оглавление канала, часть 1-я
Поезд дёрнулся и с задорным гудком покатил вперёд. Я уселась в последнем вагоне лицом к тамбуру, чтобы видеть любого, кто входил. Но никто не горел желанием мотаться в самом хвосте электрички.
Пришла пора подумать, как я буду добираться с вокзала станции Княжая до деревни Княжая Губа. На вокзале, кстати, меня могли поджидать. И это тоже нужно было учитывать. По-хорошему, самым надёжным был пеший ход. Расстояние от вокзала до деревни, насколько я знала, было невелико. Главная опасность крылась на не очень многолюдном перроне, где меня сразу могли бы увидеть. Ведь убийца наверняка знал о конечном пункте нашего назначения. Почему-то я не думала, что он вот так легко смирится с таким «носом», который мы ему показали.
Через некоторое время электричка стала замедлять ход. Мы прибывали на станцию Княжая, о чём хрипло и немного невнятно поведал динамик, висевший над моей головой. Я открыла окно и высунула голову наружу. Станция была довольно большой: несколько путей, расходившихся веером, товарняки, стоявшие в отстойниках. На перроне видны были люди — то ли встречающие, то ли уезжающие. К моему облегчению, электричка заходила на третий путь. Если я правильно помнила, то у пассажирских поездов заранее известно, на какой путь они прибывают. Электричкам такого внимания не уделяют. И это давало мне несколько минут форы. Разумеется, я всё планировала на тот случай, если меня там стерегут. К тому же я не забывала, что упырь в поезде был, скорее всего, не один. Но то, что я сидела в последнем вагоне, давало мне некоторые преимущества. Кроме того, в моём вагоне никого не было, значит, и рассказать обо мне будет некому. Но это я так, на всякий случай, просчитывала все варианты. Не знаю, к счастью или к сожалению, но опыт выбираться из трудных ситуаций у меня был. Так что оптимизма я не теряла.
Зашипев и заскрипев колёсами, электричка остановилась. Я уже была наготове. И только двери едва стали расползаться в стороны, как я юркой ящеркой проскользнула сквозь них и метнулась за вагон. А там, что называется, давай бог ноги — рванула, резво перескакивая через рельсы, что та коза, — за ближайший товарняк. Тело всё ещё ныло от ушибов, но это уже значения не имело. Отдышалась я немного только тогда, когда меня от перрона отделял железный вагон, выкрашенный в тёмный сурик. Немного придя в себя, я запрыгнула на площадку и осторожно выглянула. Всё же мне очень хотелось понять, ждали меня здесь или нет.
Разумеется, я не была таким уж «зорким соколом», чтобы с такого расстояния разглядеть лица тех, кто стоял на перроне, но на мгновение мне показалось, что среди редких пассажиров и зевак я увидела плечистую фигуру того зеленоглазого парня, с кем имела непродолжительную беседу на туманном перроне. Впрочем, мне это могло и показаться.
Поняв, что ничего я больше не высмотрю, спрыгнула с площадки товарного вагона и пошла искать выход из этой паутины железнодорожных путей. Вскоре счастье мне улыбнулось, и я оказалась на небольшой улочке. Унылость старых деревянных двухквартирных домишек с избытком компенсировалась пышными палисадниками, радующими глаз буйными красками кустов флоксов, космей и золотого шара. На пыльной раздолбанной дороге бегали ребятишки, на лавочках возле покосившихся заборов сидели довольные ленивые коты. В общем, картина была мирной и патриархальной. Улочка вскоре упёрлась в довольно глубокий овраг, через который был перекинут пешеходный мостик.
Перейдя на другую сторону, я присела на большой валун, лежавший чуть поодаль от дороги, и постаралась мысленно в голове восстановить карту местности. Мне нужно было, держась недалеко от железнодорожного полотна, пройти до конца деревни, а затем повернуть на северо-восток, чтобы её обогнуть. Хотелось есть и пить. Но ради этого я не собиралась рисковать и заходить в саму деревню. Ладно, войду в лес, а там, родной, он меня и напоит, и накормит. Когда я добиралась до станции, то видела, что уже начинала спеть черника. Там, где я родилась, на берегах Онежского озера, местные её называли морянкой. Наверняка и здесь, севернее, у неё было своё название, но выяснять я этого не стала.
Деревню я обогнула, когда уже солнце клонилось к закату. Мысленно порадовалась, что сейчас белые ночи, и можно не бояться заблудиться в темноте. Но тут же себе напомнила, что светло-то светло, да туманы такие густые, что лучше бы, наверное, была ночь. Нужно было поторапливаться. Точной точки встречи с друзьями мы не наметили. Было только расплывчатое указание: «за деревней». Но я очень надеялась, что мне удастся их отыскать без особого труда. В лесу я всегда чувствовала себя как дома. Причём мне было всё равно — Уральский это лес, Сибирский или Карельский. Лес — он везде лес. И законы его везде одинаковы, и деревья разговаривают везде на одном языке, который я уже умела понимать. Да и батюшко-Леший, он, конечно, везде свой, но под единым, так сказать, управлением. Приободрённая этими мыслями, я отправилась дальше.
