Мифы о миллионах: почему хронистам нельзя верить на слово
Откройте любую книгу о Средневековье, и ваше воображение немедленно нарисует эпическую картину: два огромных войска сходятся на бескрайнем поле. Сотни тысяч воинов, лязг стали, тучи стрел, закрывающие солнце. Хронисты, вроде Жана Фруассара, с упоением описывают, как в битве при Креси сошлись сто тысяч французов против сорока тысяч англичан. Звучит внушительно. Проблема лишь в том, что это, мягко говоря, художественное преувеличение. Верить средневековым летописцам, когда речь заходит о цифрах, — все равно что пытаться определить точный курс корабля по полету чаек. Можно, но результат будет непредсказуем.
Причин для такого вольного обращения с математикой было несколько. Во-первых, банальное отсутствие точных данных. Никто не ходил по лагерю с переписным листом. Командир примерно знал, сколько у него рыцарских «копий», но сколько слуг, оруженосцев и прочей челяди пришло с каждым рыцарем, было уже вопросом туманным. Во-вторых, пиар. Победа над десятитысячной армией — это хорошо. Но победа над стотысячной ордой — это уже подвиг, достойный эпоса. Цифры были не столько статистикой, сколько литературным приемом для усиления драматизма. Чем больше врагов, тем славнее победа нашего благочестивого короля. А если наш король проиграл, то лишь потому, что врагов было несметное число, как саранчи. Все логично.
К тому же, многие хроники писались спустя десятилетия, а то и столетия после самих событий. Автор, сидя в тиши монастырской кельи, оперировал слухами, легендами и собственными представлениями о том, как должна выглядеть «великая битва». Он не был ни военным аналитиком, ни штабным офицером. Он был писателем, и его задачей было создать поучительную и захватывающую историю, а не сухой отчет для генштаба. Поэтому цифры в 100, 200, а иногда и 500 тысяч воинов кочевали со страницы на страницу, не имея под собой никакого реального основания. Это был просто способ сказать «очень много». Так что, чтобы понять реальный масштаб средневековых войн, придется отложить в сторону героические эпосы и вооружиться куда более скучным, но надежным инструментом — здравым смыслом и калькулятором.
Считаем по головам: демография против фантазий
Если нельзя верить летописям, то чему верить? Ответ прост: цифрам другого порядка. Демографии, экономике и логистике. Конечно, у нас нет точных переписей населения для большинства средневековых государств, но есть методы, позволяющие оценить его с достаточной степенью вероятности. Зная площадь обрабатываемых земель, среднюю урожайность и эффективность тогдашних агротехнологий, можно посчитать, сколько ртов могла прокормить та или иная территория. Например, мы знаем, что население Англии накануне «Черной смерти» в середине XIV века составляло около 5-6 миллионов человек. А самой населенной страной Европы, Францией, в тот же период — порядка 15-17 миллионов.
Дальше в дело вступает социальная структура. На протяжении столетий, от Каролингов до Габсбургов, соотношение сословий в аграрном обществе было поразительно стабильным. Военная элита — дворянство, рыцарство, называйте как хотите — составляла примерно 1% от общей численности населения. Эта цифра не взята с потолка. Она отражает экономическую реальность: чтобы один профессиональный воин мог не пахать землю, а посвящать все свое время тренировкам, покупке дорогого снаряжения и участию в походах, на него должны были работать около сотни крестьян. Их труд обеспечивал тот прибавочный продукт, который и кормил всю надстройку из феодалов, духовенства и горожан.
Конечно, были и исключения. В Польше с ее многочисленной шляхтой или в Кастилии времен Реконкисты процент благородного сословия мог доходить до 3%, а то и 5%. Но это была специфика пограничных государств, живущих в состоянии перманентной войны. Причем значительная часть этой «знати» была настолько бедной, что сама пахала землю, и от простого крестьянина отличалась лишь наличием сабли на поясе и гонором. В среднем же по Европе пропорция один к ста работала безотказно. Это дает нам реалистичные рамки для оценки общего мобилизационного потенциала. Но важно понимать: этот 1% — это все дворянское сословие, включая женщин, стариков, младенцев и подростков. Боеспособные мужчины, способные сесть в седло и взять в руки меч, составляли от этой цифры в лучшем случае четверть.
Дружина, а не орда: реальный размер русского войска
Давайте применим этот метод к Древней Руси. Историки и демографы сходятся во мнении, что население всех русских княжеств накануне монгольского нашествия в 1230-х годах составляло около 7,5 миллионов человек. Цифра внушительная. Но теперь применим нашу формулу. Один процент от 7,5 миллионов — это 75 тысяч человек. Это вся тогдашняя знать: бояре, дружинники и их многочисленные домочадцы. Вычтем женщин, детей и стариков, и получим, что общее число боеспособных мужчин, которых теоретически могли выставить все русские княжества вместе взятые, вряд ли превышало 18-20 тысяч человек.
