Глава 12. (Терновый куст. элемент)
В том прекрасно сохранившемся небольшом отрезке времени, как воспоминание о детстве, у Арджуно было несколько любимых рассказов и сказок, которые раньше можно было слушать на проигрыватели для пластинок, современной, по тем меркам, и достаточно мощной хай-фай аудио системе, находившийся в комнате родителей. Благодаря которой, ещё будучи маленьким, Арджуно, так же, всегда безпрепядственно слушал и хорошую музыку из мировой классики, хранившейся на виниловых пластинках и находившейся в коллекции его отца. Но сейчас речь пойдёт об одной из любимых пластинок того времени заслушанной, как говорится, до дыр, с рассказами о приключениях ставших любимыми героев. Одним из таких рассказов была история про братца Лиса и братца Кролика. И по какой-то особенной причине в памяти сохранился один эпизод из рассказа, повествующего про хитрость, к которой прибегнул Братец Кролик чтобы выпутаться из западни, в которую сам и угоди по своей доверчивости. Речь идет об эпизоде, когда братец Кролик прилепился к чучелу, пытаясь его проучить, обидевшись на то, что пугало ему не отвечает, оставаясь всего лишь приманкой, чтобы заманить Кролика в ловушку. Так и вышло, не распознав подвоха и вступив с неживым существом в диалог, братец Кролик, не получив ответа на приветствие вначале, а потом и на упрёки в неотзывчивости пугала, восприняв молчание неумеющего говорить за оскорбление и нежелание его общаться с собственной персоной, пытаясь проучить невежественное существо, по итогу Кролик прилепился к нему всеми конечностями. Поскольку пугало было намазано смолой, именно с таким расчётом братцем Лисом. А когда появился братец Лис, обнаружив Кролика в таком положении, братец Кролик завопил: «делай со мной всё что хочешь, только в терновый куст не бросай». И так повторял до тех пор, пока Лис не решил, что терновый куст для Кролика самое ужасное, что можно устроить чтобы досадить ему. Так и сделал Лис, хорошенечко прицелившись, раскрутив и пугал вместе с Кроликом братец Лис зашвырнул Кролика прямо в терновый куст. Откуда братец Кролик весело прохихикав, закричал: «спасибо тебе, Братец Лис, терновый куст мой дом родной». Так и в продолжении затянувшейся истории с тем отчуждением с которым столкнулся воочию Арджуно оказавшись в новой школе и в новом классе. Время шло, становилось всё сложнее чувствовать себя принадлежащим к сообществу, в котором уже практически не оставалось возможности наладить хоть какой-то контакт с покинутым Арджуно окружением, дела шли не в гору, а котились под гору. Всё больше и больше разрасталось опостылевшее ощущение, приходящее от самой мысли о том, что нужно идти в школу, встречаясь каждый день, с тем, что также неспособно на уступки и компромиссы, как и он сам, хотя и действуя так совершенно неосознанно идя на поводу у неверных чувств. Так стало явно, прибывание в стенах школьного учебного заведения уже осязаемо превратилось в движение через вязкую материю, словно обездвиживающей некой плотной, ощущаемой уже по мере приближения к самому зданию ежедневно ощущаемой тягостью. По мере приближения к жёлтому зданию, буквально захватывая все члены, мешая двигаться, думать, залепляя разум ощущаемой вязкой слизью. Какое-то всё колкое, пресное и безвкусное, бесцветное, пустое, враждебное, неуютное и надменное, насмешливое, но не смотря на всё это почему-то такое родное. Но вот снова, и снова, день изо дня то самое болото встречало Арджуно, в котором уже находятся все окружающие, погрузившие себя в него убеждённые необходимостью находиться в нём, чтобы избежать упрёков на всю оставшуюся жизнь в том, что не смогли осилить элементарного. В общем-то сделав сейчас логичный выбор на этапе раскрутки своего круга жизни. Правда, не особо то осознавая того, что, найдя для себя верное решение, держатся поближе к той кучке, которая больше в своих размерах, а значит обещает большего, таким образом всегда оставаясь с теми, для кого проторенная дорожка вполне естественный и новый путь. Где общее правило выражено единственным пунктом: нужно просто стать своим, а значит повторять со всеми то, что делают другие, радоваться всему тому, чему радуются остальные и не любить то, что не любят другие. Где, собственно, само согласие и потворство большинству есть условие и стратегия в мимикрии, в избежание прерогатив критики для собственной персоны. И даже если у круга всего два направления, не позволяющих выйти за него, то даже обратный вектор, но встречного движения, может вызвать всплески недовольства у окружающего круга соотечественников двигающихся хоть и по кругу, но теперь в другом направлении относительно того же движения, сейчас ещё только впитывающих необходимую школу