Тишина за кормой
В ледяной темноте океанских глубин, где звук — это одновременно глаза, уши и смертельная угроза, разворачивалась главная драма Холодной войны. Это была не битва армий, а тихая, изнурительная дуэль двух титанов — советского и американского подводных флотов. Здесь не было криков «ура» и бравурных маршей. Была только работа, тяжелая, нервная, круглосуточная. И главным правилом в этой подводной игре в кошки-мышки было услышать противника раньше, чем он услышит тебя. А с этим у советских атомных подводных лодок первого и второго поколений были определенные проблемы. Они были мощными, быстрыми, способными нести возмездие на другой конец света, но при этом были до обидного шумными. Их реакторы, турбины и насосы издавали целый букет звуков, который для чутких ушей американских гидроакустиков был все равно что рев мотоцикла в библиотеке.
Американцы, сделавшие ставку на скрытность и передовые технологии обнаружения, научились этим пользоваться. Их субмарины класса «Лос-Анджелес» или «Стёджен» были хищниками, созданными для охоты. Они могли часами, а то и сутками висеть на хвосте у советской АПЛ, оставаясь незамеченными. Для этого они использовали тактическую уязвимость, присущую практически всем лодкам того времени, — так называемую «мертвую зону» в кормовом секторе. Из-за шума собственных винтов гидроакустические комплексы советских подлодок были фактически глухи к тому, что происходило прямо за их спиной. Это было все равно что вести машину, не имея зеркал заднего вида, но зная, что за тобой по пятам следует полицейский патруль.
Для советского командира это было постоянное, давящее на психику напряжение. Ты ведешь многотысячетонный стальной левиафан со смертоносным грузом на борту, отвечаешь за жизни более сотни человек, но при этом не знаешь, не пристроился ли к тебе в кильватер «вероятный противник». Этот невидимый преследователь мог просто собирать акустические данные о твоей лодке, записывая ее «портрет», а мог в «особый период» нанести удар первым, не оставив ни единого шанса. Жить и работать в таком состоянии было высшей формой психологического прессинга. Нужно было что-то придумать, найти способ заглянуть себе за спину, проверить, чиста ли вода за кормой.
Проблема требовала решения, причем не стандартного, не прописанного в уставах. Она требовала того, что на Западе называют «out-of-the-box thinking», а в России — смекалкой. Нужно было найти способ заставить преследователя обнаружить себя или, по крайней мере, убедиться в его отсутствии. Просто развернуться было нельзя — маневр должен был быть неожиданным, резким, не дающим противнику времени среагировать и уйти в сторону. И такое решение было найдено. Оно родилось не в тиши конструкторских бюро, а там, в глубине, в стальных корпусах подводных лодок, в головах командиров, доведенных до предела постоянным напряжением.
Русский ответ на американский вопрос
Когда стандартные методы не работают, в ход идет импровизация. Советские подводники, столкнувшись с проблемой «мертвой зоны» и назойливым вниманием со стороны американских «охотников», ответили асимметрично. Они придумали маневр, который не укладывался в рамки классической военно-морской тактики. Он был дерзким, рискованным и абсолютно непредсказуемым. Американцы, впервые столкнувшись с ним, окрестили его «Crazy Ivan» — «Сумасшедший Иван». Для них, привыкших к строгим алгоритмам и просчитанным действиям, это выглядело как чистое безумие. Но для советских моряков это была суровая необходимость, единственный способ выжить и выполнить задачу.
Суть маневра была гениальна в своей простоте. В любой, самый неожиданный момент, советская подводная лодка, идущая своим курсом, резко, без всякого предупреждения, меняла курс, совершая циркуляцию — разворот на 180, а то и на 360 градусов. Иногда это сопровождалось изменением глубины. В этот момент АПЛ как бы заглядывала себе за спину, прослушивая своими носовыми, самыми чувствительными сонарами тот сектор, который только что был для нее «мертвой зоной». Если на хвосте кто-то сидел, он неминуемо обнаруживал себя. У него было всего два варианта: либо экстренно маневрировать, рискуя столкновением, и при этом выдать себя шумом турбин, работающих на полную мощность, либо замереть, надеясь, что его не заметят, что было почти невозможно.
