В тот вечер в нашем клубе все улыбались. Еще бы, у Игоря и Лизы наших серебряная свадьба. Двадцать пять лет - это вам не шутки! Столы ломятся: тут тебе и салаты горками, и холодец дрожит янтарный, и бутылки в ряд выстроились, как солдаты на параде. Игорь, хозяин праздника, ходит гоголем, грудь колесом, наливает всем подряд, тосты говорит. Он у нас мужик видный, громкий, председателем когда-то был, привык, чтобы все его слушали, рты раскрыв.
А Лиза его… она всегда тенью была. Тихая, незаметная, будто старалась меньше места в пространстве занимать. Приехала к нам в Заречье девчонкой молоденькой, худющей, с косой до пояса. Глаза, как у олененка, - испуганные. А Игорь тогда был первый парень на деревне. Как он ее обхаживал, как добивался - всё село любовалось. И когда поженились, все в один голос говорили: «Повезло Лизке, за каменной стеной будет».
И вот, эта «каменная стена» поднимает очередной бокал. Лицо красное, довольное. Обнимает Лизу за полную талию, притягивает к себе и зычно так на весь зал говорит:
- Ну, за мою хозяюшку! За то, что терпит меня, орла, уже четверть века! Что бы я без нее делал? Кто бы мне борщи варил да рубашки гладил? Спасибо тебе, жена, за твое золотое терпение!
Все захлопали, закричали «Горько!». А я смотрю на Лизу и вижу, как улыбка у нее на лице застыла, будто маска ледяная. Она смотрит на мужа, а в глазах - ни тепла, ни радости. Пустота. Как в заброшенном колодце.
Игорь, ничего не замечая, пьяно смеется и снова тянет ее к себе, чтобы при всем честном народе поцеловать. Его тяжелая рука по-хозяйски ложится ей на талию. И в этот момент его рука замирает. Потому что Лиза, не отводя от него глаз, накрывает его ладонь своей и медленно, но непреклонно убирает ее.
В клубе, где только что гремела музыка и смех, воцарилась вдруг звенящая тишина. Музыка захлебнулась. Кто-то замер с поднятой вилкой.
Лиза сделала крошечный шаг назад, создавая между собой и мужем пропасть. Ее голос прозвучал не громко, но так, что его услышал каждый. Он был спокоен, но в этом спокойствии, знаете, было что-то страшное, как затишье перед грозой.
- Спасибо, дорогой, за похвалу, - сказала она, и уголки ее губ дрогнули в горькой усмешке. - Только ты не всё сказал гостям. Ты забыл добавить, для чего тебе нужна такая терпеливая жена.
Она обвела взглядом замерших за столами людей, а потом снова впилась глазами в побелевшее лицо мужа.
- Чтобы было об кого ноги вытереть, когда никто не видит, а потом вот так, при всех, хвалить за терпение. Верно я говорю, муж?
Эта фраза ударила похлеще пощечины. Как ножом по сердцу. Весь его хмель, вся его напускная важность слетели в один миг. Он стоял, как громом пораженный, не в силах вымолвить ни слова. Весь его мир, где он был царь и бог, рухнул от нескольких тихих, но страшных в своей правде слов.
А Лиза… Я впервые за двадцать пять лет увидела ее по-настоящему. Не забитую женушку, а красивую, измученную, но несломленную женщину. Она больше не прятала взгляд. В нем стояли все те годы унижений, все ночи, проплаканные в подушку. Все те «шуточки» про ее вес и нерасторопность, которые он отпускал дома, за закрытыми дверями. Я-то знаю, она ко мне не раз забегала - то давление скакнет, то сердце прихватит. «Переутомилась, Семеновна, огород большой», - говорила она, а у самой глаза на мокром месте.
Она медленно, с каким-то новым, обретенным достоинством, сняла с пальца толстое золотое кольцо с рубином, которое Игорь подарил ей на годовщину. Положила его на белоснежную скатерть рядом с нетронутым куском праздничного торта. Кольцо блеснуло под лампой, как капля крови.
- Спасибо за праздник. И за четверть века. - сказала она так же тихо. - Пожалуй, с меня хватит.
Лиза развернулась и пошла к выходу. Не быстро, не убегая. С прямой спиной. Мимо ошеломленных гостей, мимо накрытых столов. Каждый ее шаг по скрипучим половицам клуба отдавался гулким эхом в мертвой тишине.
Дверь за ней хлопнула, и в этот момент все будто очнулись. Зашушукались, зашептались. А Игорь так и остался стоять, глядя на кольцо на скатерти. И передо мной был не грозный хозяин жизни, а растерянный, униженный мужик, который только что потерял то единственное, что у него по-настоящему было.
Он потом прибегал ко мне. Не лечиться - жаловаться. Кричал, что она неблагодарная, что он ей всю жизнь отдал, а она его опозорила. Я молча налила ему валерьянки, протянула стакан. Что тут скажешь? Смотрю я на него и думаю: вот ведь как бывает. Человек может годами бросать в другого камни обид, мелкие, колкие, и не замечать. А потом удивляется, почему тот, другой, однажды просто уходит, не в силах нести эту гору, что на него навалили.
Лиза уехала к сестре в город. Говорят, на работу устроилась, в какой-то садик нянечкой. Похудела, похорошела. Возвращаться не собирается. А Игорь один теперь в своем большом доме. Ходит по селу мрачнее тучи. И никто ему больше не завидует. Потому что самая страшная бедность, милые мои, это не когда в кошельке пусто, а когда в доме тебя никто не ждет.
Вот и думай потом, что ранит сильнее - удар кулаком или слово, брошенное как бы невзначай?
Если вам по душе мои истории, подписывайтесь на канал. Будем вместе вспоминать, плакать и радоваться.
Всем большое спасибо за лайки, комментарии и подписку❤️
Ваша Валентина Семёновна.