И это — на пределе усилий, собрав всех, кто мог держать оружие. А теперь самое главное: эта цифра относится ко всей огромной территории от Новгорода до Киева и от Полоцка до Рязани. В то время Русь была разделена на девять крупных княжеств (Владимирское, Киевское, Черниговское, Галицкое и т.д.) и множество мелких уделов, которые постоянно враждовали между собой. Собрать их всех вместе под одним знаменем было практически невыполнимой задачей. Таким образом, войско даже самого могущественного и богатого княжества, вроде Владимиро-Суздальского, вряд ли могло превышать три-четыре тысячи профессиональных воинов. А войско среднего удельного князя — это несколько сотен дружинников.
Эти расчеты полностью меняют наше представление о войнах той эпохи. Становится понятно, почему битва на Калке в 1223 году, где объединенное русско-половецкое войско, по разным оценкам, насчитывало от 20 до 40 тысяч человек (и это был уникальный случай!), закончилась такой катастрофой. Поражение и потеря значительной части этого войска обескровили Русь, лишив ее практически всего профессионального воинства накануне главного удара Батыя. Летописные рассказы о том, как монголы брали города, которые защищали десятки тысяч воинов, оказываются просто мифом. Гарнизон среднего русского города состоял из нескольких сотен дружинников и городского ополчения. Потеря даже тысячи воинов в одном сражении была для любого княжества тяжелейшим ударом, от которого оправлялись годами.
Крестьянин с вилами: правда о народном ополчении
«Но как же народное ополчение?» — спросит читатель. «Разве не собирались тысячи простых мужиков, чтобы постоять за землю русскую?» Собирались. Но их роль в средневековой войне была совсем не такой, какой ее любят изображать в кино. Воин в то время — это прежде всего профессионал. Годы тренировок, дорогое снаряжение (конь, доспех, меч стоили как целая деревня), умение действовать в строю — все это было недоступно простому крестьянину. Необученный ополченец с копьем или топором был абсолютно бесполезен против атаки тяжелой рыцарской конницы. Его удел — быть сметенным в первой же атаке.
Поэтому ополченцев, конечно, привлекали, но для выполнения вспомогательных задач. Они строили укрепления, несли караульную службу, охраняли обозы, выполняли роль саперов при осаде. То есть делали всю ту черновую работу, на которую было жалко отвлекать драгоценных профессионалов. Их главной задачей была оборона стен родного города. Здесь, под защитой укреплений, они могли быть полезны, метая камни и поливая врага кипятком. Но вести их в чистое поле, в дальний поход, было бессмысленно и даже вредно.
Кроме того, был и чисто экономический аспект. Каждый крестьянин, оторванный от своего поля, — это недополученный урожай и, соответственно, недополученные налоги для феодала. Каждый горожанин, ушедший в поход, — это закрытая мастерская и убытки для казны. Собирать большое ополчение было просто невыгодно. Правители шли на это лишь в самых крайних случаях, когда враг стоял уже у ворот и речь шла о выживании. В обычных же походах, целью которых был грабеж соседа или захват спорной территории, обходились силами профессиональной дружины. Война была делом аристократии, а не народа.
Рыцари, ландскнехты и здравый смысл: европейский масштаб
Картина, которую мы нарисовали для Руси, удивительно точно совпадает с тем, что мы знаем об армиях Западной Европы. Благодаря сохранившимся документам, например, герцогским ордонансам Карла Смелого Бургундского, мы можем с высокой точностью определить численность его армии в начале 1470-х годов. А ведь Бургундия в то время была одним из самых богатых и милитаризованных государств Европы. Так вот, вся его армия, организованная в 12 ордонансных рот, насчитывала в боевом составе всего 9600 человек. И это была одна из лучших армий своего времени. Армия короля Франции, самого населенного королевства Европы, была лишь ненамного больше.
Конечно, был способ увеличить численность войска — нанять наемников. Швейцарские пикинеры, генуэзские арбалетчики, немецкие ландскнехты — рынок военных услуг был весьма обширен. Но это стоило баснословных денег. Содержать даже несколько тысяч наемников на постоянной основе было не по карману ни одному монарху. Их нанимали на одну конкретную кампанию, на несколько месяцев, и распускали при первой же возможности. Пожалуй, самое крупное и известное наемное формирование Средневековья, «Каталонская компания», на пике своей мощи насчитывала около четырех тысяч воинов. И этой силы хватило, чтобы навести свои порядки в Византийской империи и захватить целое герцогство в Греции.
Главным же ограничителем была логистика. Огромная армия — это огромный рот, который нужно кормить каждый день. Армия в 10 тысяч человек с лошадьми потребляла в сутки десятки тонн зерна и фуража. Она опустошала окрестности за несколько дней и была вынуждена постоянно двигаться в поисках пропитания. Организовать снабжение такого войска в условиях отсутствия нормальных дорог и транспорта было практически невыполнимой задачей. Армия кормила себя сама, то есть грабила местность, по которой шла. И чем больше была армия, тем быстрее она превращала эту местность в пустыню и начинала голодать. Именно поэтому большинство средневековых походов были неспешной прогулкой с длительными остановками, а не стремительными марш-бросками. Так что забудьте о битвах сотен тысяч. Когда мы говорим о Средних веках, сражение, в котором с обеих сторон участвовало пять-шесть тысяч человек, — это уже событие грандиозного масштаба, достойное отдельной главы в хронике. А большинство стычек и боев насчитывали по несколько сотен, а то и десятков участников. Война была делом малых чисел, но от этого не менее суровым.