Машина заглохла прямо на перекрестке. Лена стукнула ладонью по рулю — дома Галина Петровна опять начнет про "бережливость" и "разумный подход". Хотя сама свекровь каждую неделю покупала новый крем за полторы тысячи.
В автосервисе механик развел руками:
— Движок приказал долго жить. Ремонт — сто тысяч, а машина стоит шестьдесят.
Дома за ужином Лена осторожно начала:
— Андрюш, машина окончательно сломалась. Может, кредит возьмем на новую?
Галина Петровна поставила вилку так резко, что та звякнула о тарелку:
— Куда тебе кредиты? Автобусом поездишь, как все нормальные люди.
— Мам, но Лене на работу добираться...
— На работу! — свекровь прищурилась. — Раньше пешком ходили и ничего. А теперь все принцессами стали.
Лена сжала кулаки под столом. Восемь лет она выслушивала эти лекции о том, что "не по средствам", "не заслужила". А сама Галина Петровна после ухода из жизни мужа превратилась в домашнего диктатора.
— Деньги на крышу нужны, течь пошла, — продолжала свекровь. — А ты со своими хотелками.
— Мать права, — кивнул Андрей, не поднимая глаз.
На следующий день Лена зашла в банк одна. Кредитный менеджер пробежал глазами по справке:
— Отличная зарплата, чистая история. Одобряем триста тысяч.
Подписывая договор, Лена почувствовала странное головокружение. Впервые за годы решала сама — без советов, разрешений, без "А что люди скажут?".
Новенькая серебристая «Веста» поблескивала на солнце. Лена включила музыку и медленно выехала со стоянки автосалона. В супермаркете купила дорогой кофе — тот самый, который свекровь называла "показухой для соседей".
Заворачивая во двор, увидела Галину Петровну у подъезда. Женщина подошла к машине медленно, обходя ее кругом, словно изучая улику преступления.
— Откуда это? — голос свекрови был тих и опасен.
— Купила. В кредит.
— В кредит? — женщина остановилась прямо перед Леной. — А деньги на крышу где возьмем? На отопление? Дом сам себя содержать будет?
— Крышу починим, как всегда чинили.
— Как всегда? — свекровь усмехнулась. — На твою зарплату? Да у тебя теперь половина в банк уходить будет!
В квартире ждал Андрей — хмурый, с скрещенными руками.
— Ты что творишь? Мать на работу звонила. Какое право имела без меня кредит оформлять?
— Такое же, как ты — тратить наши деньги на дом без моего согласия.
— Дом — наше общее дело! — он повысил голос. — А машина — твоя блажь!
Галина Петровна встала между ними:
— Ты не заслужила такую жизнь, — прошипела она, глядя Лене в глаза. — Простая счетовод из коммуналки, а замахнулась на что? Машины, кредиты... Знала бы восемь лет назад, что за человек в дом привела...
Лена смотрела на перекошенное от злости лицо свекрови и вдруг поняла: это не раздражение. Это ненависть. Выстраданная, чистая ненависть ко всему, что связано с Леной.
Три дня дома висело напряжение. Андрей отворачивался на ночь к стене, свекровь бросала многозначительные взгляды. А на четвертый вечер случилось то, чего Лена не ожидала.
Галина Петровна подошла к ней на кухне, когда та мыла посуду:
— Хочешь знать, откуда у нас деньги на дом берутся?
Лена обернулась. В голосе свекрови звучало что-то новое — злорадное предвкушение.
— Твой Андрей получает сорок две тысячи. А тебе говорит — двадцать пять. Разницу мне отдает на хозяйство.
Лена поставила тарелку в сушилку. Руки дрожали.
— Врешь.
— Не вру. И это еще не все, — Галина Петровна явно наслаждалась моментом. — Каждый месяц по десять тысяч на счет сестре перевожу. На старость откладываю. А твоя крыша, которую мы "чинили" три года? Ее два года назад отремонтировали за раз. Остальные деньги — в копилку.
Лена села на табурет. Ноги подкашивались.
— Зачем... зачем ты мне это говоришь?
— А затем, чтобы поняла наконец — кто в доме хозяйка, — свекровь скрестила руки на груди. — Думала, после твоей выходки с машиной пора тебе глаза открыть. Чтобы больше не выступала.
— Андрей знает, что ты мне рассказала?
— А как же. Это его идея была — показать тебе документы, если совсем обнаглеешь.