Этот маневр был высшим пилотажем подводного вождения. Он требовал от командира и всего экипажа невероятной слаженности, выучки и стальных нервов. Нужно было идеально рассчитать скорость, глубину, радиус циркуляции, чтобы, с одной стороны, эффективно «осмотреть» кормовой сектор, а с другой — не потерять управление и не создать аварийную ситуацию. Капитан первого ранга Игорь Кудрин, ветеран-подводник, вспоминал, что советские моряки отличались именно отсутствием шаблонов в поведении. Когда ситуация требовала решительных, нестандартных действий, они их совершали, не оглядываясь на инструкции. «Сумасшедший Иван» был ярчайшим проявлением этого подхода.
Для американцев каждый такой «пируэт» был шоком. Их тактика преследования строилась на скрытности и предсказуемости поведения цели. Они привыкли, что советские лодки идут по прямой, как по рельсам. И вдруг эта «рельса» взбрыкивала, закладывала вираж, рискуя подставить свой борт или, что еще хуже, пойти на таран. Это ломало все шаблоны. Американские командиры сравнивали это с танцем, с немыслимой подводной кадрилью, где одно неверное движение могло стать последним для обоих партнеров. Риск столкновения был абсолютно реален. Две многотысячетонные махины, несущиеся вслепую в толще воды, рисковали закончить свой путь в стальных объятиях друг друга, превратившись в безмолвный подводный монумент.
Но «Сумасшедший Иван» имел и второе, не менее важное предназначение. Он был не только средством обнаружения, но и оружием психологического давления. Совершая этот маневр, советский командир как бы говорил своему невидимому преследователю: «Я знаю, что ты здесь. Я тебя не боюсь. И я готов на все». Это был вызов, демонстрация силы и готовности идти до конца. И этот вызов был услышан. Со временем американцы были вынуждены пересмотреть свою тактику. Они перестали подходить к советским АПЛ на опасное расстояние, предпочитая держаться на почтительном удалении. Так, благодаря смекалке и риску, советские подводники смогли нивелировать технологическое отставание и заставили «вероятного противника» играть по своим правилам.
Танец на грани столкновения
Подводная дуэль — это не только работа техники, но и поединок характеров. Каждый командир, и советский, и американский, пытался понять логику своего оппонента, предугадать его следующий шаг. Но «Сумасшедший Иван» был тем самым иррациональным фактором, который ломал любую логику. Он превращал методичную охоту в русскую рулетку. Американские подводники, описывая этот маневр, не скрывали своего, мягко говоря, удивления. В их мире, где все подчинено инструкциям и расчетам, такое поведение считалось безрассудным. Но они не могли не признать его дьявольской эффективности.
В книге «Игра в жмурки» американские авторы Шерри Зонтаг и Кристофер Дрю, основываясь на воспоминаниях ветеранов ВМС США, подробно описывают впечатления от этой подводной «корриды». Они сравнивают действия советских командиров с непредсказуемыми пируэтами казачка. Американский «охотник», тщательно выстраивающий свою позицию для атаки, внезапно обнаруживал, что его «жертва» несется прямо на него. Это требовало мгновенной реакции. Командир американской субмарины должен был за доли секунды принять решение: уходить на глубину, резко менять курс, или стопорить ход. Любое из этих действий сопровождалось шумом, который тут же фиксировался советскими акустиками. Игра в прятки заканчивалась.
Главная опасность «Сумасшедшего Ивана» заключалась в риске столкновения. На больших глубинах, в условиях ограниченной видимости и несовершенства гидроакустических систем, две субмарины могли просто не успеть разойтись. Это понимали обе стороны. И если для советской лодки это был осознанный риск, способ выровнять шансы, то для американской — неприятный сюрприз, которого они стремились избежать. Несколько раз подводные лодки СССР и США расходились буквально в метрах друг от друга. Об этих инцидентах, не попавших в официальные сводки, подводники с обеих сторон потом рассказывали как о чудесном спасении.
