Три сердца, три судьбы, три правды разбились вдребезги, чтобы сложиться в новый узор
Штиль в супружеской жизни монарха оказался обманчивым. Ну или слишком коротким. Последующие события накатили цунами.
Утро началось с подставы в пожарном пиджаке
Государь всея земли Андрей Андреевич явился на работу не в духе. В приёмной толпились ходоки – делегации, просители, чиновники с докладами. Увидев царя, они дружно встрепенулись, но заметно заволновались, почуяв неладное.
Андрей механически кинул взгляд на секретарский стол – туда, где обычно сидел, собранный как пружина, подполковник Алексей Бабушкин. Компетентный. Вежливый. Предсказуемый. Но Лёши не было.
Вместо него восседала размалёванная девица с афрокудрями, в пожарного цвета пиджаке и юбке-карандаш с вызывающим разрезом. Она грациозно поднялась и оскалилась самой белоснежной улыбкой в мире.
Андрей разозлился.
– Ты кто?
– Валентина Пыжикова.
– Где мой секретарь?
– Мне сказали, что отныне тут работаю я.
– Кто сказал?
– В канцелярии.
– Кто продвинул тебя в мой аппарат?
– Я сама этого добилась.
– Без моего на то позволения? Мы оба знаем, что ты врёшь. Святослав Владимирович похлопотал?
Она молча закусила пухлую нижнюю губу.
– Я задаю вопросы не для того, чтобы услышать ответы. Их я и так знаю. А чтобы проверить степень твоей лживости. Какие инструкции ты получила и что он тебе пообещал?
Валентина гордо выпрямилась. Царь скользнул глазами по безупречной её фигуре.
– Я проявляю великодушие и не буду тебя наказывать. Виноват тот, кто дёргает за нитки. Тебе приказано соблазнить меня, ну или хотя бы расстроить мою жену. Если продолжишь лезть в игру, масштаба и условий которой не понимаешь, разговор будет другой. Внешне ты ничего так, плюс закончила академию управления и достойна интересной работы. Но прёшь буром. С нравственностью у тебя непорядок. Иди в канцелярию, скажи, что уволена, и пусть немедленно вернут на рабочее место Бабушкина. Это моё первое и последнее тебе поручение. Не выполнишь – достану из-под земли и снова закопаю.
Посетители ещё никогда не видели добрейшего царя-батюшку таким бешеным. Он вызвал главу канцелярии и устроил ему разнос.
Приём подданных прошёл ускоренно. Без обычных шуток, чаепитий, снисхождения.
Андрей вернулся домой раньше обычного, с порога обнял Марью. Она уже прочитала, что случилось. Почувствовала, как ему плохо. Усадила, прижалась к нему, перелила ему свою энергию. Успокоила:
– Андрюш, забей. Оно того не стоит.
– Выучил Романова на свою голову. Теперь мне рикошетит. Марунь, он ждёт нас в “Берёзах” на субботний обед.
Марья потянулась и зевнула в ладошку:
– Почему я не удивлена? Видимо, хочет прояснить тёмные пятна в истории с отравлением. При любом раскладе ты просто держал удар! Я на нашей с тобой стороне. А, может, он хочет завершить дело и нас с тобой – того? Травануть разом? И никто не будет разбираться.
– Ваня и Андрик будут! Я уже просигналил романятам и огнятам. Утром устроил головомойку одной ушлой романовской шпионке, которая припёрлась ко мне в качестве секретаря. Неслыханная наглость! Свят решил, что я клюну на её деланную красоту.
– Он действует твоим методом. – Марья скривила губы. – Просто ты девушку выгнал, а Романов потащил бы в койку. Блин, что ему надо? Омолодился и захотел вернуть себе трон?
– Что ты к нему чувствуешь?
– Никаких былых волнений, – сказала она как отрезала. – Чужой человек. А ты родной! Он бьётся за место под солнцем, которое уже занято. Рвётся во власть. Пытается вышибить тебя. Дважды уже совершил покушение на твою жизнь.
– И на свою, как не странно.
