрей пытался давить на жалость, на долг, на семью. Кричал, что она разрушает всё.
- Нет, Андрей, - ответила она. - Всё разрушил ты. Своим безразличием. Когда пустил в нашу жизнь этого человека и решил, что я должна его обслуживать бесплатно, просто потому что я - женщина и жена. Ты профукал мое уважение. А теперь, может быть, профукаешь и семью. Выбирай.
Ромка собрал свою сумку за пять минут и испарился. Андрей полночи с ней не разговаривал, спать лег на диване. Дулся, как мышь на крупу. А утром она проснулась, вышла на кухню, а он сидит за столом. Перед ним две чашки кофе.
- Я вчера погорячился, - сказал он, не глядя на нее. - Был неправ.
Это не было полноценным извинением, но для него, для их семьи - это был прорыв.
Я закончила стрижку, сделала ей красивую укладку. Волосы легли волосок к волоску, заблестели. Она смотрела на себя в зеркало, и я видела, как в этих ее потухших глазах зажигается огонек. Она как будто выше стала, плечи расправила. Уголки губ дрогнули в подобии улыбки.
- Спасибо, Ксюша, - сказала она. - Мне это было нужно.
И я поняла, что речь не только о стрижке.
Она ушла, а я еще долго сидела у окна и смотрела ей вслед. Думала о том, что у каждой из нас есть свой Ромка. Не обязательно деверь. Это может быть начальник, подруга, даже собственные дети, которые садятся на шею и свешивают ноги. И мы терпим. Годами. Ждем, что они сами поймут, одумаются, оценят.
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами была Ксюша!