выживания в условиях дефицита образования. Для которых любое отклонение от заданной общим движением нормы, даже в угоду разнообразия, есть предательство общей и безусловной системы согласия. То, как любой личный выбор обратный общественному есть непослушание, аксиома, посмевший нарушить которую норовит угодить в трясину тотальным пренебрежением находящихся во встречном движении. Как попытавшегося отделиться от натоптанной тропы, водящей всего лишь по кругу, но не ведущей никуда, в каком бы ты направлении не шёл. И, казалось бы, кроме как к той точке, из которой вышел, такой путь привести не может, но это не так, прибегнув к такому простому действию, как простая смена направления движения, точно заставляет не оставаться таким же, каким был раньше, в своём взгляде на окружение, став не тем-же, а более трезвым во взгляде на тех, с кем ты раньше, хоть и не долго, но вынужден был ходить по кругу. Теперь став более укоренившимся, в том, что путь хоть и закольцован, но всё же более опасен, и даже не потому, что, круг стал каким-то другим, а потому что, те, кого ты встречаешь на пути, вдруг стали опаснее. И ты словно первооткрыватель теперь сам ищешь согласие и признание толпы, постоянно выбирающей нового вожатого словно не внимающей концепции круга. Так вот, это-то и есть то, на что позволил дерзнуть себе герой нашего рассказа, будучи не совсем ещё и героем. Пойти своей дорогой, выбрав свой путь. Так не в первые зайдя за круг того общества, в котором рос. Он просто понял это, понял, что это круг. Догадался, что количество вариантов достижения цели, как реакции на то или иное проявление из вне, такое количество, каким может обладать только мультивселенная. Чем, собственно, и является подмерный мир в совокупности каждого. И почему ему пришла такая мысль в голову? Потому как, он явно чувствовал, что был тут, был там, где он сейчас. И поэтому каким-то чутьём незримого глаза, словно под влиянием какой-то силы двигал он губами и шевелил конечностями вопреки тому, что нужно сказать, как ответить и повести себя, таким образом идя вразрез всему тому, чего от его ждали. Тем самым, оказывается, поступал именно так, как чувствовал, как осмыслял правильность самого момента. Он словно знал, что будет, и поэтому не хочется снова и снова проходить этот путь, играя в одну и туже игру зная все правила и зная ответы. Начать играть в эту игру, значит наполнить свой мир зависимостью и страхом, став выражением в действии молчаливого согласия, став просто продолжением в своём суждении навязанного общественным мнением каждому. Меняя покладистость на то, что должен сделать сам, куда может добраться сам. Поэтому, наверное, всё же, хоть и будучи совсем юным, но уже зная философию проходящего времени, точно понимая и осознавая искусственность самих отношений, не спешил что-то менять в подходе отношения с этой простой истиной. А делал лишь одно: во чтобы то ни стало, всегда являться к первому уроку и уходить домой после окончания всех свои занятий. Чем, собственно, и сбивал с толку булеров в женском обличии, играющих роли учителей его времени. Не способных ничего сделать с тем, чтобы повлиять на ход тех вещей, о которых условился Арджуно как некий ритуал, посвящённый матери и обещание самому себе, ходить в эту чёртову школу чтобы закончить её. Вот и настало время вакуума. После активной фазы некоего коллективного развлечения в проявлении открытой агрессии, словно к прокажённому, в своём отношении выразился без преувеличения каждый из того окружения в котором приходилось прибывать Арджуно. Где даже те, из которых, например, как мальчик Ш, у которого тоже по началу не складывались коллективные отношения, а у Арджуно с ним хоть получались хоть какие-то не предвзятые отношения в классе, в последствии, чтобы не дискредитировать себя окончательно в глазах остальных, всё же стал участником и зрителем, предпочтя всё же остаться на столь низком уровне представлений, сделав свой выбор в пользу толпы. Таким образом, уже достаточно давно, но по меркам одной маленькой жизни Арджуно чувствовал, что тут ему оставаться не нельзя, что это тормозит его эмоциональное и интеллектуальное развитие, закладывает, хоть и не больше того, что может заложить в него хождение по кругу с теми кого он теперь увидел по настоящему, но всё же достаточно в него ещё больше ущербных и ущемляющих его достоинство рефлексий, развивающих в нём силу чувства жалости к себе, строящихся силой отчуждённости, таким образом стимулируя возникновение желания протеста. Но он не поддавался на такие провокации, никак явно сам не декламируя свой дискомфорт, что было бы хоть каким-то результатом, таким образом вербующих сил эгрегора всех и вся, как основу для будущего