– Не помоешь за собой посуду – есть будешь прямо из кастрюли! – отрезала Мария Дмитриевна, бросив на Семена Ивановича взгляд, способный прожечь дыру в стальной броне. – Хватит с меня этого свинарника!
– Столько лет не мыл! И сейчас не собираюсь! – рявкнул муж, громыхнув кулаком по столу так, что содрогнулась чашка с недопитым чаем. – Эй, ты куда это намылилась?!
– У меня сегодня скандинавская ходьба, – донеслось из прихожей. – Посуду хотя бы замочи. И чашки свои, эти рассадники микробов, по всему дому собери и содой отчисти.
Мария Дмитриевна и Семен Иванович прожили вместе целую жизнь, как два корабля, плывущих в разных направлениях. Вроде бы и рядом, а вроде и нет. Мария Дмитриевна, учительница с тридцатилетним стажем, отдавшая школе лучшие годы, и Семен Иванович, водитель автобуса, знавший каждый закоулок города, словно свои пять пальцев. Их графики не пересекались, как параллельные прямые, обреченные на вечное одиночество. Даже редкие совместные вечера были похожи на короткую передышку перед новым расставанием: закупка продуктов, поездки на дачу, соревнования сына, гости. Что угодно, лишь бы не оставаться наедине с растущим между ними отчуждением.
– У нас с тобой вечный медовый месяц, – с грустной иронией говорила Мария Дмитриевна. – Так редко видимся, что каждая встреча – как первое свидание.
– Да уж, я иногда и забываю, как ты выглядишь, – усмехался Семен Иванович. – Приду домой, а ты то с новой стрижкой, то цвет волос поменяла.
Внешне все было благопристойно, ровно, как гладь пруда. Но в глубине зрела усталость. Сын вырос и покинул родительский дом, общих тем становилось все меньше, а поводов для разговоров – и того меньше. Долгие годы Мария Дмитриевна молча несла на себе бремя домашних хлопот: мыла, убирала, стирала, готовила на всю семью. Семен Иванович, как добытчик, считал это само собой разумеющимся, даже не замечая, как эта ноша с каждым годом становится все тяжелее.
Максимум, на что снисходил Семен Иванович, — раз в год с ленью выколотить пыль из ковров во дворе. И то лишь потому, что неподъемная тяжесть полотен оказывалась не под силу хрупкой Марии Дмитриевне. В остальном домашний уют оставался для него terra incognita. В его наивном представлении еда сама собой материализовалась в холодильнике, чистые носки, словно дрессированные зверьки, выползали из стиральной машины и сворачивались в идеально круглые клубочки, а безупречно выглаженная рубашка возникала в шкафу по первому требованию.
И вот, когда в семье появился маленький Степочка, а Артема внезапно вызвали в командировку, сын взмолился:
— Мам, поживи недельку с Ариной и малышом, она после кесарева совсем одна не справится.
— Конечно, сынок, — с готовностью откликнулась Мария Дмитриевна. — С удовольствием побуду с ними.
— Ты только не давай ей слишком усердствовать, а то она норовит все по дому делать, — попросил Артем. — Тебе она доверяет.
С Ариной у Марии Дмитриевны сложились поистине теплые, почти родственные отношения. Они понимали друг друга с полуслова, сходились во мнениях касательно порядка и воспитания, обменивались рецептами любимых блюд. И вот, впервые за долгие годы Мария Дмитриевна покинула родной очаг на целую неделю. И тут же с ужасающей ясностью обнаружилось, что Семен Иванович в быту беспомощен, как младенец, оторванный от материнской груди.
— Дорогая, я не могу найти чистые носки! — вопил он в трубку, преисполненный праведного гнева. — В ящике — пустота!
— Посмотри в корзине для белья, — вздохнув, посоветовала Мария Дмитриевна. — Там, конечно, грязные, но постирать же можно.
— А как это делается? — с невинным видом вопросил Семен Иванович. — И вообще, почему ты не оставила мне запас носков на неделю?
