Вера три раза нажала кнопку звонка, прежде чем дверь открылась. — Мам! Заходи быстрее, — Катя выглядела так, будто не спала неделю. Тёмные круги под глазами, нервный тик в уголке рта. — Я за папиными документами. Вот список из налоговой, — Вера протянула мятый листок. — Без этого ИП не закроют. — Да-да, конечно. Всё лежит в шкафу. Садись, я быстро найду. Катя метнулась в спальню, и почти сразу оттуда донёсся её голос: — Алло, Лен? Слушай, она пришла... Да, за справками... Нет, конечно не знает! Вера замерла на пороге гостиной. О чём не знает? — Ну как ей сказать, что папа полгода не работал? Что деньги на еду я ему давала каждую неделю? Пол ушёл из-под ног. Что значит — не работал? — Он же просил молчать! Говорил — не расстраивайте маму, у неё нервы не железные. А теперь она винит себя, что мало зарабатывала, и он якобы из-за этого надрывался... — Мам, ты чего стоишь? — Катя вышла с папкой в руках и увидела Верино лицо. — Ой... — Полгода он не работал? — Мам, я могу объяснить... — Полг
Вера три раза нажала кнопку звонка, прежде чем дверь открылась.
— Мам! Заходи быстрее, — Катя выглядела так, будто не спала неделю. Тёмные круги под глазами, нервный тик в уголке рта.
— Я за папиными документами. Вот список из налоговой, — Вера протянула мятый листок. — Без этого ИП не закроют.
— Да-да, конечно. Всё лежит в шкафу. Садись, я быстро найду.
Катя метнулась в спальню, и почти сразу оттуда донёсся её голос:
— Алло, Лен? Слушай, она пришла... Да, за справками... Нет, конечно не знает!
Вера замерла на пороге гостиной. О чём не знает?
— Ну как ей сказать, что папа полгода не работал? Что деньги на еду я ему давала каждую неделю?
Пол ушёл из-под ног. Что значит — не работал?
— Он же просил молчать! Говорил — не расстраивайте маму, у неё нервы не железные. А теперь она винит себя, что мало зарабатывала, и он якобы из-за этого надрывался...
— Мам, ты чего стоишь? — Катя вышла с папкой в руках и увидела Верино лицо. — Ой...
— Полгода он не работал?
— Мам, я могу объяснить...
— Полгода! — голос Веры сорвался. — А я что делала? Макароны покупала самые дешёвые, мясо только по акции!
— Он не хотел тебя расстраивать...
— Не хотел? А ты что, тоже не хотела? — Вера сделала шаг к дочери. — Сколько, Катя? Сколько твоих денег я «экономила»?
Катя опустила глаза:
— Двадцать тысяч в месяц.
— Двадцать... — Вера присела на диван. — Это же почти моя зарплата. А я гордилась! Соседкам рассказывала, какая я хозяйка экономная!
— Мам, прости...
— А куда он ходил? Каждый день, в костюме, с портфелем?
— Искал работу. Ходил по стройкам, но везде отказывали — возраст. Потом просто... гулял. В парке сидел, в шахматы играл...
Вера представила: Михаил на скамейке в парке, с термосом, который она ему каждое утро собирала. Возвращается домой и жалуется на начальника, которого уже полгода нет.
— Знаешь, что самое страшное? — она посмотрела на дочь. — Не то, что он врал. А то, что вы решили — я правды не вынесу.
— Ты бы начала волноваться, искать работу дополнительную...
— И что в этом плохого? — Вера встала. — Я что, инвалид? Не могу сама за семью отвечать?
— Он хотел сам всё решить...
— Хотел! А решил что? Превратить меня в идиотку, которая радуется подачкам!
Катя заплакала:
— Мам, не кричи, пожалуйста...
— А что, соседи услышат? Узнают, что у нас тут не всё так благополучно? — Вера горько рассмеялась. — Да они давно всё про вашего папу знают! Видели небось, как он в парке с бомжами в домино играет!
— Не с бомжами! С пенсионерами!
— Какая разница! — Вера взяла папку с документами. — Разница в том, что все знали правду, кроме дурочки-жены!
Катя вытирала слёзы рукавом:
— Я думала, защищаю тебя...
— От чего защищаешь? От жизни? — Вера листала справки. — Смотри, какой аккуратный. Каждая бумажка в файле. Даже врал педантично.
— Мам, он тебя любил...
— Любил? — Вера захлопнула папку. — Это называется любовь? Когда жену за дурочку считают?
— Он боялся тебя потерять. Думал, ты разочаруешься в нём.
— А теперь что? Теперь я должна разочароваться в вас обеих?
Катя всхлипнула:
— Я больше не могу, мам. У меня денег нет, сил нет. А ты всё ещё думаешь, что он герой был...
— Был, — тихо сказала Вера. — Только не тот, за которого я его принимала.
Она встала и пошла к выходу.
— Мам, ты куда?
— Домой. А завтра — работу искать. Методистом в библиотеку, там ставка освободилась.
— Зачем тебе это? Я же могу помогать...
Вера обернулась:
— Катюш, ты уже помогла. Полгода помогала. И что получила? Нервный срыв и пустой кошелёк.
— Но я не хотела...
— Знаю. Но хватит. Мне пятьдесят четыре года, а не восемьдесят четыре. Сама разберусь, с чем могу справиться, а с чем нет.
Катя проводила её до двери:
— А как же папа? Ты его простишь?
Вера помолчала:
— Его уже не спросишь. А вот тебя спрошу: больше никогда не решай за меня, что мне знать, а что нет. Договорились?
На лестнице она остановилась и достала телефон. Марина говорила про вакансию методиста... Пора самой узнать, что к чему.