зла. Он не отвечал, не жаловался, вообще делал вид, что всего этого нет, просто жил дальше свою жизнь не взирая на те тревоги, которыми уже наградила его словно простудными болячками школьная программа стихийного воспитания. Это те болезни втравливающие в сознания обусловленности, серьёзно проявляющиеся только в будущем, как требование и обвинение, на этом фоне распространяющееся невежество, лечить которые невозможно. Да и трудиться с больными такой простудой создавая что-то настоящее будет также затруднительно сложно. Но всё потом. А сейчас, в один из таких прекрасных дней, проводимых со своими одноклассниками, спустя практически два первых месяца после начала нового учебного года, на рубеже перехода в пятый класс, вернувшись в родные стены, но пока совершенно не дружественно настроенные, таким образом, что вынужден был задержаться в другом месте, проведя начало учебного года в деревенской местности, где естественно был вынужден посещать другую школу в эти первые месяцы нового учебного года. Где кстати, достаточно непринуждённо провёл время, практически окончив первую четверть. И вот, первый урок после возвращения из затянувшегося отпуска, урок русской литературы, Арджуно находится в классе, перед этим пройдя через знакомые по наполняемому ощущению коридоры, снова ощутив заполненное словно некой вязкой и плотной материей всё пространство, уже начавшего стеснять физически своей липучей непроницаемостью, успевшего уже отвыкнув к этому утомительному ощущению Арджуно, только освободившегося от него после прекрасного проведённых дней в деревенской школе. И вот мы видим, как спустя некоторое время, после начала первого урока, первого в этой четверти для Арджуно в новом учебном году в своей родной школе, к слову, совершенно точно также, как делают актёры играющие роль инквизиторов периода тёмного европейского средневековья, перевоплотившись в образ карателя еретиков попирающих одним своим присутствием на белом свете авторитеты святой церкви, будучи посланником (а в данном случае посланницей) святой инквизиции вершить правосудие с восторженным от собственной серьёзность видом, без стука в дверь с небольшой свитой уполномоченных присутствовать, совершенно безцеремонно заваливается та самая щупленькая, маленькая, со всегда злобным прищуром, и голосишком хриплого гнома в очёчках учительница математики старушка Ка. Теперь ввалившись в класс, как к себе домой, видимо наделив себя правом так поступать, занимая, по совместительству, также и должность завуча, позволила прервать идущее занятие, не дожидаясь перемены. Отыскав Арджуно своим прищуренным взглядом, обратилась к нему при всём классе, с оглашением причины своего внезапного появления на чужом уроке, естественно никак не относящегося к её существу. Суть которого была проста и до глупости отвратительна, публичное унижение ученика перед классом и так не жаловавшим его своим отношением, тем способом, чтобы прилюдно огласить единогласное решение некой уполномоченной комиссии, принявшей решение о запрете перехода данного ученика в следующий учебный год со своим классом. Вот уже новость, так новость, подумал Арджуно. Конечно, новость оказалась неприятной, буквально, как смертельный приговор отразилось услышанное объявленное с торжественным и ликующем видом щупленькой старушкой, резануло своим звонким шумом в ушах словно заложив слух напоминающий писк звуком. Да, это тот самый страшный приговор для любого учащегося, понятие второгодник, это словно клеймо второго сорта в школьной среде. Некая метка отсталости, второй шанс для аутсайдеров, показывающих учеников второго сорта, знак для тех, кому в этой жизни уже показано их место. После оглашения причин данного визита, маленькая щупленькая особа в очках, попросила подняться с места Арджуно и покинуть этот класс. И что самое удивительно в данном моменте, когда Арджуно собирал свои вещи, клал учебники в портфель, а история с портфелем вообще заслуживает отдельного повествования, о чем я тоже вскользь вам может быть расскажу позже, в финале этой части книги, поскольку это может быть важно в том, что Арджуно и есть само новое во многих, даже не серьёзных проявлениях, таких как мода, так поднявшись и выпрямившись, хоть и чувствуя от досады, как всё его существо тянет вниз, от постигшего горя случившегося, украдкой взирая на класс, наблюдающий за ним, ожидавший всё же присутствия на лицах своих уже бывших одноклассников того выражения, что могло бы засвидетельствовать удовольствие от наблюдения за происходящим найдя в случившимся некую приветственную событийность, Арджуно увидел страх, в классе было тихо, никто не ничего не говорил, все молчали, никто не улыбался и не скалился. На их лицах