— Да кому нужны твои крендельки? Серая мышь из библиотеки решила стать бизнесвумен?
Голос Артема, пропитанный дешевым пивом и трехмесячной злобой, ударил наотмашь. Он не просто сказал — он выплюнул эти слова, забрызгав ядом идеально чистый кухонный стол. Марина молча, до боли в костяшках, сжала в руке губку. Всего час назад здесь пахло ванилью и свежесваренной карамелью, пахло ее маленькой, хрупкой тайной жизнью. А теперь… Теперь в воздухе висел только едкий запах безысходности и перегара.
Она помнила другого Артема. Помнила, как он пах дорогим парфюмом и успехом. Как влетал в квартиру, размахивая папкой с подписанным контрактом, как приносил ей нелепые, но дорогие букеты. Родители тогда были правы — «престижная партия». Он был уверенным, громким, он заполнял собой все пространство. И она, тихая библиотекарша, любила греться в лучах его самоуверенности. Казалось, так будет всегда.
Но три месяца назад его мир рухнул. Не «попал под сокращение», не «ушел по соглашению сторон». Его уволили. С жесткой формулировкой, с пометкой в трудовой, которая закрывала ему двери в тот блестящий мир кожаных кресел. И «престижная партия» сдулась, как проколотый шарик. Теперь он пролеживал вмятину на диване, сутками глядя в спортивные каналы с выключенным звуком или на политические ток-шоу, где кричали точно так же, как, наверное, кричал он внутри себя. Единственным его маршрутом была траектория до холодильника за очередной бутылкой. Он не искал работу. Он ждал. Ждал унизительного звонка от бывших начальников с мольбами вернуться. Ожидание становилось все более мучительным, и топить его приходилось в алкоголе.
А Марина… Она, как и прежде, работала в библиотеке. Тихая, незаметная, как пожелтевшая страница старой книги. Вот только ее зарплаты, которой раньше хватало на булавки, теперь едва доставало на оплату счетов и еду для двоих детей. И вот тогда, в одну из отчаянных ночей, когда она в сотый раз пересчитывала копейки, родилось это. Мечта. Нет, сначала просто подработка, отчаянная попытка выжить. Она испекла торт на день рождения коллеге. Просто так, от души. А потом еще один. И еще. Оказалось, что ее руки, привыкшие к шершавым обложкам и библиотечным карточкам, умеют творить нежное, воздушное чудо из муки, сахара и масла.
Ее маленькое хобби стало спасением. Она засыпала после полуночи, пропахшая выпечкой, уставшая до дрожи в коленях, но… почти счастливая. Это было ее личное пространство, ее секретный мир, куда не проникал запах пива и отчаяния. Заказы приходили через «сарафанное радио», деньги она прятала в старой жестяной банке из-под чая. Копила. На что — она и сама боялась себе признаться. На мечту — крохотную кондитерскую с круглым столиком у окна.
Артема это бесило. Ее ночные бдения на кухне, ее тихие шепотки по телефону, легкий румянец на щеках от удачно поднявшихся бисквитов — все это было живым, немым укором его собственному бездействию.
— Опять возишься? — цедил он, заглядывая на кухню. — Лучше бы мужу внимание уделила. У мужчины стресс.
Она молчала. Что она могла ему сказать? Что ее торты оплатили новую куртку для сына, который спросил вчера: «Мам, а почему папа все время такой уставший, он же не работает?» Что благодаря ее «возне» у них на ужин не только пустые макароны? Она молча месила тесто, вкладывая в него всю свою невысказанную боль, всю горечь и обиду.
Она чувствовала себя абсолютно одинокой в этой борьбе. Подруг за годы брака как-то не завелось, Артем их не одобрял, называя «курицами». А родители… Мама звонила раз в неделю с одним и тем же наставлением:
— Мариночка, ну ты же мудрая женщина. Потерпи. Артему сейчас так тяжело, его нужно поддержать, а не злить своими… крендельками. Умная жена и непутевого мужа в люди выведет. А у тебя Артем — золотой. Просто период такой.
«Золотой» муж сейчас храпел на диване, а она пыталась придумать, как из трехсот рублей сделать ужин на четверых и оставить немного на масло для завтрашнего заказа.
Однажды она решилась. Завела страничку в социальной сети. «Маринина выпечка. Сделано с душой». Название пришло само. Она неумело сфотографировала свой свежий медовик на старенький телефон. Пальцы дрожали, когда она нажимала кнопку «опубликовать». Это был маленький шажок в пропасть. Или к свободе. Она еще не знала. И замерла от ужаса и восторга, когда под фото появился первый «лайк» от совершенно незнакомого человека. Крошечный сигнал из другого мира. Сигнал о том, что она существует.
Именно эту страничку и нашел Артем. Он не сказал ни слова. Просто сидел на кухне, когда она вернулась из библиотеки, и смотрел на нее тяжелым, мутным взглядом. Телефон лежал на столе экраном вверх. Открытая страница. Ее страница.
— Бизнесвумен, значит? — спросил он тихо. Слишком тихо.
И тогда прозвучала та фраза. Про серую мышь и крендельки. Она разбила что-то хрупкое внутри Марины. Но сквозь трещины впервые пробился не страх, а холодная, звенящая ярость.
Казалось, хуже быть уже не может. Но дно, как известно, можно пробить.