Один из самых известных и драматичных эпизодов, когда «танец» чуть не закончился трагедией, произошел летом 1970 года в Баренцевом море. Советская атомная подводная лодка К-108 проекта 675, находясь на боевом патрулировании, выполняла учебные задачи. Командир лодки, капитан 2-го ранга Борис Багдасарьян, отрабатывал в том числе и приемы по отрыву от возможного преследования. В какой-то момент акустики доложили, что слышат шумы, похожие на работу имитатора подводной лодки — специального устройства, которое буксируют за собой для отвлечения торпед. Командир принял решение выполнить «Сумасшедшего Ивана», чтобы прояснить обстановку.
В тот самый момент на хвосте у К-108 сидела американская АПЛ «Тотог» (USS Tautog). Ее командир, Бьюл Балдерстон, был опытным «охотником». Он вел советскую лодку, держась в «мертвой зоне». Когда К-108 начала свой резкий разворот, для Балдерстона это стало полной неожиданностью. Он не успел среагировать. Произошел глухой подводный контакт. На глубине сорока метров пути двух атомных субмарин пересеклись самым нежелательным образом. К-108 ощутила неприятный толчок в корме, оставивший шрамы на легком корпусе и заставивший замолчать один из винтов. Ее американской визави повезло еще меньше: ее силуэт был заметно изменен, а «глаза» и «уши» — перископы и антенны — оказались выведены из строя. Чудом оба корабля сохранили плавучесть и смогли вернуться на свои базы. Этот инцидент стал суровым напоминанием о том, насколько тонкой была грань, отделявшая холодную войну от горячей.
Последний довод командира
Столкновение К-108 и «Тотога» стало хрестоматийным примером того, чем мог закончиться «Сумасшедший Иван». Но оно же продемонстрировало и высочайшее мастерство советских подводников. Получив серьезные повреждения вдали от родных берегов, экипаж К-108 не поддался панике. Командир Борис Багдасарьян и его офицеры сумели оценить обстановку, организовать борьбу за живучесть и привести корабль с серьезными ранениями на базу. Они действовали в строгом соответствии с инструкциями, но при этом проявили мужество и хладнокровие, которые не пропишешь ни в одном уставе. Их профессионализм позволил избежать катастрофы и спасти корабль и экипаж.
Для американского флота этот инцидент стал серьезным уроком. «Тотог» вернулся на базу в Голихед (Шотландия) с такими повреждениями, что скрыть их было невозможно. История получила огласку, хотя обе стороны долгое время пытались представить ее в выгодном для себя свете. Американцы утверждали, что их лодка стояла на месте, а советская сама на нее наскочила. Советская сторона настаивала на том, что американцы опасно маневрировали. Но факты говорили сами за себя: тактика скрытного преследования в непосредственной близости от советских АПЛ была чревата самыми непредсказуемыми последствиями. После этого случая правила «игры» были негласно пересмотрены.
«Сумасшедший Иван» был не единственным нестандартным приемом в арсенале советских подводников. Существовали и другие маневры, направленные на то, чтобы «очистить» кормовые сектора. Например, резкое изменение глубины или так называемая «кобра» — когда лодка, идя на большой скорости, резко задирала нос, почти выпрыгивая из воды, а затем так же резко уходила на глубину. Все эти приемы преследовали одну цель: лишить противника его главного преимущества — скрытности. Это была активная оборона, навязывание своих правил игры.
Контр-адмирал Виктор Яковлев, кандидат военных наук, отмечал, что такие резкие маневры имели и еще одно важное тактическое значение. Они могли «сбить с толку» торпеду, уже выпущенную по лодке. Акустическая головка самонаведения торпеды, настроенная на определенные параметры шума цели, могла потерять контакт при резком изменении курса и скорости лодки. Таким образом, «Сумасшедший Иван» был не только средством обнаружения, но и последним доводом в бою, шансом избежать фатального контакта.
С годами, по мере развития технологий, необходимость в таких рискованных маневрах стала отпадать. На советских, а затем и на российских подводных лодках появились более совершенные гидроакустические комплексы, в том числе и буксируемые антенны, которые позволяли эффективно прослушивать кормовой сектор без всяких циркуляций. Проблема «мертвой зоны» была в значительной степени решена. «Сумасшедший Иван» ушел в историю, став легендой подводного флота.