было то, что можно было бы описать осознание обречённости в случившемся и теперь проявившемся, как безвозвратная потеря, как некий страшный сон, в котором ты уже не можешь дотянуться до того, что было бы важным, как упущенное время, сейчас происходящий на самом деле. И в этом сне наяву, было то самое, чего он никогда ещё не видел, он увидел искреннее сочувствие, вызванное настоящим паническим чувством ужаса тех, с кем не смог подружится. Он увидел то, что обычно возникает на лицах у живущих в этом пространстве, застигнутых известием о чьей-то кончине, кого они очень хорошо знали, в плане присутствия в их жизни. Сейчас ушёл тот, кого они не знали на самом деле, но кого хотели бы любить, но не смогли признаться в этом. Арджуно впервые увидел, на их лицах была скорбь, какую надевает слепцы и лицемеры, когда приходит новость об необратимом факте ухода того, кому в глубине души они всегда лишь завидовали. Это было действительно странно для Арджуно. А ведь, вместе с тем, это именно то чувство, каким нас прошибает и прошибёт ещё не раз, известие, поставившее нас самих перед фактом, о невозможности что-либо исправить. Оставив неоконченными дела, завязав нас с этим миром необратимым оборотом перерождений. Но сам, Арджуно не испытывал в этот момент ничего, как ощущения, летящего в какую-то пропасть. Пытаясь понять происходящее, причину которого он знал. Всё дело в том, что после возвращения Арджуно в родной посёлок и в школу, после проведённого в не её стен времени, застав начало нового учебного года, как я и говорил, в другом месте, данная особа, ворвавшаяся сейчас в класс, принялась убеждать своих коллег, от голосов которых зависело данное решение, озвученное только что, в том, что уровень сельской школы того места где задержавшись пробыл Арджуно, посещая которую старался не пропустить начало учебного года, а именно в том, что уровень программы предоставляемой по её предмету в той школе не соответствует тому уровню, который позволил бы Арджуно продолжить обучение в её классе. Вот, собственно, и вся формулировка. Конечно, это был лишь повод, но красочно и достаточно красноречиво показывающий кощунство, с которым нас элементов тут встречают. Но. всё что не делается, делается к лучшему. И вот, вещи собраны, Арджуно берёт свой портфель, точнее рюкзак, и направляется в полной тишине и одиночестве, в сопровождении ликующей старушки в коридор пустующего до перемены этажа. После выхода из кабинета класса литературы, его тут же оставили все сопровождающие и провожающие, попутно озвучили в какой класс ему нужно будет явиться для продолжения своей учёбы в этом учебном заведении, после чего он остался один в пустом коридоре. Мучительно больно было думать, что он скажет маме. Что придётся её рассорить. И, наверное, уже не в первые. А возможно она уже и привыкла к таким вот поворотам. Стоя у окна в коридоре, в котором сейчас было очень и очень тихо, пролетали и исчезали разные мысли. Словно неким ускорением толкаемые и сменяемые. Вспоминания, лица, какие-то обрывки прошедшего и произошедшего. Но, делать было нечего, и пора вернуться к тому, с чего я начал этот эпизод эту главу, а значит к тому сказочному персонажу, которого звали братец Кролик. И который так усердно умолял братца Лиса, глумившегося над прилипшим к чучелу братцем Кроликом, не швырять его в терновый куст. И конечно, на такие мольбы, братец Лис не смог не отреагировать, тем самым посчитав, что, то, о чём его просит братец Кролик действительно самое уместное, что можно в данном случае, чтобы максимально насолить, так отомстив Кролику только за то, что тот кролик. Как следует размахнувшись, и прицелившись, Лис делает ровно наоборот тому, о чем так умолял не делать братец Кролик. И отправляется прямиком в терновый куст. Откуда, спустя непродолжительное время, появляется радостный с благодарностью сообщая Лису, что тот его отправил прямиком домой. Так и тут, ровным счётом, получилась небольшая неувязочка, так как в стратегическом плане такая экзекуция со стороны учебной системы привела к тому, что Арджуно оказался там, где ему действительно стало хорошо. В среде соплеменников, учащихся на год ниже в том самом классе В, где его приняли очень хорошо и окружили такой дружбой и вниманием какой он прежде не знал и на какую теперь откликался охотно. Без каких-либо предварительных условий, и всё что было до этого быстро забылось и перестало существовать. Но не перестало влиять. Так началась новая жизнь Арджуно в новом классе и с в новыми друзьями. Наконец-то он влился в бурный поток жизни и мог начать ею полноценно наслаждаться вместе с теми, кого нашёл среди тех, кто всегда были рядом просто существовали параллельно, будучи на год его младше.