Через неделю позвонила мама. Голос ее был нарочито бодрым, но Марина уловила в нем стальные нотки.
— Мариночка, мы вас с Артемом ждем на ужин в субботу. Отец хочет поговорить. Серьезно.
Сердце ухнуло. Она знала, что это за «серьезный разговор». Это будет суд. Семейный трибунал, где ее будут судить за то, что она посмела иметь свою тайну, свой маленький источник дохода и гордости. Но отказаться было нельзя. Это означало бы объявить войну. А на войну у нее не было сил.
Субботний вечер был пропитан фальшью. Мама суетилась у стола, на котором красовался ее фирменный салат «Оливье». Отец сидел во главе стола, насупив брови, репетируя роль строгого, но справедливого патриарха. Артем, к ее удивлению, пришел почти трезвым и даже надел чистую рубашку. На какое-то мгновение в душе Марины шевельнулась слабая, идиотская надежда. А вдруг?..
Надежда умерла, не успев родиться. После второй рюмки водки, которую отец налил ему со словами «для смелости», Артема «отпустило».
Разговор начал отец. Неуклюже, издалека. О том, что семья — это лодка, и грести надо вместе…
— Опорой? — перебил Артем, и его голос вдруг зазвенел от обиды. — Какая из нее опора? Вы на нее посмотрите! Она думает, что если научилась печь свои тортики, то поймала Бога за бороду!
— Артем, пожалуйста, — тихо сказала Марина.
— Что, пожалуйста?! — Он вскочил, опрокинув стул. Запах алкоголя ударил в нос. — Правду говорить не пожалуйста?! Да ее тортики! Думаете, она для вас старается? Она их продает! В интернете! Позорит меня, мою фамилию! Сидит там, переписывается с мужиками какими-то, заказы принимает! Да ты всю жизнь была никем! Серая мышь из своей библиотеки! Я тебя в люди вывел, а ты?! Решила, что твои дурацкие пирожные делают тебя кем-то? Да кому ты нужна со своими прицепами, если я тебя выгоню?!
Марина смотрела не на него. Она смотрела на родителей. Она ждала. Ждала, что сейчас отец, бывший военный, встанет и стукнет кулаком по столу. Что мама, которая всегда учила ее гордости, скажет: «Не смей так говорить с моей дочерью!».
Но отец только ниже опустил голову в тарелку с салатом. Он был слаб. Всегда был слаб.
А мама… Мама посмотрела на нее с укоризной и прошипела:
— Марина, не провоцируй его. Успокой мужа. Видишь, ему плохо.
В этот самый миг для Марины все закончилось. Не муж, не брак. Все. Весь ее прежний мир, построенный на «надо терпеть» и «что люди скажут». Он рассыпался в прах. Воздух в комнате стал густым и перестал поступать в легкие. Она вдруг посмотрела на своих родителей, как на чужих, совершенно незнакомых людей. И поняла с оглушительной ясностью, что она одна. Совсем одна. И никто. Никогда. Не придет на помощь.
Она встала. Абсолютно спокойно. Оправила платье.
— Спасибо за ужин, — сказала она в оглушительной тишине. — Нам пора. Дети одни дома.
Она не плакала. Слезы кончились. Внутри была выжженная, холодная пустыня.
Той ночью она не спала. Она не пекла торт. Она сидела с блокнотом и калькулятором при свете ночника. Считала свои тайные сбережения из жестяной банки. Искала в интернете объявления об аренде. Утром, когда Артем еще спал пьяным сном, она разбудила детей.
— Собираемся, — сказала она тихо. — Мы уезжаем в маленькое путешествие.
Она сняла комнату и крохотное помещение в цокольном этаже старого дома. Запах сырости и забытых вещей. Одна-единственная тусклая лампочка под потолком. С одной стороны, это была катастрофа. С другой — там была большая кухня. И отдельный вход с решетчатой дверью.
Первые недели были адом. Днем — работа в библиотеке. Ночью — заказы на выпечку в ее новом убежище. Она похудела, под глазами залегли фиолетовые тени. Артем звонил. Кричал, угрожал, потом плакал и умолял вернуться. Она молча клала трубку. Родители не звонили. Им было стыдно.
Но однажды утром, вынося мусор, она увидела, как у ее двери-решетки остановилась молодая женщина с коляской.
— Девушка, простите, а что это у вас так пахнет? Кофе и… ванилью? На весь двор пахнет.
И Марина, уставшая, невыспавшаяся, с мукой на старом свитере, впервые за много месяцев улыбнулась. По-настоящему.
— Это «Маринина кондитерская», — сказала она, и голос ее не дрогнул. — Мы скоро открываемся. Хотите попробовать наш фирменный медовик?
Она еще не знала, что впереди будет много трудностей. Будут налоги, проверки, бессонные ночи и моменты отчаяния, когда захочется все бросить. Но, глядя на свое отражение в тусклом стекле витрины, за которой стоял ее первый, выставленный на продажу торт, она точно знала одно. Серая мышь умерла. Умерла там, за столом с салатом «Оливье», под осуждающим взглядом матери. А из пепла рождался кто-то другой. Свободный. Уставший до смерти. Но свободный. И этот кто-то пах не пыльными книгами и чужим пивным перегаром, а шоколадом, корицей и робкой, но упрямой надеждой.