Лена смотрела на довольное лицо свекрови и чувствовала, как внутри что-то ломается. Не сердце — что-то другое. Те невидимые нити, которые привязывали ее к этому дому, к этим людям.
В ту ночь она не спала. Лежала и считала. Восемь лет обмана. Примерно по семнадцать тысяч в месяц — полтора миллиона за все время. Плюс ее собственные деньги, которые уходили на "общие нужды".
Утром встала рано. Андрей еще спал. Лена оделась, взяла документы и тихо вышла из дома.
— Хочу снять квартиру, — сказала она риэлтору. — Сегодня же. Могу внести залог и три месяца вперед.
— При такой предоплате найдем что-то хорошее, — женщина улыбнулась. — У вас есть предпочтения?
— Чтобы было далеко отсюда.
Днем съездила посмотрела однушку на другом конце города. Небольшую, светлую, с видом не во двор, а на сквер.
— Беру.
Вечером пришла домой как обычно. Галина Петровна готовила ужин, Андрей смотрел новости. Семейная идиллия.
За столом молчали. Свекровь изучала Лену взглядом — видимо, ждала признаков покорности.
— Я съезжаю, — сказала Лена, разрезая котлету. — Завтра.
Андрей поперхнулся:
— Что?
— Съезжаю. Сняла квартиру.
— Из-за вчерашнего разговора? — Галина Петровна изобразила удивление. — Да я просто хотела, чтобы ты поняла... мы же не со зла...
— Поняла.
Лена допила чай, встала из-за стола.
— Поняла, что восемь лет жила с чужими людьми.
— Лен, ну ты чего, — Андрей попытался взять ее за руку. — Мать объяснила по-взрослому, зачем деньги откладывала... Мы же не хотели тебя обижать...
— Не хотели? — она высвободила руку. — А когда решали за меня, можно мне машину или нет, — хотели?
— Так это же семейный бюджет!
— Какой семейный? — Лена взяла со стола справку о его зарплате, которую свекровь вчера показывала. — Это твоя зарплата. А это, — она достала свою справку, — моя. Где тут семейный бюджет?
Галина Петровна поднялась:
— Ты не понимаешь. Мы для твоего же блага старались...
— Для моего блага? — Лена засмеялась. — Полтора миллиона за восемь лет — это для моего блага?
— Какой миллион? — Андрей растерянно посмотрел на мать.
— Спроси у мамы. Она тебе объяснит, как "для моего блага" ваши деньги на счет сестре переводила.
Она пошла в спальню собирать вещи. За спиной начался приглушенный разговор матери с сыном.
Утром за ней приехала машина с грузчиками. Вещей было немного — восемь лет в чужом доме научили не привязываться к вещам.
Андрей стоял в прихожей, мялся:
— Лен, может, все-таки поговорим? Я с матерью разберусь, деньги верну...
— Андрей, — она застегивала куртку. — Ты сорок лет. Когда ты собираешься начать принимать решения сам?
— Да я и принимаю...
— Мама решила показать мне документы — ты согласился. Мама решила, что мне машина не нужна — ты поддержал. Мама решила обманывать меня с деньгами — ты помогал. Где тут твои решения?
Он молчал.
— Вот и я о том же.
Галина Петровна появилась, когда грузчики уносили последние коробки:
— Далеко ли переезжаешь?
— Достаточно.
— А машина? Кредит-то платить надо...
— Заплачу. Сама.
Свекровь помолчала, потом сказала тише:
— Ты подумай все-таки. Одной тяжело будет. И потом... Андрей привык к тебе.
Лена остановилась в дверях:
— А вы как теперь? Привыкли одна всем распоряжаться?
— Справлюсь.
— Вот и хорошо, — Лена взяла ключи от квартиры, положила на комод. — Теперь вы получили именно ту жизнь, которую заслужили.
Она вышла, не оборачиваясь.
Через месяц Лена сидела на балконе новой квартиры и пила кофе. Дорогой, ароматный — такой, какой нравился ей, а не Галине Петровне. За окном шумел сквер, играли дети.
Андрей звонил первые две недели. Потом перестал. А вчера написал эсэмэску: "Мать говорит, что скучает".
Лена удалила сообщение, не отвечая.
Машина стояла во дворе — серебристая, блестящая. Первое решение, которое она приняла сама. И, как оказалось, не последнее.