Садится ко мне Марина. Мы с ней лет десять знакомы, стрижется только у меня. И всегда она была тихая, улыбчивая, из тех, кого называют «безотказная». А тут села - и молчит. Смотрит на себя в зеркало, а будто не видит. Глаза потухшие, как два уголька, в которые плеснули водой.
- Ксюш, - говорит еле слышно, - сделай что-нибудь… Коротко. Чтоб не узнал никто.
Я киваю, накидываю на нее пеньюар, начинаю расчесывать ее русые, уже тронутые сединой волосы. А руки у нее на коленях лежат, и так пальцы сжаты, что костяшки побелели. Молчу, жду. Мое кресло - оно как купе в ночном поезде: тут можно рассказать все, потому что завтра мы сделаем вид, что ничего не было.
И она заговорила. Сначала тихо, сбивчиво, а потом полилось - как прорвавшаяся плотина.
Жила она, как миллионы наших женщин. Муж Андрей - творческая личность, «непризнанный гений», который то картины пишет, то музыку сочиняет, а по факту - сидит на ее шее уже лет пятнадцать. Работает где-то на полставки для вида, а основной доход в семью - это Марина. Она на двух работах вкалывала: днем в бухгалтерии, а вечерами еще и отчеты на дому брала. Квартира - ее, от родителей досталась. Машина - на нее записана, в кредит куплена, ею же и выплачена.
А еще была свекровь, Тамара Павловна. Женщина монументальная, с тяжелым взглядом и вечным поджатым ртом. Она своего Андрея боготворила, а Марину воспринимала как бесплатное приложение к сыну. Удобное. Функциональное.
- Она мне, знаешь, так, между делом говорила: «Мариночка, ты уж Андрея не ругай, ему вдохновение нужно, быт убивает талант». А я приду с двух работ, он сидит, «вдохновляется» у телевизора, а в раковине гора посуды. И я, дура, шла и мыла. Думала - ну вот такая моя доля. Любовь же.
Я стригу и думаю: господи, какая же это любовь? Это паразитизм чистой воды. Но молчу, слушаю дальше.
И вот, рассказывает Марина, накопила она денег. Впервые в жизни для себя. Прятала, откладывала с каждой зарплаты, с каждой халтуры. Мечта у нее была - в Италию съездить. Увидеть Рим, побродить по улочкам Флоренции. Она мне про эту Италию все уши прожужжала. Уже и маршрут составила, и отели присмотрела. Оставалось только тур купить. Это была ее отдушина, ее свет в конце тоннеля.
И вот в один из вечеров полезла она в свою заначку, в шкатулку старенькую, а там - пусто. Вообще. Ни копейки.
- У меня, Ксюш, земля из-под ног ушла. Я к Андрею. Он глазами хлопает, мямлит что-то. Я на него как нажала, он и раскололся. Отдал все деньги матери.
У меня аж ножницы в руке замерли. Вот ведь жлобяра. Профукать мечту жены…
Оказалось, у младшего брата Андрея, Павлика, тридцатилетнего лба, очередные «проблемы». Его с работы поперли, девушка бросила. И Тамара Павловна придумала гениальный план. Зачем Павлику одному мыкаться? Он поживет у Андрея с Мариной! А деньги… деньги нужны ему «на первое время», чтобы в себя прийти.
Марина, глотая слезы, поехала к свекрови. Думала, может, та одумается, вернет хоть часть. Наивная.
Она вошла в квартиру, а там вся троица сидит за накрытым столом. Андрей, Павлик и сама Тамара Павловна. И смотрят на нее, как на врага народа.
- Мама, - говорит Марина, обращаясь к свекрови, - зачем вы так? Это были мои деньги. Моя мечта.
А Тамара Павловна ложку с холодцом в сторону отложила, посмотрела на нее своим буравящим взглядом и произнесла ту самую фразу. Медленно, с расстановкой, чтобы дошло до самых печенок.
- А ты как хотела, деточка? Семья - это одно целое. Павлику сейчас тяжело, ему нужнее. Нечего по заграницам мотаться, когда у родни проблемы. Ничего, заработаешь еще. А пока… Мой сын будет жить за твой счет.
Не Андрей. А «мой сын». Павлик.
И вот тут, рассказывает Марина, у нее внутри будто что-то щелкнуло. Оборвалось. Сгорело дотла. Все эти двадцать лет терпения, компромиссов, надежд - все превратилось в пепел. Она смотрела на них троих: на своего слабовольного мужа, который уставился в тарелку, на наглого деверя и на эту каменную женщину, которая только что вынесла ей приговор.
Она не стала кричать. Она вдруг почувствовала ледяное, звенящее спокойствие.
- Хорошо, - сказала она так тихо, что они все подняли на нее глаза. - Хорошо, Тамара Павловна. Я вас поняла.
Она развернулась и ушла. Дома собрала в два больших мусорных мешка вещи Андрея: его холсты, гитару, заношенные свитера. Вызвала мастера и сменила замки в своей квартире.
Вечером пришел Андрей. Потыркался в дверь, начал звонить. Марина подошла к двери и сказала спокойно, без крика:
- Андрей, твоя мама сказала, что ее сын будет жить за мой счет. Она, видимо, Павлика имела в виду. Так вот, я не согласна. Но я готова пойти на компромисс. Ты, ее старший сын, можешь пожить за ее счет. Иди к маме, Андрей. Твои вещи у консьержки.
Говорит, за дверью сначала была тишина, а потом он начал орать, колотить в дверь. Называл ее тварью, эгоисткой. Она просто включила музыку и налила себе чаю. Впервые за много лет она была в своей квартире одна. И это была не тишина одиночества, а тишина свободы.
Конечно, потом были звонки. Свекровь шипела в трубку, что разрушила семью, что оставила ее кровиночку на улице. Марина просто положила трубку и заблокировала ее номер. Андрей писал жалостливые смс, потом угрозы. Она не отвечала.
Через месяц она узнала от общих знакомых, что Тамаре Павловне пришлось продать свою любимую дачу. Потому что содержать сразу двух «непризнанных гениев» оказалось накладно.
…Я закончила стрижку. Сделала ей стильное, короткое каре. Уложила феном. Марина смотрела на себя в зеркало, и я видела, как в ее потухших глазах снова зажигается огонек. Она провела рукой по волосам, коснулась шеи.
- Спасибо, Ксюш. Так… легко.
Она не поехала в свою Италию. Говорит, перехотелось. Вместо этого она сделала в квартире ремонт, о котором давно мечтала. Выбросила старый диван, на котором спал Андрей. Купила себе огромное удобное кресло и торшер. Записалась на курсы испанского.
Она посмотрела на себя в зеркало - и впервые за весь наш разговор улыбнулась. Не вымученно, как раньше, а по-настоящему. Ушла, а я еще долго сидела и смотрела на пустующее кресло. В воздухе еще витал запах лака и ее новых, дорогих духов.
Вот такую историю она мне рассказала. И я думаю: сколько же в женщине заложено терпения? Сколько лет она может тащить на себе все, прощать, понимать и входить в положение?
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами была Ксюша!