— Знаешь, Семен, я наивно полагала, что оставляю дома взрослого, разумного человека, а не капризное дитя, — с горечью ответила Мария Дмитриевна. — Инструкция к стиральной машине лежит в ящике письменного стола. Почитай на досуге, там даже ребенку все понятно.
Муж бросил трубку, а Мария Дмитриевна лишь устало вздохнула, зная наперед: инструкции – непосильная ноша для Семена Ивановича. Так и случилось. На следующий день телефонный звонок обрушился на нее громом:
– Как вывести с белой рубашки эти чертовы пятна?! – ревел Семен Иванович в трубку. – И с пододеяльника, и с моей любимой майки! Это ты во всем виновата, машинку, видите ли, редко моешь! Вот оно и покрасилось!
– Ты носки вместе с белым стирал? – обреченно спросила Мария Дмитриевна, уже зная ответ.
– А что, нельзя было? – невинно осведомился Семен Иванович. – А я еще порадовался, что все так компактно влезло. Только вот постиралось как-то не очень. И еще, у нас чашки закончились.
– Это как – все разбил? – уточнила Мария Дмитриевна.
– Да нет же, просто чистых на сушилке не осталось, – отрезал Семен Иванович. – Немедленно возвращайся и помой мне чашки!
– Вообще-то, ты и сам в состоянии это сделать! – возмутилась Мария Дмитриевна. – Это задачка для первоклашки!
– Это не мужское дело, – отрезал Семен Иванович. – Я и так по твоей милости пол ночи твою стирку развешивал!
Но Мария Дмитриевна на этот дешевый шантаж не поддалась. Она слишком хорошо знала своего мужа и цену его истерикам. И только сейчас, словно пелена спала с глаз, она осознала, что долгие годы вкалывала в две смены – днем в школе, а вечером дома, обслуживая свою ненасытную семью. И муж воспринимал это как должное.
Своим внезапным откровением Мария Дмитриевна поделилась с невесткой. Арина, неспешно потягивая ромашковый чай, понимающе кивнула, соглашаясь с каждым ее словом.
– Знаешь, еще когда мы с Артемом встречались, заметила: Семен Иванович словно нарочно игнорирует женский труд. Я прихожу – полы сияют чистотой, ни пылинки. А он войдет, будто после пахоты: глина с ботинок сыплется, мазутные разводы по линолеуму.
– Ох, сколько раз зарекалась мыть полы при дневном свете, – прошептала Мария Дмитриевна с горечью. – А посуда… За всю жизнь ни одной ложки за собой не вымыл. Про стирку и пылесос и говорить нечего. Сама, своими руками, вырастила эдакого домашнего тирана.
– Это он еще не на пенсии, – вздохнула Арина. – Мой папа, конечно, более самостоятельный, но когда вышел на заслуженный отдых, чуть до развода не дошло.
– Да я этого дня с дрожью жду, – призналась Мария Дмитриевна. – А твои родители как выкрутились?
– Папа не знаю, а мама просто объявила ему войну за перевоспитание. Записалась во все кружки и секции, какие только нашла: с подружками в театр, на макраме, вязание. У нее теперь расписание плотнее, чем во времена работы. И все – для себя любимой. Папе пришлось быстро учиться домашним премудростям.
Мария Дмитриевна задумалась над этим рецептом семейного счастья, но ее отвлек внук Степочка. Неделя в компании невестки пролетела как миг. Удивительно, но даже с ночными подъемами Мария Дмитриевна отдохнула гораздо лучше, чем дома. Вернувшись, она решительно воплотила свою давнюю мечту – дождалась окончания учебного года и ушла на заслуженный отдых.
А потом пошла по стопам мамы Арины и открыла для себя целый мир увлечений. Пару часов в день преподавала в частном центре раннего развития, затем – скандинавская ходьба или бассейн, вечером – кружок оригами или клуб киноманов, а еще записалась в библиотеку и с упоением погружалась в книги в уютном читальном зале.