Вскоре мне на пути попался небольшой родничок. Встав на колени, я напилась и умылась. Сразу почувствовала себя легче. Тело просило отдыха. И не просто просило, а уже пищало. Но я знала, что если сяду сейчас, то подняться будет сложно, почти невозможно. Кряхтя, словно старая бабуська, поднялась на ноги. На ходу сгребла горсть ещё не очень спелой черники и затолкала в рот чуть ли не силой. От усталости есть совсем расхотелось. Но чуть кисловатая ягода придала сил, будто открывая во мне второе (или уже третье — со счёта сбилась) дыхание.
Немного погодя я уловила запах большой воды. Значит, я почти вышла к заливу. Остановилась, покрутив головой и прислушиваясь к звукам. Ничего необычного не услышала, а вот мой нос уловил знакомый, чуть горьковатый запах дыма. Почему-то я сразу решила, что это «наши». Собственно, подобная мысль была не лишена логики. Для грибников-ягодников ещё не сезон. Охотники близ деревни вряд ли остановятся на отдых. В общем, оставалось у меня всего два варианта… Нет, если отбросить моё расслабленное состояние от прогулки по лесу, то на самом деле варианта было три: первый — это «наши», второй — рыбаки, а третий вариант, самый невероятный, но возможный — враги поджидают. В общем, прежде чем с радостным воплем лететь напролом к костру, широко раскинув руки для объятий, не мешало бы для начала всё как следует и очень осторожно разведать.
И я, подражая индейцу в дозоре, стала осторожно пробираться на запах дыма, стараясь производить при этом как можно меньше шума. Вскоре, через редеющие заросли рябинника, я увидела впереди тёмно-синюю воду залива. От её поверхности на берег извилистыми, слоистыми лентами уже стал наползать туман. Запах дыма стал более отчётливым, и я даже уловила чьи-то голоса. Но из-за дальности расстояния пока не могла с уверенностью сказать, кому они принадлежали: своим или чужим. Подкрадывающийся туман был сейчас как раз кстати. Под его прикрытием я пошла по берегу, прячась за деревьями в сторону костра. Но в разведчиков мне играть долго не пришлось, потому что я услышала громкий возглас знакомого и родного голоса:
— Юрик!!! Я тебе говорила, что Нюську нужно было встречать возле станции, а не сидеть здесь и дожидаться у моря погоды в прямом смысле!
От облегчения я чуть не расплакалась. Перестала пригибаться и вышла на берег, без опаски направляясь к костру. Подойдя чуть ближе, с усмешкой проговорила:
— И чего ты орёшь на весь лес? Где же ваша конспирация?
Последний вопрос был и вовсе неуместным, потому что сидевшая возле костерка Танька ещё громче взвизгнула и кинулась мне на шею, повторяя, как заведённая:
— Нюська!!! Нюсечка!!! Живая!!! Родненькая наша!!!
Я слегка поморщилась от её жарких объятий. Тело всё ещё болело, особенно в тех местах, которыми я при прыжке с поезда приложилась к земле. Юрик вскочил, сияя улыбкой, и только выдохнул:
— Ну… Наконец-то…
Я хмыкнула:
— Я тоже рада тебя видеть. Но вот с костерком так близко от деревни вы, конечно, погорячились. Хоть я и устала, как собака, но предлагаю отойти чуть подальше.
Татьяна, всё ещё висевшая на мне, отстранилась и с тревогой спросила:
— За тобой что, погоня?
Я чуть не расхохоталась. Прозвучала её фраза, словно из какого-то детского фильма-приключения. Но, собрав в кучку всю свою серьёзность, ответила:
— Кто ж её знает… Может, и погоня. Так что тушите костёр — и уходим.
Юрик, как самый здравомыслящий и конкретный из всей нашей компании, задал вопрос:
— Как ты? Вид у тебя… не очень.
Я отмахнулась:
— Все разговоры — потом. Пару-тройку километров я ещё в состоянии пройти. Сколько там ещё осталось до твоей избушки?
Друг пожал плечами:
— Думаю, километров десять–двенадцать. Там небольшой хутор, всего несколько домов, — зачем-то пояснил он.
Я сокрушённо вздохнула:
— Нет, пожалуй, сегодня на десять, а тем более на двенадцать километров я не способна. Так что ночевать нам, други мои, придётся в лесу. Но, повторяю, подальше от деревни и, конечно, не на берегу. Свет костра будет виден издалека.
Мои заявления друзей не обрадовали. Татьяна было открыла рот для очередного вопроса, но тут на неё цыкнул Юрик:
— Отстань от Нюськи… Видишь, она на ногах еле держится, — и уже, обращаясь ко мне: — Тут как раз в трёх километрах есть небольшой ложок. Закрытое место от ветра, и костёр никто не заметит, — и с усмешкой добавил: — Кстати, я и рюкзаки уже туда перетащил…
А я вздохнула с облегчением. Хорошо, когда среди нас есть здравомыслящие люди!