– Мутная история. А знаешь, милый, меня осенила разгадка последнего покушения. Но она такая страшная, что я боюсь за свой рассудок.
– Я уже её считал. Да, страшная. Но вполне себе реалистичная.
Он вдруг пошатнулся. Марья провела его в спальню, сняла с него пиджак, рубашку, стянула брюки, уложила, легла рядом, обняла и стала вполголоса читать девяностый псалом Давида.
Он закрыл глаза и уснул глубоким сном. Открыл на следующий день в полдень. Марья спала, сладко посапывая хорошеньким своим носиком.
Он спрыгнул с ложа, привёл себя в порядок.
– Маруня, за дверью три вестовых тусуются, желают сопроводить нас к Романову.
– Да ну его! – Она зарылась лицом в подушку. – Кто он нам?
– Друг он нам. И бывшая твоя горячая любовь.
– Бывшая да сплывшая. Ладно, ща соберусь, – пробормотала она, зевая в согнутый локоть.
Затем последовали молниеносные: молитва, душ, процедуры, причёска и скромное платье.
Тем не менее царская чета заявилась к Романову с большим опозданием. Свят Владимирович бродил по столовой, гадая: будут – не будут?
Когда запахло чуть подвявшими травами – круглогодичным ароматом Марьи, он от радости аж взвился. Царь уже стоял на пороге, держа за руку жену, норовившую спрятаться за его широкую спину.
Субботний обед с привкусом яда
Романов, одетый с иголочки, благоухая шикарным парфюмом и самоуверенностью, встретил гостей с театральной приветливостью. Поручкался с царём и тепло обнял его.
– Привет, старушка, – бросил он Марье, едва скользнув по ней взглядом. – Рад видеть моих блудных голубков!
Романов расстегнул верхнюю пуговицу рубашки (нарочно? случайно?), словно ему не хватало воздуха.
– А я уже решил, что вы передумали.
– Да, прости, мы малость опоздали, – сухо объяснил Андрей. – Марья долго выбирала платье. Хотела надеть самое невзрачное. Но, как видишь, даже это не помогло.
– О да, ты прекрасна, как всегда! – Романов сделал шаг вперёд, но Андрей перекрыл ему дорогу.
– Свят, давай без игр. Ты пригласил нас не для светской беседы. Говори, что задумал.
– А может, сперва заморим червячка? – Романов улыбнулся. – Я велел приготовить твои любимые грибные кнедлики, Марья.
Она напряглась. Кнедлики? Впервые о них слышит. Это – провокация? Намёк? Угроза? Или… извинение?
Широким жестом, словно раздавая милостыню, хозяин указал на велюровые кресла. Андрей сел и вытянул ноги, – в позе царя, не собирающегося стесняться. Марья опустилась на край дивана, готовая в любой момент сорваться с места и умчаться.
Романов развалился напротив. Щёлкнул пальцами – и роботы тут же забегали с подносами.
– Итак, твоё величество, – начал он, играя бокалом, – нас с тобой кто-то хотел убить.
– Да, странно! – Андрей притворно удивился. – Марье пришлось задействовать Зуши. До сих пор озноб.
– Вот и меня потряхивает. – Романов поёрзал, будто подтверждая слова. – Я провёл расследование. Допросил всех, кто хоть микроном был причастен. Ни-че-го!
– У Марьи есть версия.
– Что ж, жар-птичка, блесни ясновидением.
Марья встала. Потом села. Пальцы её сцепились в замок – до белых костяшек.
– Мы трое должны умереть.
Повисла тишина. Даже роботы замерли.
– Как это? Зачем? – баритон Романова вмиг потерял свою звучность и треснул, как пересохшая глина.
Андрей вяло кивнул:
– Да, милая, зачем? И что же будет с нами в посмертии?
– Мы родимся в самом дальнем захолустье. Седьмыми-девятыми детьми в бедных семьях. Может, даже тройней. – Она горько усмехнулась. – Слишком долго корона давила на наши головы. Вас смирят пастушьей сумкой, столяркой и плотницкими работами. Меня – сбором трав и народной медициной. Мы будем помнить всё... И это будет наша мука. С такой верхотуры свалиться в полное опрощение...
