— Чтобы к концу недели духу твоего здесь не было. Ты меня поняла?
Голос мужа, холодный и до ужаса спокойный, прозвучал как приговор судьи. Ни крика, ни истерики. Просто констатация факта. Катя медленно подняла на него глаза. Кирилл. Её Кирюша, который ещё вчера, кажется, приносил ей кофе в постель и шептал на ухо всякие глупости. А сегодня… сегодня он стоял посреди их гостиной, чужой и отстранённый, и методично вычёркивал её из своей жизни.
Как же так вышло? Где она пропустила тот поворот, который привёл их в этот тупик? Ведь всё начиналось как в той самой сказке, которую она сама себе и придумала.
Они познакомились на работе, в жужжащем улье огромной корпорации. Катя была звёздочкой в отделе дизайна, той самой девочкой, чьи проекты ставили в пример на общих собраниях. Идеи из неё били фонтаном, она жила своей работой, горела ей. А Кирилл, из отдела продаж, был её полной противоположностью. Шумный, обаятельный, душа любой компании, он умел продать снег зимой. Он ворвался в её упорядоченный мир, как порыв свежего ветра, сбивая с ног своей энергией и напором.
Была, правда, одна существенная деталь. Мама Кирилла. Алла Борисовна.
Начальник финансового отдела их корпорации. Женщина-легенда, женщина-кремень. Терминатор в дорогом деловом костюме. Ну, знаешь, из тех, кто одним взглядом заставляет бухгалтерию перепроверять отчёты, а словом может решить судьбу многомиллионной сделки. Её смертельно боялись и безмерно уважали. Пробившаяся с самых низов, она в одиночку вырастила сына и теперь держала в стальном кулаке всю финансовую махину компании.
Первое знакомство прошло в её стерильной, идеальной квартире, где каждая вазочка знала своё место. Алла Борисовна смерила Катю одним долгим, пронзительным взглядом, будто сканировала на предмет скрытых дефектов и слабых мест.
— Дизайнер, — протянула она, и в этом слове звучала целая гамма чувств, от снисхождения до презрения. — Что ж. Творческие люди… они такие, да. Сегодня здесь, завтра там. Ненадёжные.
Позже, уже провожая Катю в безупречно чистом коридоре, она вдруг бросила, глядя куда-то в стену:
— Запомни, девочка, одну простую вещь. Мужик — это не опора и не каменная стена, как пишут в ваших дурацких романах. Это дополнительная нагрузка. Самая тяжёлая, которую придётся тащить на себе всю жизнь.
Катя тогда лишь вежливо улыбнулась, списав всё на сложный характер и тяжёлый жизненный опыт. Её Кирилл ведь совсем не такой. Он был другим. Он восхищался её талантом, часами мог слушать про новые шрифты и цветовую палитру. Они поженились через год. Тихо, почти тайно.
И тут же, как это водится, встал квартирный вопрос.
— Я помогу, — безапелляционно заявила Алла Борисовна на одном из редких семейных ужинов. Она положила на стол папку. Внутри был документ, подтверждающий перевод внушительной суммы на счёт Кирилла. Первый взнос на приличную двушку в новом доме.
— Но есть условие, — она посмотрела Кате прямо в глаза, и от этого взгляда по спине пробежал холодок. — Это не тебе. Это моему сыну. Моей кровиночке. Чтобы у него всегда был свой угол, своя крепость. А ты уж, будь добра, соответствовать статусу хозяйки этой крепости.
Соответствовать. О, как Катя старалась. Их квартира стала образцом уюта. Она порхала по дому после работы, осваивала сложные рецепты, чтобы порадовать мужа, создавала тот самый тыл, о котором он так мечтал. А потом родился Тёмка. Их маленький, курносый, самый любимый на свете человечек.
И что-то сломалось. Незаметно, как тончайшая трещинка на чашке, которая поползла, ветвясь, пока не разделила их мир надвое. Кирилл стал другим. Успехи Кати, которую руководство не отпускало даже в декрете, подкидывая проекты, его почему-то раздражали.
— Опять твой Сидоров звонил? Ну конечно, без тебя же там всё рухнет, незаменимая наша, — цедил он сквозь зубы, не отрываясь от телефона.
Визиты свекрови превратились в строгую инспекцию с пристрастием. Только теперь её волновала не пыль.
— Мужик должен прийти домой, а на столе — первое, второе и компот. А не жена, которая до ночи свои картинки рисует. Я работала по двенадцать часов, и Кирюша у меня ни разу покупной еды не видел.
Катя молчала, сглатывая горький комок в горле. Все попытки поговорить с Кириллом натыкались на ледяную стену. Он стал задерживаться. Прятать телефон. От него пахло чужими, приторно-сладкими духами. Она всё понимала. Просто до последнего отказывалась верить.
А потом он пришёл домой посреди дня. Спокойный. Уверенный. И произнёс ту самую фразу, которая обрушила её мир.
— У меня другая женщина. Кристина. Ты её знаешь, из нашего отдела. У нас всё серьёзно, Кать. Я люблю её.
Он говорил об этом так, будто обсуждал итоги квартала. Безэмоционально и по-деловому.
— Я подаю на развод. И да… Насчёт квартиры. Ты же помнишь, чей был первый взнос. Ипотеку плачу я. Так что… это моя территория. Нам с Кристиной нужно где-то жить.