– Не пойму, Маш, чего это ты дома сидишь? Заболела, что ли? – поинтересовался Семен Иванович пару месяцев спустя, исподволь ощущая некую тревогу. – Может, что серьезное стряслось?
– Нет, Сема, я просто вышла на пенсию, – ответила Мария Дмитриевна с лучезарной улыбкой. – Оказывается, жизнь полна дивных открытий и занятий, о которых и не подозревала, когда работала.
– Раз уж ты решила отдохнуть от праведных трудов, то и я не намерен горбатиться, – проворчал Семен Иванович, в котором вдруг проснулся бунтарский дух. – У меня, между прочим, вредность, и вообще, заслужил отдых! Тоже мне, каторжник! Буду дома сидеть, пенсию проедать, хоть отдохну по-человечески.
– Да ради бога, – миролюбиво отозвалась Мария Дмитриевна, скрывая за улыбкой легкое лукавство.
Не прошло и месяца, как в их тихом гнездышке воцарились два новоиспеченных пенсионера. Мария Дмитриевна, с присущей ей хозяйственностью, предложила разделить домашние обязанности по справедливости. Однако Семен Иванович воспринял это предложение в штыки.
– Что значит, я должен таскать за тобой грязные тарелки и, прости господи, мыть их?! – возмутился он, багровея от негодования. – Да и о каком приготовлении обеда может идти речь? Это же чисто бабское дело! Сама мой свою посуду!
– А какая, по-твоему, работа – мужская? – с невинным видом поинтересовалась Мария Дмитриевна, предвкушая грядущую баталию. – Мыть туалет и ванну, драить полы во всем доме, стирать, пылесосить – это, позволь узнать, чья прерогатива?
– Женская, конечно, – пробурчал Семен Иванович, недовольно поджав губы. – Сколько лет управлялась, и ничего. А теперь что за бунт на корабле? У тебя теперь свободного времени – хоть отбавляй, радуйся, что есть чем заняться.
– То есть, я тебе еще и в ножки поклониться должна за этот свинарник? – язвительно отозвалась Мария Дмитриевна. – Знаешь что, отныне каждый сам за себя. Комнат у нас, слава богу, хватает, я переезжаю в бывшую спальню сына. Поставлю туда небольшой холодильник, а ты, будь добр, довольствуйся общей кухней.
– Что это ты выдумала?! – взревел Семен Иванович, багровея. – Я тут главный кормилец! Нечего мне указывать! Заслужил право лежать на диване и смотреть телевизор!
Но Мария Дмитриевна, будто сбросив с себя оковы многолетнего терпения, уже не собиралась отступать. Словно актриса, наконец-то получившая главную роль, она методично приступила к реализации своего плана. Попросила сына о помощи, и тот, охотно откликнувшись, повесил новые шторы, сделал небольшую перестановку, и за один день они преобразили комнату, наполнив ее уютом. Мария Дмитриевна, недолго думая, вызвала слесаря и врезала замок в свою дверь.
Теперь она готовила себе отдельно, маленькими порциями, только то, что ей действительно хотелось, с облегчением вспоминая горы кастрюль с борщом и щами, навеки оставшиеся в прошлом. Вместо обязательной овсянки по утрам, позволяла себе вареное яйцо и бутерброды с авокадо, на которые Семен Иванович даже не взглянул бы. Она словно переродилась, ощущая себя свободной и независимой. Благо, планировка комнаты позволяла ей выходить прямо в коридор и кухню, минуя гостиную, где теперь безраздельно обитал Семен Иванович.
Он демонстративно дулся, словно обиженный ребенок, пару раз пытался закатить истерику, привычно обвиняя ее во всех смертных грехах. Игнорировал уборку, накапливая горы мусора и грязной посуды. Но однажды утром привычный распорядок был нарушен. Марию Дмитриевну разбудил робкий стук в дверь ее комнаты. На пороге стоял бледный, перепуганный до полусмерти Семен Иванович.