Романов побледнел. Андрей сжал кулаки.
– Марья, но тебя же не травили!
– Я бы умерла сама. – Она посмотрела на Андрея. – От горя.
Всё рухнуло и собралось вновь
Слезинки закапали из её глаз, как дождинки. Она пересела ближе к Огневу и обняла его. Романов подсел к ней, она – неожиданно для себя – обняла и его. Трое соратников сидели, сбившись в кучку, как щенки в непогоду, и молчали, потрясённые до глубины души ужасающей несправедливостью.
– Почему же несправедливость? – нарушил тишину Андрей. Он прочёл мысли жены и друга. – Всё как раз сбалансированно. Маятник качнул нас наверх, описал дугу, и вот мы уже внизу. Не в пример нам самые великие человекодухи, сдвигавшие с места горы, говорили о себе: “Я ниже всех, я хуже всех”. Мы вроде не возносились и были к народу близки, вели себя прилично, родили много детей и правильно их воспитали, много трудились на благо всех. Но роскошные резиденции, лучшие одежда и еда, штат охраны и обслуги и прочие преференции со счетов не сбросишь.
– Ходили бы в заплатах – никто бы нас не слушался, – буркнул Романов.
Наступило молчание. Марья попыталась вырваться, но мужчины как прилипли. У неё затекли ноги.
– Бедные мои мальчики, – она улыбнулась. – К мамке притулились.
И они, смутившись, отпустили её. Марья прошлась, сделала пару приседаний и вдруг весело крикнула:
– Да ладно, это же просто версия! Нос морковкой, хвост трубой! Нам нужен для прояснения ситуации Зуши! Или сам Яросвет!
Скандал как лекарство
Андрей внезапно оживился:
– Свят, какого чёрта ты подсунул мне крашеную куклу в секретариат? Думал, я слюной истеку, а Марья сбежит?
– А вот фигушки! – Марья топнула ногой. – Андрей её выгнал при всём честном народе! Теперь все знают: если царя отравят, виноват ты!
– Что ты несёшь? – сорванным голом крикнул Романов.
– Хватит притворяться!
– Ладно, виноват! – взорвался Святослав.– А ему можно было втюхивать мне бабу в красных труселях?
– Ты сам её позвал!
– Под воздействием!
– Заезженная пластинка! Ты не должен стесняться своих влюблённостей! Дело молодое, душа просит! Только не экстраполируй свою развращённость на других.
– Ого, защитница угнетённого царя! Адвокатша без зарплаты. – Романов язвительно ощерился. – У него язык онемел? Марья, раньше ты знала своё место. А теперь стала прямо трындычихой.
Она поникла головой.
– Ладно, прости дурака. Ты всё делаешь правильно. Защищай и дальше царя-батюшку. Кто-то же должен его оберегать.
Андрей внезапно просиял:
– Но ведь Зуши нас вытащил! Он мог сослаться на неотложные дела и запоздать. Или вообще не явиться.
– Слушайте, а чего нам бояться смерти? – воскликнул Романов. – Нас прикончат без боли, я уверен. Ну родимся где-то в предгорьях. Плотничать – это же здорово! Спаситель был плотником. А Марья будет цветочки собирать и песенки петь. Мимо нас пройдёт, глазками стрельнёт! И мы опять в неё втюримся! Протащим треугольник в будущее!
Все трое засмеялись. Напряжение растаяло, как утренний туман.
Синеглазые роботята ввели в умиление
Романов на правах хозяина радушно спросил:
– Ну что, аппетит появился?
Марья и Огнев переглянулись.
– Не травил и не собираюсь! Раз пришли – доверяете. А я это ценю. Милости прошу в столовую – роботы-подавальщики уже волнуются.
– Сколько их у тебя? – спросил царь.
– Кто ж знает? Они размножаются.
– В смысле?
– Да, находят схемы, моторы, датчики, релейки и клепают себе типа детей. Ухаживают за ними, обучают. Я угораю.
– Мило, – улыбнулась Марья. – Вот бы глянуть на “деток”. А глазки красные?