Он ушёл, небрежно бросив в сумку пару рубашек и ноутбук. А Катя осталась сидеть на диване в их теперь уже не их квартире. Паники не было. Была звенящая, оглушающая пустота и одна-единственная мысль, пульсирующая в висках: Тёма.
Она провела остаток дня, как в бреду. Механически кормила сына, строила с ним башню из кубиков, а сама лихорадочно пролистывала на планшете сайты с объявлениями. «Сдам комнату в коммуналке». «Сдам квартиру, без детей и животных, строго славянам». Цены вызывали тихий ужас. От цифр и мелких букв рябило в глазах.
К вечеру у неё был короткий список из пяти более-менее реальных вариантов на другом конце города. Но как туда поехать? Как всё посмотреть? Тёмку оставить не с кем. Мама далеко, подруги погрязли в своих делах. Оставался только один человек. Самый последний, самый унизительный и невозможный вариант.
Руки дрожали, когда она набрала номер, который знала наизусть.
— Слушаю, — раздался в трубке привычно резкий, властный голос.
Катя сделала глубокий вдох, собирая всю волю в кулак.
— Алла Борисовна, здравствуйте. Это Катя.
— Я поняла, — в голосе ни тени удивления, будто она ждала этого звонка. — Что-то с Тёмой?
— Нет-нет, с ним всё в порядке. У меня к вам… просьба. Очень большая. Мне нужно срочно найти жильё. Не могли бы вы… не могли бы вы посидеть с Тёмкой пару часов завтра? Я бы быстро съездила, посмотрела варианты.
В трубке повисла тишина. Такая густая и тяжёлая, что, казалось, её можно было резать ножом. Катя уже приготовилась услышать холодный отказ. Или едкое, победное: «Я же говорила».
— Сейчас приеду, — коротко бросила свекровь.
Она не приехала. Она ворвалась в квартиру через полчаса, как шаровая молния. Без предисловий, без лишних вопросов. Окинула Катю одним тяжёлым взглядом, потом посмотрела на растерянно хлопающего глазами Тёмку, который жался к маминой ноге.
— Собирай его вещи. Сумку на пару дней, — приказала она. — Поедет ко мне.
— Но… мне же только на несколько часов…
— Я сказала, он поедет ко мне, — отрезала Алла Борисовна. И вдруг её голос стал глуше, а в глазах-буравчиках мелькнуло что-то, чего Катя там никогда не видела. Застарелая, въевшаяся боль. — Меня его отец вот так же вышвырнул. С годовалым Кирюшкой на руках. Зимой. В никуда. Понимаешь? Без копейки денег и с одним чемоданом.
Она тяжело опустилась на стул в коридоре, и на одно мгновение «Терминатор» исчез. Осталась просто смертельно уставшая женщина.
— Всю жизнь я вбивала ему в голову одно: будь мужиком, не будь как отец. Защищай свою семью. Не предавай. А он… он вырос его точной копией. Такой же трусливый слабак.
Она подняла на Катю свои ясные, колючие глаза.
— Я, дура, думала, что ты слабая. Ну, знаешь… вся такая творческая, не от мира сего. Думала, сын мой с тобой пропадёт. Ошиблась. Ты — боец. Просто ты сама об этом ещё не знаешь.
Алла Борисовна резко встала. И снова превратилась в генерала в юбке. Она не говорила, она отдавала чёткие приказы.
— Никуда ты не поедешь. Это и твоя квартира тоже. И твоего сына, между прочим. Телефон проверенного слесаря у меня есть. Замки сменим сегодня же. Телефон лучшего адвоката по разводам — тоже. Завтра в десять он будет у тебя. А этот… — она презрительно скривила губы, — …пусть катится к своей крашеной Кристине. На съёмную хату.
В тот вечер Катя впервые увидела свою свекровь в её естественной среде обитания — в эпицентре битвы. Она властно и коротко говорила по телефону со слесарем: «Мне всё равно, что поздно. Оплата тройная. Через сорок минут чтобы были здесь». Она диктовала что-то адвокату, используя термины «совместно нажитое имущество» и «алименты в твёрдой денежной сумме». Она сама накормила Тёмку, рассказывая ему какую-то невероятную историю про дракона, который боялся щекотки.
Когда всё было сделано, и в двери стоял новый, надёжный замок, она стояла в дверях, готовая уходить.
— Если он или его пассия сунутся к этой двери — звони мне. Сразу. Не надо мне тут самодеятельности.
— Алла Борисовна… спасибо, — только и смогла прошептать Катя.
Свекровь лишь хмыкнула.
— Ещё наплачешься со мной. Характер у меня, сама знаешь, не сахар. Но своего я в обиду не дам. А ты… и Тёмка… вы теперь мои. Поняла?
Она ушла, оставив за собой шлейф дорогих духов и звенящую тишину, в которой больше не было липкого страха. Катя подошла к окну. Внизу горели огни большого, равнодушного города. Но впервые за долгое время она не чувствовала себя в нём одинокой. За её спиной теперь стояла та самая «железная леди». И эта её броня, выкованная из боли и предательства, которую она носила всю жизнь, теперь, по какой-то странной иронии судьбы, прикрывала и её, Катю.
Она научится быть сильной. Такой же. Кажется, у неё появился самый лучший и самый неожиданный наставник.