– Живо наведи порядок в комнате и запусти стиральную машину! – вопил он, держась за грудь. – Мои мать и сестра приезжают к нам на целую неделю.
– Отлично, вот и увидят, в какую помойку ты превратил квартиру, – невозмутимо ответила Мария Дмитриевна своему благоверному.
Его мать давно проживала вместе с младшей сестрой Семена Ивановича и отличалась строгостью, но справедливостью.
– Да они же меня заклюют за этот беспорядок! – почти рыдал муж. – Машенька, умоляю, потом выскажешь мне все, что я растяпа и неумеха. Сейчас просто возьми тряпку и преврати эту клоаку в жилое помещение.
– Нет, дорогой, я не собираюсь за тебя это делать, – со вздохом сказала Мария Дмитриевна. – Но советом помогу, не переживай. Давай сначала принеси самые большие мешки для мусора, будем разбирать твои залежи по порядку.
– Ты просто спасительница! – воскликнул муж. – Только не оставляй меня одного с этим хаосом!
Семен Иванович надеялся, что в какой-то момент жена не выдержит и подключится к уборке, но его надежды не оправдались. Мария Дмитриевна, после того как он избавился от кучи пакетов и коробок из-под еды, уселась на стул посреди комнаты и принялась руководить процессом.
Свекровь прибывала ночным поездом, и до этого момента Семену Ивановичу пришлось испытать на себе все тяготы судьбы Золушки. Он вымыл пол и окна, протер пыль везде, включая люстру, перемыл накопившуюся грязную посуду, сменил постельное белье и запустил стирку. По негласному соглашению супруги перенесли вещи Марии Дмитриевны в комнату мужа – в ее спальне должны были разместиться гостьи.
– Что-то здесь поменялось, или мне кажется? – спросила свекровь, Дарья Романовна, входя в квартиру и прищуриваясь из-за слабого зрения.
Ее зрение часто ее обманывало, и вот, приехала она из деревни, где жила ее дочь, в город на операцию по улучшению зрения.
– Нет, все так же безупречно чисто, как всегда у тебя, дорогая невестка!
– Попробуйте пирог, испекла специально к вашему приезду, – улыбнулась Мария Дмитриевна. – Мой фирменный, с абрикосами.
– Тебе повезло с супругой, и в доме порядок, и готовит замечательно, – заметила Дарья Романовна, глядя на сына.
Он молчал, не решаясь приписать себе все эти достоинства.
По правде говоря, Семен Иванович был бы рад несколько раз разобрать двигатель автобуса, лишь бы больше никогда не делать генеральную уборку в спешке.
Гости уехали через неделю довольные и радостные. Благодаря новому хрусталику в глазу Дарья Романовна теперь снова прекрасно видела и вблизи, и вдаль, могла без труда читать и смотреть телевизор. Вернувшись с вокзала, Семен Иванович обратился к жене:
– Может, хватит меня перевоспитывать? Давай лучше составим график уборки, посуду я готов мыть, и даже окна. Но не заставляй меня готовить, стирать и ходить за продуктами. Меня чуть не избили в очереди за молоком!
– Замечательно, – произнесла Мария Дмитриевна с улыбкой, обращаясь к супругу. – Честно говоря, мытье посуды для меня – сущее наказание.
С тех пор в их доме было введено расписание выполнения домашних дел. У Марии Дмитриевны теперь достаточно времени для любимых занятий, а Семен Иванович осознал, что выход на пенсию – это не повод целыми днями лежать на диване. Он привел в порядок гараж и увлекся работой с деревом, организовав там небольшую мастерскую. Свою первую работу, детскую пирамидку для внука, он с гордостью показал родным, вызвав всеобщее восхищение.
Вот как часто случается: один человек берет на себя основную часть бытовых обязанностей, а остальные не придают этому значения, пока сами не сталкиваются с необходимостью заниматься этим.