– Я запретил. Только зелёные или синие. Как у вас с Андреем.
Гости предсказуемо умилились.
Обед с сюрпризом
Они уселись за богато сервированный стол. Марья вдруг предложила:
– Без обид, но я хочу сперва попробовать все блюда, которые потом будете есть вы.
– Марья, роботы – не отравители, – промямлил Романов, сдерживая себя, чтобы не разозлиться.
– Да, но кто-то может влезть в их программу.
Она пробежалась вокруг стола, набрала себе понемногу из всех тарелок и принялась дегустировать с видом ресторанного эксперта.
– Ты считаешь себя менее ценной, чем мы? – не выдержал Романов.
И мужчины, посмеиваясь, наполнили свои тарелки и начали есть.
Вдруг Марью перекосило. Она изящно сползла на ковёр, пару раз трепыхнулась и замерла.
Мужчины побросали вилки и рухнули перед ней на колени. Романов вслух считал пульс, Огнев расстегнул змейку на платье для лучшей вентиляции лёгких. И тут Марья хихикнула. Мужики отпрянули.
– Угорает с нас! Развела, как тузиков! – засмеялся Андрей.
– Давай ушатаем её! – предложил Романов.
Марья вскочила и вылетела в открытое окно. Они бросились за ней. Погоня была эпичной: царица мчалась, как реактивный заяц. Мужчины взяли её в кольцо, схватили за руки и ноги. Она пустила в ход локти и колени, они ответили железной хваткой.
– Двое верзил на одну маленькую! – крикнула Марья.
– Да у тебя сил хватит грузовик перевернуть! – пробасил Романов.
Они вернули её в дом, усадили за стол.
– Не вынуждай меня привязывать тебя, реактивная! – пригрозил Романов. – Где-то тут средневековая цепь валяется.
– Но-но! – рыкнул царь. – Она моя жена. Забыл?
– Ничего не забыл, – Романов сладко потянулся. – У меня сохранились все записи наших с тобой договорённостей. Сегодня как раз день передачи её мне на пять лет.
Марья поперхнулась. Огнев смущённо почесал затылок.
– Подожди, Свят Владимирыч! Как так?
– А так! Давай считать на пальцах. Пять твоих лет и пять моих Марья носилась с преображением. Потом жила с тобой пять. Сегодня наступает моя пятилетка.
Марья стала жадно заедать стресс. Мужчины тоже принялись за трапезу. После обеда она встала, поблагодарила хозяина за хлеб-соль и вцепилась в рукав Андрея.
– Миленький, не пора ли нам домой?
Он смутился.
– Андрей, ты что, отдаёшь меня ему? – спросила она плаксиво. Ей было страшно и неуютно. – У меня перед глазами красные трусы! И шкаф этого барахла! Меня тошнит! Романов, иди лесом!
– Вместе пойдём. Ты не в курсе, но деньги на красные тряпки актриска Зоська получила от твоего разлюбимого царюшечки! Прикинь? Чтобы меня по-крупному подставить! И у меня с ней ни-че-го не было!
Марья как стояла, так и села.
– Давай, царь-государь, шевели ногами-столбами. – Романов хлопнул Андрея по плечу. – Женщина сдаётся мне внаём.
– Но разве тебе мало любовниц, Свят? Зачем ты разрушаешь наш с Андреем семейный очаг? – надавила на совесть Марья.
– У меня не было, нет и никогда не будет любовниц! Несмотря на все подставы Огнева!
Марья заплакала. Романов вытолкал царя взашей в дверь и захлопнул её.
Он подошёл к Марье так стремительно, словно у него закончился кислород, а Марья была облаком озона. От него исходил жар нетерпения – не только телесный, но и тот самый, древний, нагретый восьмисотлетней историей их странной связи.
– У меня мозги скоро потекут, так хочу тебя, – сказал он охрипшим голосом. – Пятнадцать лет жил без любви!
На Марью тут же напал паралич воли. Он подхватил её на руки – она не успела даже пикнуть – и бегом отнёс в опочивальню. Действовал лихорадочно, быстро, грубо: скинул с неё платье, сорвал с себя рубашку, швырнул Марью на кровать.
