Вера выливала воду из-под поминальных букетов, когда в дверь забарабанили. Не позвонили — забарабанили кулаком.
На пороге стоял Кирилл в костюме за полтора ее оклада. Волосы назад, часы блестят, солнцезащитные очки в октябре.
— Ну что, отгоревала?
Он прошел мимо нее в прихожую, даже не дождавшись ответа.
— Кир, мама же только позавчера...
— Именно поэтому и приехал. Пока наследственное дело свежее.
Он уже разглядывал квартиру — прищуренные глаза риелтора. Высокие потолки, солнечная сторона, центр города.
— Где присядем? Есть о чем поговорить.
В гостиной Кирилл расселся в мамином кресле — том самом, где она коротала последние бессонные ночи. Расстегнул пиджак, закинул ногу на ногу.
— Значит так. Переделывай наследство — я знаю права. Завещание на тебя, но обязательная доля моя.
— Кир, может, хотя бы неделю...
— У меня нет недели.
Он достал телефон, ткнул пальцем в экран.
— Покупатель уже есть. Наличные, быстро. Миллион двести за трешку в центре — отличная цена.
Вера опустилась на диван. Здесь она работала за ноутбуком, чтобы мама не оставалась одна. Здесь они смотрели сериалы, когда маме становилось совсем плохо.
— Половина — это шестьсот тысяч. Тебе хватит на однушку в спальном районе.
— А ты где жить будешь на свои шестьсот?
Кирилл хмыкнул, покрутил на пальце дорогое кольцо.
— А мне и не надо. У меня бизнес, квартиры, инвестиции. Это так... для ликвидности.
— Понимаешь, — Кирилл откинулся в кресле, — я не жадный. Но справедливость есть справедливость. Ты десять лет здесь на готовом просидела, а я пахал, дело строил.
— На готовом?
Впервые за разговор Вера подняла глаза. Посмотрела брату прямо в лицо.
— Памперсы для взрослых — полторы тысячи за упаковку. На неделю хватает. Противопролежневый матрас — сорок тысяч. Массажистка...
— Это твой выбор был! — перебил Кирилл. — Никто не заставлял в сиделки играть. Дома престарелых для чего? Я варианты подбирал, кстати.
— Да? И что, маму туда сдать хотел?
— А что такого? Там специалисты, уход профессиональный...
— За семьдесят тысяч в месяц при пенсии в восемь.
Кирилл поморщился, махнул рукой.
— Ну можно было доплачивать...
— Кто доплачивать-то? Ты?
Вера встала, подошла к подоконнику. Между фиалками лежала мамина тетрадь — школьная, в клеточку. Последний год мама в ней что-то записывала. Вера думала — лекарства, диету...
— Знаешь, Кир, а ты помнишь мамин день рождения в мае?
— Какой еще май? У меня тогда аврал был страшный!
— Она ждала твоего звонка до полуночи. Все спрашивала: "А может, Кирилл забыл, какое число?"
Кирилл поднялся, забегал по комнате.
— Слушай, хватит! Я приехал по делу, а не сопли жевать! Сделка горела, партнеры ждали!
— Позвонить на две минуты тоже не мог?
— При чем тут звонки? Мы о наследстве говорим!
Вера взяла тетрадь в руки. Открыла на первой странице.
— О наследстве? Хорошо. Тогда давай честно считать.
— Что ты делаешь?
Голос Кирилла дрогнул.
— Читаю мамины записи.
Вера перелистнула страницу.
— "15 января. Кирюша обещал на выходных приехать. Купила торт наполеон — он любит". "22 января. Не приехал. Торт пропал, выбросила".
— Прекрати немедленно!
— "10 марта. Давление подскочило, скорую вызывали. Кире не звоню — у него дела важные". "15 марта. Соседка Галя спросила, где Кирилл. Сказала — работает много".
Кирилл рванул к ней, попытался выхватить тетрадь.
— Отдай! Это личное!
— Теперь личное?
Вера отступила на шаг.
— А полчаса назад у тебя только бизнес был.
— "20 апреля. Верочка третью ночь не спит, я задыхаюсь. Девочка совсем замучилась. Позвоню Кире, может, хоть на день приедет".
Она подняла глаза.
— Помнишь этот звонок?
Кирилл застыл.
— Ты сказал: "У меня Сочи завтра, путевка горит".
— Хватит...
— "25 апреля. Кирилл в Сочи фотографии выкладывает. Красивое море. А Вера опять ночь с кислородом провозилась".
— Я не обязан был каждый день здесь сидеть!
выкрикнул Кирилл.
— Не обязан? Тогда и на наследство не претендуй.
Вера закрыла тетрадь, подошла к столу. Достала из ящика толстую папку.
— Знаешь что, ты прав. Давай по-честному делить. Пополам все.
— Вот! Наконец-то здравый смысл!
— Массажистка — триста тысяч за три года. Лекарства — двести пятьдесят. Памперсы, кремы, матрас, коляска, кислородный аппарат...
Кирилл нахмурился.
— Это еще зачем?
— Мамина пенсия восемь тысяч. Расходы — сорок в месяц. Разницу я покрывала пять лет.
Она разложила чеки на столе.
— Восемьсот пятьдесят тысяч. Твоя братская доля — четыреста двадцать пять.
Молчание. Только часы тикали на стене.
— Плюс моральный ущерб. Я четыре года в отпуск не ездила. От повышения отказалась. Михаил к другой ушел — ему надоело, что я маму одну оставить не могу.
— Постой...
Кирилл осел на диван.
— Ты что, хочешь сказать...
— Что ты мне четыреста двадцать пять тысяч должен? Именно это.
— Таких денег у меня нет, — прошептал он.
— А у меня не было денег на мамины лекарства. Но я находила.
Вера собрала документы в папку.
— Помнишь, в марте звонила? Плакала — денег на укол не хватает? Ты сказал: "Займи где-нибудь". А через час в инстаграм фото из ресторана выложил. Счет на двенадцать тысяч на столе.
Кирилл снял солнечные очки, потер переносицу.
— Вер, ну мы же родные...
— Родные? Когда маме плохо было — мы были родные. А когда деньги делить — ты бизнесмен с правами.
— Ладно, забудь про наследство...
— Поздно. Ты же сам сказал — справедливость есть справедливость.
Кирилл встал, надел пиджак. Руки дрожали.
— А если я в суд подам?
— Подавай. Чеки у меня, свидетели тоже. А еще мамина тетрадка, где она каждый день записывала, как ждет твоих звонков.
После того, как дверь за Кириллом закрылась, Вера села в мамино кресло. Открыла тетрадь на последней записи: "Верочка сегодня улыбнулась, когда мультик смотрели. Давно не видела ее счастливой. Может, наконец-то кого-то хорошего встретит".
Она закрыла глаза. Пахло фиалками и тишиной.
Завтра позвонит в театральную кассу — давно хотела на "Чайку" попасть. А послезавтра — в турагентство. Мама всегда мечтала, чтобы Вера съездила к морю.