Глава 26.
Рассвет над равниной Коюнхисар был обманчиво спокоен. Легкий туман стлался по траве, влажной от утренней росы. Птицы начинали свою перекличку в лесу, что темной стеной стоял на востоке.
Но эта утренняя идиллия была лишь затишьем перед бурей, короткой паузой перед тем, как эта земля навеки войдет в историю под именем Бафейской битвы.
Первыми тишину разорвали они. Византийцы. Из их лагеря донесся протяжный, грозный рев боевых рогов, а затем – мерный, тяжелый грохот барабанов, похожий на сердцебиение гигантского зверя.
Их армия начала выстраиваться в боевой порядок, и это было зрелище, способное вселить ужас в самое храброе сердце.
Десять тысяч воинов, море стали и знамен, сверкающих в первых лучах солнца. В центре, подобно стальному кулаку, выстроилась тяжелая конница катафрактов.
Их командир, Георгий Музалон, гарцевал перед ними на своем боевом коне, и его позолоченные доспехи слепили глаза. Он посмотрел на жалкую горстку тюркских воинов, стоявших в центре равнины, и презрительно усмехнулся.
***
Воины Гермияна и Омер-бея, стоявшие в центре тюркского войска, чувствовали, как земля дрожит под ногами. Они видели перед собой несокрушимую стену из людей и стали, которая была втрое больше их числом.
Страх, холодный и липкий, начал закрадываться в их души. Но их командиры, помня приказ Османа, кричали, поддерживая их дух. Они были наживкой. И они должны были сыграть свою роль до конца.
– ВПЕРЕД! ЗА ИМПЕРАТОРА И ВЕРУ! – раздался усиленный рупором голос Музалона.
И лавина пошла.
Тысяча закованных в броню всадников, как один, опустили свои длинные копья и перешли сначала на рысь, а потом на галоп. Грохот тысяч копыт нарастал, превращаясь в оглушительный рев, способный, казалось, расколоть сами небеса.
Для воинов в центре этот грохот был последним, что многие из них услышали в своей жизни. Удар был страшен. Он был похож не на столкновение двух армий, а на удар тарана в стену.
Первые ряды тюркской конницы были просто сметены, пронзенные длинными копьями катафрактов. Щиты трещали, как ореховая скорлупа, люди и кони смешались в одну кровавую, кричащую массу.
Но центр не рассыпался. Они вцепились в эту землю зубами. Они знали, что за их спиной – не только их бей, но и будущее их народа. Они отчаянно отбивались, нанося удары по незащищенным ногам византийских коней, пытаясь стащить бронированных всадников на землю, где у них был шанс.
Георгий Музалон, видя, как яростно сопротивляется враг, нахмурился. Он ожидал, что они побегут сразу.
– Подкрепление! – крикнул он. – Ввести в бой вторую волну! Сломить их!
Еще пятьсот всадников ринулись в бой, и давление на тюркский центр стало невыносимым. Их ряды начали трещать, прогибаться. И тогда командир гермиянцев, исполнив свою роль до конца, издал отчаянный крик:
– Отступаем! Спасайся кто может!
Это было сигналом. Центр дрогнул, развернулся и в показной панике бросился бежать.
– Они сломлены! – восторженно взревел Музалон, видя, как враг обратился в бегство. – За мной! В погоню! Уничтожить их всех! Не дать уйти ни одному!
Ослепленный гордыней и жаждой славы, он совершил роковую ошибку. Он, забыв о своей пехоте, бросил всю свою конницу, всю элиту своей армии, в безумную погоню за убегающим врагом. Его строй растянулся, фланги обнажились. Он летел прямо в центр паутины.
***
Когда византийская конница, увлеченная преследованием, достигла центра равнины, Осман, наблюдавший за битвой с холма, поднял свой меч.
И в этот миг из леса на востоке, где они прятались, с оглушительным, звериным ревом вырвались три тысячи всадников Кайы. Это была не просто атака. Это был удар стихии. Они ударили точно во фланг растянувшейся колонне катафрактов.
Возглавлял атаку Бамсы-бей. Он несся впереди всех, и его огромная секира свистела в воздухе. Он врезался в ряды ошеломленных византийцев, как медведь в стадо овец, и начал свою кровавую жатву.
Рядом с ним, с другой стороны, вел своих воинов Тургут. Его удары были не такими яростными, но более точными и смертельными. Его топор находил малейшие щели в доспехах, обрывая жизни самых элитных воинов Империи.
Византийцы, застигнутые врасплох, дрогнули. Их длинные копья были бесполезны в ближнем бою. Их тяжелые кони не могли развернуться. Они оказались в ловушке.
Но это был еще не конец.
Почти одновременно, с другой стороны, с левого фланга, произошло то, чего не мог ожидать никто. Из высоких камышей у топкого берега реки, из грязи и воды, с дикими, гортанными криками, поднялась пехота. Пираты Самсы Чавуша, с саблями в зубах, и новые воины-яя, со своими короткими копьями. Они ударили в другой, совершенно беззащитный фланг византийской конницы.
Полумесяц захлопнулся. Котел закипел.
Для византийской кавалерии начался ад. Атакованные с трех сторон, они смешались в одну огромную, паникующую толпу. Те, кто был в центре, не могли даже пошевелиться, а те, кто был по краям, безжалостно уничтожались легкой и быстрой конницей Кайы и яростной пехотой.
«Бежавший» центр, воины Гермияна, в этот момент развернулись и снова ударили по врагу, теперь уже с фронта.
Георгий Музалон, находясь в центре этой мясорубки, с ужасом понял, что его армия погибает. Его гениальный, как ему казалось, план, обернулся катастрофой. Он был в ловушке.
Осман, видя, что ловушка сработала идеально, отдал последний приказ. Он лично повел свою гвардию и оставшийся резерв в атаку. Но не на конницу, которая уже была обречена. А на византийскую пехоту, которая в растерянности застыла в дальнем конце равнины, наблюдая за гибелью своей кавалерии.
Удар был сокрушительным. Скутаты (тяжёлая пехота в армии Византийской империи), лишенные поддержки конницы, не смогли выдержать натиска свежих сил Османа и после короткого, жестокого боя дрогнули и побежали.
В это время в центре котла командир гермиянцев, чье имя было Ягмур, увидел знамя византийского полководца. Одержимый желанием смыть с себя позор показного бегства, он, собрав вокруг себя лучших воинов, пробился к Музалону.
Их поединок был коротким. Ягмур, изловчившись, ударил своим мечом по ногам коня византийца. Когда тот рухнул на землю, придавив своего седока, Ягмур спешился и одним ударом покончил с гордым аристократом.
Смерть полководца стала последней каплей. Остатки византийской армии окончательно потеряли управление и бросились бежать. Битва превратилась в избиение.
***
К закату все было кончено. Равнина Коюнхисар, еще утром бывшая зеленой, стала красной. Она была усеяна тысячами тел. Великая армия Империи, посланная, чтобы вернуть Бурсу, перестала существовать.
Осман стоял посреди этого поля смерти. Он победил. Он одержал свою самую великую, самую важную победу. Он уничтожил силу, которая была во много раз больше его собственной. Он доказал всему миру, что его молодое государство – это не шутка, а реальность.
Но, глядя на тела своих воинов, лежавших вперемешку с врагами, он не чувствовал триумфа. Он чувствовал лишь бесконечную тяжесть и скорбь. Такова была цена его мечты. Цена, заплаченная кровью.
Битва при Бафее (Коюнхисаре) выиграна. Великая армия Империи уничтожена. Но какой ценой? Делитесь в комментариях, как вам роман