Первый поцелуй был как удар. Горячий, жадный, с привкусом давней любви. Марья не трепыхалась ни секунды. Многовековой рефлекс сработал на ура. Её тело мучительно захотело близости с тем, кем так много и долго утолялось. Она обмякла, сдалась и позволила ему делать с собой всё, что он хотел.
Когда страсть улеглась, Святослав сказал ей спокойным, домашним тоном:
– Ты на меня слишком уж наезжала сегодня, голубка! Я к такому прессингу не привык. Думала, рассердишь меня, и я от тебя откажусь? Да ты только сильнее возбудила меня. Я захотел всю тебя изломать, измять! И сделал это. И ты даже не муркнула!
– Почему так всё быстро перевернулось с ног на голову? – риторически спросила Марья, глядя в потолок. – Я и без вас загибалась, и с вами загибаюсь! Мы трое уже на игле. Только какой?
Романов, хмыкнув, похлопал её по руке. Подумал и ответил:
– Игла – ты.
– Я?
– Ну да. Ты наш наркотик. Увы, в единственном экземпляре. Вторую такую спустить с неба не догадались. Кайф, который ты доставляешь, сравнить не с чем. Я заслужил драгоценные пять лет с тобой и не расплещу даже минуту счастья.
– Это всё красивые слова, ничем не подкреплённые. Ты много раз и расплёскивал, и выплёскивал...
– Обязательно портить мне настроение?
– Ну так выгони меня, и твоё настроение сразу же улучшится.
Он сжал её плечо до синяка и, когда она ойкнула, отпустил.
– Ну так я закончу мысль. Если бы мы трое просто мирно ладили, то скоро оказались бы в стоячей воде. А так – всё вокруг нас кипит, бурлит и преображается. Наша триада все восемь веков до преображения была как трёхглавый дракон. Вызывала у посвящённых страх своим огненным дыханием. Кто-то изучал каждую нашу чешуйку. А кто-то узнавал в нас собственных драконов. Но я знаю точно: всё идёт как надо. Прими это и угомонись. Пять лет будешь моей ягодкой и ласточкой. Как впрочем, была больше восьми столетий. И ни ты от меня, ни я от тебя не отвяжемся.
Пять лет как подвиг
– Но ты ведь не прозябал, а точно так же бурно жил прошедшую пятнашку.
– Да что ты обо мне знаешь, дурилка? Что может женщина знать о мужчине? Лиана о дубе? Часть о целом? Пятнадцать лет без любимой – это не просто разлука, а добровольная аскеза, придуманная тремя людьми, которые и так уже прошли все круги ада. Кто ещё в истории отдавал самое дорогое – и терпеливо ждал, что и ему по прошествии лет ответят тем же? Это и благородство. И безумие. И высшая форма доверия.
Он поправил её локон, поднёс его к своему носу, вдохнул аромат.
– Андрюшка отдаёт тебя мне не потому, что слабый, а потому, что знает: ваша с ним связь сильнее любых сроков и с годами разлуки лишь укрепится. И я поступаю точно так же. Я беру тебя не как трофей, а как бесценный объект на временное хранение. И через пять лет отдам тебя Андрею, как он сегодня отдал тебя мне. А ты всякий раз соглашаешься, чтобы сцементировать наш треугольник. Мы не делим тебя, мы делимся тобой. Так делятся святыней, зная, что её нельзя присвоить.
Марья закрыла глаза. Голос Романова доносился как сквозь слой воды:
– Мы с Андреем проверяем друг друга на "сможешь ли ты её отпустить?" и "выдержишь ли ты её отсутствие?" Это игра без правил. Потому что никто в мире не додумался до такого. Цветочек, ты дрыхнешь?
Прислушался. Она спала. Он засмеялся:
– Господи, как же хорошо жить на свете!
Продолжение следует.
Подпишись – и станет легче.
Копирование и использование текста без согласия автора наказывается законом (ст. 146 УК РФ). Перепост приветствуется.
Наталия Дашевская